На следующий день, когда Вацлав разбудил Адема, легонько коснувшись его, в голове у мальчика первым делом пронеслась мысль: теперь они вместе, и как же это чудесно. Вчера утром он не задумывался о своём одиночестве, но теперь осознал, до чего ему тогда было тоскливо.

– А вот и завтрак!

Вацлав поставил на одеяло поднос и принялся перечислять всё, что принёс, сев рядом с Адемом.

– Чай из крапивы, сорванной мною лично. Зачерствевший хлеб, подаренный мне лично пекарем и мною поджаренный. И сливовое варенье от Яна и Ольги.

Только тогда Адем вспомнил, что на самом деле всё ещё сердится на папу, и сел в постели.

– Вообще-то я всё ещё сержусь, – сказал он. – Из-за того, что ты слишком рисковал. Но я не хочу на тебя сердиться. Так что постараюсь перестать.

– Отличный план! – воскликнул Вацлав. – А если у тебя сразу не получится, то всё пройдёт, как только мы встретимся со Зденкой! – Он заглянул Адему в лицо. – Ты что, не рад?

– Я очень беспокоюсь, – сказал мальчик.

– Так и боишься, что она не захочет сына? – Вацлав откусил поджаренного хлеба и продолжил говорить с полным ртом: – Рассказать тебе, что будет? Она увидит нас вместе… и всё сложится отлично! Нам даже не придётся ничего говорить! Она сразу почувствует, что мы трое – единое целое. А если не почувствует, то мы объясним. Вот такие дела!

– Вчера я уже пытался ей объяснить, – сказал Адем. – Но она подумала, что мы охотимся за её деньгами.

– И что это значит? – ответил Вацлав. – Это значит, что нам нужно найти правильные слова. И всё.

Адему очень хотелось поверить папе. Ах, как было бы чудесно ему поверить. Но не получалось. В голове звучал голос Зденки: «Я не твоя мама. И не хочу быть твоей мамой!»

– Когда она нас увидит, – продолжал Вацлав, – она сразу скажет на работе, что ей надо срочно уйти до самого вечера. Это непросто, у неё слишком много дел, но она всё равно уйдёт. Чтобы побыть с нами. Как ты думаешь, я радуюсь?

– Да не то слово, – сказал Адем. Выглядеть радостнее, чем его папа, было просто невозможно.

– Я радуюсь и сгораю от нетерпения, – подтвердил Вацлав.

После этого они всё делали на предельной скорости. В минуту проглотили остатки завтрака. Не допив чай, принялись наперегонки раздеваться у огня, и это соревнование выиграл Адем. Вацлав заранее растопил в котелке снег. Они вымылись в тёплой воде с головы до ног – что, впрочем, заняло довольно много времени, потому что у Адема рука была запачкана краской, а Вацлав настаивал, чтобы он оттёр её дочиста. Потом они быстро вытерлись простынёй, снова быстренько оделись, мигом почистили зубы и выскочили за дверь в холодное туманное утро.

– Поплывём на лодке, – сказал Вацлав. – Сэкономим минут десять как минимум.

Накануне Адем не обратил внимания, где пришвартовался Вацлав. А теперь увидел: лодка покачивалась на воде в конце узкого короткого канала, спрятанная под листом гофрированного металла. Этот лист они вместе перенесли на берег.

В лодке Вацлав показал Адему, как заводится мотор – несложно, надо просто дёрнуть за верёвку. А когда они отчалили, объяснил, как рулить – тоже легко: чтобы лодка пошла влево, румпель надо повернуть вправо. И наоборот.

На этот раз они сидели на корме вместе, оба положив руку на румпель, находившийся между ними. Было почти безветренно, и лодку качало слабее, чем вчера. На правом берегу, вдоль которого они плыли, туман превратил здания и кусты в причудливые тёмно-серые силуэты. Слева от них и впереди всё было серым – не разглядеть, где кончается вода и начинается небо. Казалось, что в сером мире нет ничего, кроме воды, неба, лодки и их двоих. Адему эта мысль понравилась – хотя тут явно недоставало Зденки.

– Папа! – сказал Адем. – Почему ты пишешь на стенах?

Вацлав приложил палец к губам: мол, говори потише.

– У тумана есть уши, – прошептал он. – Почему я пишу на стенах? Потому что государство врёт. Потому что бургомистр ворует. Потому что люди в этой стране несвободны. Кто-то же должен рассказать правду.

– И это помогает?

– И да, и нет, – тихо ответил папа. – За одну ночь мир не станет добрым и честным. И мои надписи на стенах его точно не исправят. Но, возможно, я даю людям надежду. Беднякам, которые думают: мы не одни. Синий Клоун борется за нас!

– Но это же опасно! – сказал Адем. – И я не хочу, чтобы ты сидел в тюрьме, когда я буду жить по-настоящему!

– Думаешь, я этого хочу? – прошептал Вацлав. – Обещаю тебе, что не попадусь.

Какое дурацкое обещание, подумал Адем. Конечно, папа не хочет в тюрьму, но сумеет ли он не попасться? И так ли уж нужна надежда этим беднякам? А вот ему его папа очень-очень нужен! Какой будет прок от Вацлава, сидящего в тюрьме? Но мальчик испугался, что опять рассердится, поэтому отогнал эти мысли. И постарался радоваться тому, что они с папой сейчас вдвоём здесь, на воде. Изо всех сил постарался. Но невольно вновь и вновь вспоминал о папиной работе.

– А Зденке можно рассказать, чем ты занимаешься? – спросил Адем.

– Разумеется! – ответил Вацлав. – У нас троих не должно быть секретов друг от друга. Только вот… – добавил он, – только вот давай не сегодня…

– Значит, ей лучше не знать о твоей работе? – сказал Адем.

– Она должна знать обо всём, – заверил Вацлав. – Но мы расскажем не сразу. Ведь впереди у нас целая жизнь!

Вацлав причалил к мосткам недалеко от дворца, где размещалось центральное управление полиции. И за нос, и за корму он привязал лодку канатами к швартовым тумбам, которые, по-видимому, для этого и предназначались. Затем спрыгнул на мостки и протянул руку Адему, помогая ему перебраться через борт.

Адем сошёл с лодки. Вацлав встал у него за спиной, и мальчик вдруг почувствовал, как папины руки поднимают его в воздух. Словно папа победил в спортивном соревновании, а сын – выигранный им кубок, который он показывает ликующей публике.

– Зденка! Ты только посмотри! – кричал Вацлав и бегал туда-сюда по узкому причалу, держа Адема на вытянутых руках. – Посмотри, какой отличный парень! Нам пора заняться делом! Время не ждёт!

Адем весело смеялся, потому что папа потрясал им, точно кубком, и потому что от папиных рук ему было щекотно. Пока он пытался вырваться, последние остатки обиды на Вацлава полностью улетучились.