Они крались по извилистой улочке в старой части города. Вацлав взял Адема за руку и осторожно потянул за собой вниз по каменной лестнице в какой-то подвал. В такую темень, что и не поймёшь, куда они попали.

Папин голос раздавался над самым ухом мальчика:

– Сейчас начнётся настоящая работа! Опасная! – Голос звучал так, будто Вацлав не видит в этом ничего особенного. – Сейчас мы постараемся этих воров разозлить! – тихонько продолжал он. – Разозлить и испугать! Мы покажем им, что у нас хватает духу делать своё дело где угодно, в любой точке города! Ты готов?

Адем кивнул, но тут же сообразил, что папа этого не увидит, и прошептал:

– Готов!

– Отлично! – тоже шёпотом ответил Вацлав ему на ухо. – Поработаем на площади. Сложность в том, что площадь ярко освещена, так что нас могут засечь. Тот, кто нас засечёт, скорее всего, будет осторожно хлопать нам в ладоши. Но может и позвонить в полицию. После такого звонка у нас будет совсем мало времени. Думаю, минуты три-четыре. При благоприятном стечении обстоятельств.

– А что потом?

– А потом приедет полиция, – продолжал Вацлав. – Нам надо успеть исчезнуть до их приезда.

– А при неблагоприятном?

– Тогда полиция появится сразу, – тихонько усмехнулся Вацлав. – Но для этого они заранее должны оказаться где-то поблизости. Как считаешь, каков шанс, что полиция будет рядом?

– Понятия не имею, – прошептал Адем.

– Вот и я тоже, – ответил Вацлав. – Это уж повезёт – не повезёт. Так мы и работаем.

Адем побежал за папой.

Когда оба достигли конца улицы и оказались на площади, у них возникло ощущение, будто из тёмного зрительного зала они выскочили на сцену. Фонари, стоявшие по периметру площади, ярко освещали снег, и фасады старинных зданий сверкали золотом.

Вацлав поставил банку с краской на землю и сел на корточки, спиной к одному дому. Адем поставил ногу папе на колено, как на ступеньку, и забрался ему на плечи, лицом к стене. Одной рукой он держался за камни, другой взял кисть, которую ему подал Вацлав. Мальчик чувствовал, как папа постепенно выпрямляется. В какой-то момент он испугался, что вот-вот опрокинется назад, но сумел сохранить равновесие. Его лицо оказалось вплотную к адресной табличке, на которой значилось ПЛОЩАДЬ ПОБЕДИТЕЛЕЙ.

Адем зачеркнул ПОБЕДИТЕЛЕЙ и вывел: ЛЖЕЦОВ. Вацлав снова окунул кисть в краску, и мальчик поставил подпись: СИНИЙ КЛОУН.

Пройдя метров тридцать, они повторили операцию. Но на этот раз Адем исправил адрес на ПЛОЩАДЬ УГНЕТАТЕЛЕЙ.

Пока они перебегали через площадь к следующей табличке, мальчику казалось, что за ними наблюдают десятки глаз. В некоторых окнах горел свет. Интересно, позвонил ли кто-нибудь уже в полицию? Пробежать по площади, забраться папе на спину, сделать надпись синей краской – всё это требовало времени. Безопасные четыре минуты давно закончились.

Адем как раз окрестил площадь ПЛОЩАДЬЮ ВОРОВ, когда вдали послышалась сирена. УИ-УИ-УИ-УИ! Адем похолодел от страха. Вот на голос первой сирены откликнулась другая: УИ-УИ-УИ-УИ!

Едва зазвучала первая сирена, папа присел на корточки и опустил Адема на землю. Они помчались к ближайшей улице, отходившей от площади.

У самого угла Вацлав схватил Адема за плечи.

Тот остановился, и Вацлав, едва переводя дыхание, приказал:

– Беги дальше один! Я тебя догоню!

Он взял у Адема кисточку и помчался обратно.

Мальчик не двигался с места. Без папы он никуда не побежит. Но что это вдруг придумал Вацлав? Ведь на площади так опасно, и с каждой секундой становилось только опаснее, потому что сирены завывали всё ближе и ближе: УИ-УИ-УИ-УИ!

Под табличкой ПЛОЩАДЬ ВОРОВ Вацлав встал на цыпочки и написал что-то, чего Адем издалека не разобрал. Затем папа постоял ещё немного, с восхищением глядя на свою работу.

Тут Адем уже разозлился. Но ведь злиться тоже некогда, им надо просто улепётывать со всех ног! Вацлав подскочил к Адему, и они вместе скрылись за углом, прежде чем полицейские машины ворвались на площадь. Адем было подумал, что они в безопасности, но в этот миг в дальнем конце улицы, по которой они неслись, сверкнула яркая фара, послышался рёв мотора. К нам быстро приближался мотоцикл.

Далее события разворачивались с быстротой молнии. Вацлав схватил Адема за локоть – прыгай через стену, я помогу, давай! – потом поднял мальчика обеими руками и подбросил рядом со стеной. Адем уцепился за её край. Перекинул через неё ногу, подтянулся и перевалился на другую сторону.

Миг спустя рядом с ним на землю шмякнулся и Вацлав. Плечом к плечу сидели они тихо, как мышки, на корточках, прижавшись спиной к стене и пытаясь не дышать. Они не понимали, куда попали, потому что было темно хоть глаз выколи.

За их спинами, по другую сторону стены, промчался мотоцикл. Сирены на площади не стихали: УИ-УИ-УИ-УИ! Издалека доносились голоса, отдававшие какие-то приказы.

Потом стало тихо. Тишина была ещё ужаснее, чем сирены полицейских машин и крики людей. Адем напряжённо прислушивался. Заметил ли мотоциклист, как они перепрыгнули через стену? Может быть, он отправился за подкреплением? Может быть, к ним сейчас кто-то незаметно подкрадывается?

И вдруг Адем увидел четыре глаза – четыре светящихся глаза, которые смотрели ему прямо в лицо. Мальчик предупреждающе потянул Вацлава за рукав.

– Это кошки, – прошептал папа Адему на ухо, так тихо, что тот едва расслышал. – Или крысы. Нам они ничего не сделают. Я думаю.

Сколько они там просидели? Адем не знал. Пятнадцать минут? Полчаса? Затем Вацлав достал из рюкзака фонарик и посветил, чтобы понять, что вокруг. Они попали в маленький заснеженный дворик. Посередине него темнело синее пятно, а посередине пятна валялась банка с краской. Значит, Вацлав швырнул её туда, прежде чем прыгнуть через стену.

Он завернул в тряпку банку и кисточку, лежавшую неподалёку, и спрятал их в рюкзак.

В том месте, где недавно светились глаза, на снегу виднелся след. Он вёл к воротам в глубине дворика. Ворота оказались приоткрыты. Вацлав с Адемом, помогая себе фонариком, двинулись по следу как можно тише и прошли через ворота. Отец и сын оказались в узком пожарном проезде, заколоченном досками с другого конца. Но когда Вацлав разбежался и, как показалось Адему, с ужасным грохотом толкнул доски плечом, они поддались. Вацлав с Адемом очутились на безлюдной, словно вымершей улице.

Пока они сидели, прислушиваясь к каждому звуку, в заснеженном дворе, Адем сдерживался. И пока шли к лодке, тоже. Но когда оба заняли свои места – Адем у скамейки посередине лодки, Вацлав на корме – и отчалили от берега, мальчик взорвался:

– Зачем ты это сделал?

– Тс-с-с-с! – прошептал призрак, приходившийся ему папой.

– Не хочу слышать никаких «т-с-с-с»! Зачем ты вернулся? Что тебе там приспичило рисовать?

– Надо было поставить подпись.

– Подпись? И ради неё ты вернулся? – Адем не верил своим ушам. – Но это же было опасно! Полиция подобралась уже совсем близко! А если бы тебя схватили? Что тогда? Тогда бы мы не пошли завтра к Зденке!

– Да, правда, – ответил Вацлав без тени раскаяния. – Но что с того? Кто в наше время ещё гуляет на свободе? Кто делает то, что ему хочется?

– Но тебя могли схватить! – воскликнул Адем с горечью. – А обо мне ты подумал? О своём сыне ты подумал? Или ты рассуждал так: какое мне дело до этого мальчика, буду делать что хочу, я же люблю рисковать!

Остальную часть пути в лодке было тихо, если не считать плеска волн и звука мотора.

В ангаре Адем лёг на матрас в уже знакомом спальном углу и накрылся одеялом. Но он слишком сердился, чтобы заснуть. Сурово смотрел на Вацлава, занимавшегося уборкой при свече в нескольких метрах от матраса.

Папа отодвинул в сторону бочку с отпиленным верхом, в которой недавно горел огонь. Поднял металлическую крышку, лежавшую под бочкой, и тоже отложил в сторону. Спрятал рюкзак с балаклавами, банкой краски и кисточкой – со всем, что напоминало об их ночных приключениях, – в тайник. Закрыл тайник металлической крышкой и вернул бочку на место.

Папа не должен был возвращаться, сказал себе Адем. Им вообще, лучше было не ходить в эту ночь в город. Их вообще чуть не арестовали. И тогда они не смогли бы утром пойти к Зденке. Вацлав же знал, что для Адема это вопрос жизни и смерти?

Папа улёгся на матрас рядом с мальчиком, задул последнюю свечку и сказал «спокойной ночи».

Адем ничего не ответил.