После того как я открыл своё издательство, я продолжал ездить в префектуру Коти, чтобы создать ту самую, особенную книгу в подарок моим дяде и тёте.

Я старался проводить с ними больше времени, сделать наши встречи приятными и запоминающимися. Мы могли отправиться в город, чтобы зайти в недавно открывшуюся раменную, или поехать на прогулку вдоль реки, чтобы любоваться цветением сакуры.

По вечерам я, одолжив машину у дяди, выезжал один. Включая на проигрывателе музыку и гуляя по книжным магазинам города, я не переставал думать о брате.

Интересно, о чём думал брат, сидя за рулём своего автомобиля? Предавался ли он воспоминаниям так же, как и я?

Дом моих дяди и тёти находился всего в пяти минутах ходьбы от океана.

После кончины брата его комната на втором этаже так и осталась нетронутой, будто застыв во времени. Один из ящиков был заполнен дисками его любимых исполнителей, другой – битком набит необычными прямоугольными коробочками с мини-дисками, которые выпускали ещё в 90-х. На стене рядом с раздвижными дверями, прямо у входа в комнату, висела его коллекция головных уборов, а в шкафу лежала нетронутая гора одежды.

Можно было даже различить привычный этой комнате запах: под душным запахом нафталина в воздухе витал едва различимый аромат его шампуня и сигарет «Мальборо», которые брат курил.

Дядя с тётей сказали, что иногда заходят в его комнату. Туда потянуло и меня. Не знаю, сколько времени я там провёл: каждый раз я молча поднимался по лестнице и стоял, пока на сердце не становилось легче.

Дяде с тётей было уже за шестьдесят. Они вышли на пенсию. Я выучил их рутину по часам: завтрак, стирка, уборка по дому, поход в супермаркет за свежим хлебом и рыбой, затем – дневной сон. Потом, приняв ванну и поужинав, они проводили остаток вечера перед телевизором.

Моя тётя однажды сказала, что для неё страшнее всего просыпаться по утрам. Каждое утро, открыв глаза, первое, что она понимает, – это то, что её любимого сына больше нет рядом. И куда ни посмотри, где ни попробуй поискать – его не найти, даже если отправиться на край света. Эта мысль преследовала её каждое утро.

Как бы мне самому ни было больно, я никогда не смогу прочувствовать всю глубину их боли.

У дяди с тётей было трое сыновей. Средний ушёл из жизни ещё ребёнком, в пять лет. Он умер от врождённого порока сердца.

Затем, спустя двадцать лет, они потеряли старшего сына. После смерти брата младший сын уехал из родного города в Окаяму, где нашёл работу.

Одним вечером, когда мы пили пиво с дядей, он признался, что чаще всего вспоминает среднего сына. Он сказал мне, что навсегда запомнил его ясные глаза, которые, казалось, всё понимали.

Старший сын запомнился дяде добрым, но иногда чересчур внимательным, и порой, глядя на него, дядя видел самого себя в том же возрасте. Младшего сына они растили в любви и заботе, поэтому он вырос волевым, упрямым и чем-то похожим на свою мать, мою тётю.

После неудачной операции на сердце среднего сына дядя с тётей провели в дороге десять часов, везя его тело в родной Мурото из Киото. Всю дорогу тётя прижимала к груди его остывшее тело.

Услышав рассказ дяди, я с грустью осознал, что, возможно, одна книга не в силах помочь им отпустить всю пережитую боль. Но всё равно должно быть что-то, что мне под силу сделать. Каждый день я думал об этом, работая не покладая рук.

Например, я могу звонить своим дяде и тёте и рассказывать о том, как идут дела. Могу отправлять им недавно напечатанные книги. А если так случится, что о моём деле напишут в газете или журнале, я могу отправить им статью по почте.

Если я буду всегда рядом, то постепенно их боль уйдёт и станет чем-то далёким. Я не смогу накрыть её куском ткани, чтобы она исчезла, но смогу добавить в их жизнь новые краски, чтобы облегчить её.

Даже после смерти близкого человека жизнь продолжает радовать нас светлыми моментами. Так, собирая маленькие радости одна за другой, можно вновь завести стрелку остановившихся однажды часов.

Осенью 2011 года, спустя три года после основания моего издательства, меня пригласили выступить в качестве лектора на конференции «Добро пожаловать в книжную страну чудес» в образовательном центре Адати.

Я продолжал переиздавать всеми забытые произведения, и несколько раз у меня брали интервью газеты и другие СМИ. В 33 года я стал главой собственного бизнеса и, не имея совершенно никакого опыта в издательском деле, начал переиздавать шедевры эпохи Сёва. В то время эта новость была сенсацией. В СМИ даже придумали свой термин – «издатель-одиночка» (кажется, впервые это название появилось в статье газеты Asahi Shinbun).

Думаю, заведующие образовательным центром Адати узнали о моём издательстве именно из подобных статей. Меня попросили выступить с рассказом о важности возрождения старых произведений и о пользе чтения. Пользуясь случаем, я хотел представить залу свой новый сборник поэзии.

К тому моменту мой сборник под названием «После прощания» постепенно начал обретать форму. На его создание ушло больше двух лет. Книга получилась совсем тонкой: на каждой странице было размещено всего по паре поэтических строк. Художница Кадзуэ Такахаси снабдила книгу большим количеством чёрно-белых иллюстраций.

Поскольку у меня совсем не было примеров готовых изданий, на которые я мог бы опереться, заниматься сборником пришлось практически с нуля. Даже к концу работы я не был полностью уверен в том, сделал ли всё правильно. Если бы не стихотворение, с которого всё началось, я бы никогда не создал Natsuhasha. Никогда бы не задумался всерьёз об истинной ценности книг, если бы не мысль: коли мой брат был бы жив, я бы никогда не пришёл к издательскому делу.

Я позвонил дяде с тётей с новостью о том, что собираюсь рассказать людям о Кене, и попросил их приехать в Токио, чтобы послушать моё выступление:

– Второго шанса может не быть, – сказал я по телефону. – Пожалуйста, приходите.

Они приехали из родного Мурото в столицу. Морозным ноябрьским утром я, стоя перед аудиторией примерно из 20 человек, нервничая и запинаясь, рассказал свою историю. Вспоминая прошлое, я едва мог сдержать слёзы. Тётя слушала меня, вытирая красные глаза. Дядя сидел со сложным выражением лица. Его глаза были полны тоски и сомнения, точно у потерявшегося ребёнка.