Еще несколько минут назад у него наконец-то появилась цель. И она никуда не делась. Его целью стала Мэри.

Но его задача — не спасти её от «темного восстания». Он просто везет её туда, где она спасет себя сама. Ничем не отличается от того, что он делал для своих друзей. Для Джонаса и Джинни. Элиаса и Роксаны. Только в этот раз… в этот раз будет больно смотреть, как кто-то другой получает свой счастливый финал. Потому что он был достаточно глуп, чтобы надеяться, что этот финал может включить его самого.

И не только сегодня вечером, когда она вошла в «Эндерс» и потрясла его душу.

Пару дней назад в Москве он играл в покер, чтобы помочь Роксане выиграть брачный указ. Перед началом игры хозяин дал каждому участнику зелье. Напиток, который при употреблении обострял желание того, чего человек больше всего хотел в жизни. Делал потребность в этом практически невыносимой.

Такер, как он понял еще в человеческие времена, больше всего на свете хотел дом. Но он никогда его не видел. Никогда не визуализировал так ясно. Двухуровневый синий дом на озере, с белым забором и кострищем на заднем дворе.

И Мэри.

Она была там, в его видении дома. За несколько дней до того, как он её встретил. Темно-рыжие волосы до талии, попивает чай, сидя на качелях на веранде. Улыбается, пока танцуют светлячки.

Он до сих пор чувствовал ту глубокую тоску, когда сидел за покерным столом, скучая по женщине, которую никогда не встречал. Жаждая её до самых костей. Будь он самонадеянным ублюдком, он бы сказал себе, что видение — это видение. Что предвидение синего дома с кострищем означает, что всё так и закончится. Судьба. Но он не был настолько самонадеянным. Мир не вращался вокруг его задницы. И его желание воплотить это видение в реальность не было важнее того, чего хотела Мэри.

Поэтому он отступил к сомнениям. Может, то зелье было жестокой шуткой? Оно могло спроецировать жизнь, которой никогда не суждено было сбыться. Пытаться воплотить это в жизнь, когда это противоречит пути, который она выбрала сама, означало бы стать эгоистичным ублюдком. Безответственность и близорукость приводят к трупам на дороге. Приводят к тому, что люди, о которых он заботится, теряют надежду на будущее.

Поэтому он будет делать то, что умеет лучше всего. Он будет вести машину. Он будет охранять Мэри. И он будет помогать ей.

Невидящие глаза Мэри были устремлены в пространство между ним и рулем. — Ты позаботишься о том, чтобы я добралась туда любой ценой, не так ли?

— Да, — он проглотил свои идиотские мечты и включил передачу. — Прости, Мэри. Наверное, я думал, что… спасаю положение. — Это признание, похоже, расстроило её, а это было последним, чего хотел Такер. Он начал выстукивать ритм по приборной панели, пытаясь разрядить обстановку, хотя в горле стоял ком, словно оно попало в тиски. — Сегодня мы продвинемся как можно дальше, но мне нужно будет найти место, где переждать световой день. Надеюсь, ты не планировала загорать во время этой поездки?

— Рыжие не загорают. Они поджариваются. По крайней мере, мне так говорили, — Мэри всё еще смотрела на него странно, с морщинкой между бровей. — Меня не интересует загар, но…

— Но?

Её ладони нервно теребили ткань юбки и бедра под ней, привлекая его пристальное внимание. О, чего бы его руки и губы не отдали, чтобы взять на себя эту задачу. — В общем, у меня… у меня есть список вещей, которые я всегда хотела сделать. Может, мы могли бы вычеркнуть одну или две из них, пока у меня столько свободы? — она сглотнула. — Я не знаю, что именно ждет меня в Огайо, но сомневаюсь, что у меня когда-нибудь будет возможность делать всё, что я захочу. Это слишком рискованно.

Шанс подарить ей что-то, что угодно, заставил его выпрямиться. — Что в этом списке?

Она закусила нижнюю губу на мгновение. Откинувшись на сиденье и приподняв бедра, она пошарила в кармане, и Такер не смог удержаться. Не смог отвести взгляд от изгиба её ягодиц, когда они приподнялись над сиденьем. Господи. Она определенно не была такой молодой, как он изначально подумал. Совсем нет. Как только она оказалась в его руках, ему пришлось пересмотреть впечатление, что она слишком юна для его вожделения — потому что это было неправдой. Мэри была молодой женщиной с грудью, бедрами и ароматом, который одновременно сводил его с ума и успокаивал. И он уже провалил миссию — не замечать этого. Провалил с треском.

Такер втопил педаль газа, выезжая на шоссе, и бросил взгляд вправо только тогда, когда взял жажду под контроль, а Мэри развернула список, водя пальцами по бесконечному морю точек Брайля.

— Черт возьми, детка, — рассмеялся он, когда увидел его. — Сколько там пунктов?

— Сто семьдесят три.

— Прочитай мне несколько. Попытаюсь понять, осуществимы ли они.

— Ты ведь не будешь смеяться, да?

— Я смеюсь почти над всем. Но это будет смех одобрения, а не насмешка.

Она обдумала это и кивнула, устраиваясь поудобнее. — Хорошо. Тогда… я бы хотела пойти просить конфеты на Хэллоуин. Просто один раз. Я никогда этого не делала.

Его сердце, быть может, и было куском мертвого мяса, но каким-то образом оно умудрилось кульбитнуться в груди. — Это печально, Мэри.

Она пожала плечом. — Дети-феи, с которыми я росла, учились контролировать своё сияние, скрывать способности. Но я никогда не могла сдерживать свои. Как только я начинаю нервничать или злиться… — она указала на макушку, наколдовав рой голубых искр, которые окрасили салон машины в лазурный цвет. — Мы долго работали над контролем, мама и я, но никакие тренировки не помогают.

— А как насчет шляпы?

Мэри хихикнула. — Шляпа не помогает. К тому же, моя кожа светится, если ты не заметил.

— Я заметил.

Хрипотца в его голосе заставила её любопытно наклонить голову.

— Мы пойдем просить конфеты, — сказал он быстро, пытаясь скрыть смущение. — Я что-нибудь придумаю.

— Правда?

— Конечно. — Затаенный восторг в её голосе ударил его, как наркотик. Такой сильный, что ему пришлось отвлечься, настраивая вентиляцию, в то время как пальцы подрагивали. — До Хэллоуина еще месяц, но это лишь детали. Черт, да у тебя встроенный костюм! Никто даже не спросит о твоем сиянии. Они будут лишь гадать, сколько ты за него заплатила, — он перестроился в другую полосу. — Что еще в списке?

— Проколоть уши.

Холодок пробежал у него по спине. — Это ведь не заставит тебя плакать, нет?

— Не знаю. Я никогда этого не делала, — она разгладила морщинки на листе. — Но плакать — это нормально. Я делаю это постоянно.

— Постоянно?

— Да, — она закусила губу. — У фей много разных способностей, но некоторые сильнее выражены у других. Я могу читать настроение человека. Если их эмоции достаточно сильны, я даже могу чувствовать их сама. Как свои собственные. Это как шестое чувство. Или, в моем случае, пятое, — её пальцы переплелись на коленях. — Живя над «Эндерсом», я впитываю много сожалений и неудач, потому что вы, вампиры, отказываетесь умирать, когда охотники того желают.

— Извини за это, — протянул он, подмигнув ей.

— Да, ты пропитан сожалением, — сказала она, и уголок её рта дернулся. — В любом случае. Отсюда и мои частые слезы. Я как будто живу чужой жизнью. Сейчас… когда между двумя людьми возникает влечение, это становится очень интересно. Бессмертных читать гораздо труднее. Мне приходится тянуться к ним. Копаться в них, — она вдруг занервничала. — Ты уже жалеешь, что согласился меня везти, потому что я могу время от времени кричать или плакать?

— Конечно, нет. Просто… — он прервался, чтобы откашляться, жестикулируя в воздухе. — Мои друзья — закаленные воины, но когда их жены плачут, они словно теряют способность соображать. — Господи боже, он только что сравнил Мэри с женой. — Это не значит, что ты… ах… что мы могли бы быть женаты. Я не это имел в виду. Я просто к тому, что в мозгу мужика высвобождается какой-то странный химикат, когда девушка плачет, а у меня и так в голове черт-те что происходит, чтобы добавлять к этому уравнению еще что-то.

Она шмыгнула носом, вытерла лицо. — Так я н-не могу проколоть уши?

Его внутренности тут же превратились в место преступления. — Можешь. Конечно, можешь.

— Химикат высвободился? — спросила она взволнованно, разворачиваясь на сиденье.

Он тревожно оглядел её с ног до головы. — Ты ведь не плачешь на самом деле?

Мэри удалось выглядеть виноватой, даже смеясь. — Нет.

— Господи, вы, женщины, — он покачал головой. — Оружие массового замешательства.

Она, похоже, получала огромное удовольствие. Вероятно, потому, что редко выбиралась из дома, а не потому, что он сразил её наповал. — Все твои знания о женщинах пришли от жен твоих друзей?

Огромная часть Такера хотела солгать. Сказать ей, что он встречался с кучей женщин на семи континентах и выжил, чтобы рассказать эти истории, как какой-нибудь накачанный вампирский Джеймс Бонд. — Да. По большей части, — признался он вместо этого. Лгать Мэри казалось святотатством. Нарушением доверия. — Мой выбор невелик, если не считать случайных связей… а это, э-э… не моё. Люди-женщины вроде как под запретом, хотя это правило давно игнорируется теми самыми друзьями с поврежденной химией, о которых я говорил. Сейчас это скорее легкое пожелание. А женщины-вампиры… ну, мы не особо устраиваем совместные танцы, знаешь ли? Плюс, если женщина-вампир не твоя пара, лучше держись от неё подальше, иначе, когда она найдет своего суженого, ты наживешь себе врага. Есть места, где могут встретиться свободные вампиры, но старина Такер не хочет, чтобы с ним обращались как с куском мяса, — он слишком громко рассмеялся. Ты даже сам себя не убеждаешь. — В общем, свидания в преступном мире — дело сложное.

— Звучит так, — прошептала она. — Я рада, что могу пропустить это и сразу перейти к браку.

— Да, это так здорово, — сухо произнес он, мечтая вонзить кол себе прямо в центр грудной клетки. — Ладно, значит, у нас прокол ушей и Хэллоуин. — Пункты в её списке были такими простыми вещами. Неужели никто не мог помочь ей их исполнить? Серьезно? — Это должно быть несложно, — сказал он, выдавливая раздражение из голоса. — Сколько тебе лет, Мэри?

— Девятнадцать.

— Всего? Или ты перестала стареть в девятнадцать?

— Всего.

Господи. Девятнадцать.

Такер мало что знал о феях, но знал, что они бессмертны и достигают зрелости в разное время жизни. Но Мэри была по-настоящему девятнадцатилетней. Слишком молода, чтобы быть принесенной в жертву вампиру с темными замыслами. Слишком молода, чтобы быть инструментом в войне.

Он хотел вернуться к встрече с Тильдой и высказать всё об несправедливости того, что она заставляет пройти свою дочь. Умолять фею передумать. Как он собирается отвезти Мэри в потенциально опасное место, развернуться и уехать? Уже сейчас было подвигом не протянуть руку через консоль и не взять её за руку. Неужели притяжение только в его голове? Патетична ли его забота, учитывая, что она помолвлена? Он уже предан её счастью так, как должен быть предан только муж, а учитывая, что у него нет выбора, кроме как оставить её с Адрианом, это может плохо кончиться для его рассудка.

— Это правда, что ты работаешь на нового короля вампиров, Такер?

— Того, которого Адриан хочет свергнуть? Да. Работаю.

Она заломила руки. — У тебя будут неприятности из-за того, что ты везешь меня к Адриану?

— Ты имеешь в виду из-за того, что ты — ключевое звено в союзе, который может закончиться нашим поражением? — Господи. Она не заслуживала такой резкости в его голосе. Как он мог винить эту девушку за то, что она хочет видеть? За то, что она хочет исправить мнимый проступок перед матерью? — Просто оставь волнения мне, Мэри, — добавил он ровным тоном. — Откинься на спинку и наслаждайся поездкой.

Пока он старался не думать о том, чем всё это закончится.

Глава 5

Мэри считала свои вдохи и ждала, когда Такер вернется к машине.

Как это вошло у неё в привычку за последний час, она подняла руку и коснулась нижнего края своей короны. После их разговора о том, что Мэри не может сдерживать свое сияние, как обычная фея, Такер без предупреждения свернул с шоссе и заехал в магазин. «Это сюрприз», — вот и всё объяснение, которое он дал, и это оказалось преуменьшением.

Теперь она была гордой обладательницей детской светящейся короны. Она была электронной, при включении проецировала — по словам Такера — сияющую карусель света над головой, тем самым маскируя её собственные светящиеся искорки.

Странное сжатие в груди заставило Мэри снова опустить руку. Конечно, по словам Тильды, её кожа всё еще слегка светилась, но это было не так заметно, как мерцание над головой. Значит ли это, что теперь она может куда-то ходить? Угроза её крика никуда не денется, но… разве Тильда или она сама не должны были додуматься до этого раньше?

Неужели это был стыд за увечье Мэри, который заставлял их сидеть взаперти? Как это могло быть чем-то другим, если у этого мужчины, которого она знала меньше ночи, уже было полупрактичное решение?

Мэри отогнала эти мысли и потянулась к «сигнатуре» Такера, надеясь на спокойствие, которое он дарил ей ранее. То самое, которое он, казалось, источал, просто находясь рядом. У неё было мало практики в чтении бессмертных, а вампиров — никогда, поэтому потребовались усилия, но она ощутила его бдительное, успокаивающее присутствие… хотя теперь в нем чувствовался явный слой напряжения. Такого, который она не совсем узнавала, но который напоминал ей лестничную клетку. Дымное, жадное, горячее. То, как она чувствовала себя, когда его дыхание опаляло ухо, а его большая ладонь очерчивала её бедро. Когда ей хотелось обхватить ногами его талию. Думал ли Такер о лестничной клетке сейчас?

Поняв, что начинает дышать чаще, Мэри перестала тянуться к сигнатуре Такера и замкнулась в себе. Солнце вот-вот должно было взойти, и они остановились у придорожного мотеля. Прежде чем Такер вышел из машины, он заверил её, что она будет в поле зрения, пока он проходит регистрацию. Это обещание позволило ей теперь откинуться на спинку сиденья и расслабить сжатые мышцы. Вот тебе и храбрость с независимостью. Уязвимость прокралась, как только Такер покинул машину. Окружение было чужим. Если бы она вышла, то не знала бы, где что находится. Как ориентироваться.