Глубокий вдох, глубокий выдох.

В детстве она бегала через поля без кого-либо, кто мог бы её направлять, полагаясь на свои обостренные чувства, чтобы понять, если что-то не так. Если на пути было препятствие. Если она падала — то падала. Никто не мешал ей подняться. После того как она так долго сидела взаперти, эта храбрость была вытеснена осторожностью. Оставаться внутри — ради её же блага. Ради блага других. Ей часто повторяли эти слова, и обычно она пропускала их мимо ушей, не желая верить. Но они, должно быть, осели в подсознании, вопреки всем её стараниям.

Сидя в машине в незнакомом месте, она была близка к тому, чтобы задрожать. Она сжала руку на подлокотнике, вспомнив вес чемодана в руке. Чемодана, который она собрала сама. Она не во всем зависела от других людей. Однажды она не будет полагаться ни на кого, кроме себя. Но сейчас… сейчас она могла лишь признать, как мало её научили делать. Она никогда не была в магазине. Никогда не покупала одежду, не звонила по телефону и не регистрировалась в мотеле.

И теперь она собирается выйти замуж? Да. Она собирается.

В моменты сомнения она могла вспомнить день, когда небеса разверзлись — ровно через десять лет после предыдущего Исхода — и фей выдернули из лесов их поселения. Самых сильных, самых хитрых и дееспособных. Их унесли в Царство Фей во вспышке света, такой белой и сильной, что даже Мэри пришлось прикрыть глаза. А потом, как говорили оставшиеся на земле, небо затянулось, как застежка-молния. Забрав с собой её отца, который теперь правил Ассамблеей на самом высоком уровне.

Тильда кричала ему вслед: «Антон!» — умоляла остаться. Ему дали выбор — и он не выбрал их. Не выбрал Мэри. Всё свелось к этому, не так ли? Когда ему предложили выбор — жить среди сильнейших или остаться среди слабых, он выбрал силу. Мэри ненавидела называть свою слепоту увечьем, но трудно сохранять оптимизм, когда мир считает её таковым.

Её отец считал её таковой. Особенно когда она была маленькой и дикой, спотыкаясь в поселении, случайно наступая в яму с тлеющими углями или спотыкаясь о корни деревьев. Отказываясь, чтобы её вели, и постоянно забывая свою трость. Его разочарование можно было назвать ощутимым. Чтение сигнатуры Антона в те дни всегда приводило к потере сил и унижению.

Но если предсказание Тильды сбудется, её благородный акт самопожертвования подстегнет возвращение фей. И в этот раз она будет готова. Она станет достойной в глазах отца, и то, что мать осталась, чтобы заботиться о ней, не будет напрасным.

Дверь со стороны офиса регистрации закрылась, и Мэри подалась вперед, чувствуя облегчение от вибраций приближающегося Такера. Он, казалось, колебался у пассажирской двери, прежде чем постучать в окно. Она толкнула его и, не задумываясь, протянула ему руку. Сразу же сила его хватки, переплетение их пальцев послали рябь жара прямо к её плечу, сделав кожу под юбкой чувствительной. Она попыталась сосредоточиться на том, чтобы дыхание оставалось ровным, а пульс не сбивался, но, по-видимому, контролировать свои непроизвольные реакции на Такера было невозможно. Они просто… были.

— Мы взяли номер, — сказал он хрипло. — Надеюсь, ты не против, я не стал брать отдельные. Не потому, что я не думаю, что ты способна остаться одна, но… думаю, после того дерьма, что я видел, особенно в последнее время, я не верю, что где-то безопасно.

— Всё в порядке, — она шагнула ближе к нему. — Я рада.

Его взгляд скользнул по их соединенным рукам. — Ты в порядке?

Мэри кивнула и на мгновение поклялась бы, что может читать его мысли. Знала точно, о чем он думает. — Я помню, что говорила до того, как мы покинули «Эндерс». О том, чтобы делать всё самой. Но чем дальше мы от дома… тем меньше я в этом уверена.

— Я не ставлю тебе оценки, Мэри. Чувствуй себя как хочешь.

— Спасибо. Я скажу, когда верну уверенность, — она лизнула сухие губы. — А пока, если тебе не трудно… не расскажешь, где всё находится? Чтобы я могла сориентироваться?

— Конечно, расскажу, — сказал он хрипло, без малейшего колебания. Как будто в её словах не было ничего странного, хотя, скорее всего, почти наверняка было. Кто так легко теряет уверенность? Кто дрожит перед парковкой мотеля?

Мэри глубоко копнула в поисках терпения к самой себе. Ладно, значит, она скорее осторожна, чем храбра. Совсем не так, как она представляла себя за стенами «Эндерса». Может, она знала себя не так хорошо, как думала? Может, это шанс узнать?

— Так что это место — дыра, детка. Я не буду врать. Но они берут наличные, и я хочу убедиться, что никто меня не отслеживает. Вроде того. И у них есть номера, окна которых не выходят на восток. Огромный плюс. Рыжие могут поджариться на солнце, а вампиры просто «пуф» — и всё. — Смешок застал её врасплох, и нервное чувство в животе начало утихать. — Мотель называется «Travel Inn», хотя часть букв на вывеске не горит, так что на самом деле там написано «vel nn», что не особо кричит о качестве. Он прямоугольной формы. Покрашен в белый, но выглядит скорее желтым. Три машины на парковке, включая нашу. Фары на шоссе проносятся примерно в четверти мили отсюда, — он замолчал. — Рядом есть закусочная, если проголодаешься.

— Нет, я в порядке, — прошептала она, поднимая его руку и прижимая к щеке. — Спасибо. А теперь расскажешь про номер?

— Да, — сказал он, и его голос слегка изменился. — Дай я возьму твой чемодан, и мы обойдем сзади.

Она ждала, заберет ли он руку от её щеки, но он этого не сделал. Ему пришлось проделать несколько неловких движений, чтобы открыть багажник и достать чемодан, но он держал руку прямо там, и пульс Мэри забился чаще. Быстрее. Его большой палец провел по нижней губе, и она непроизвольно её облизала. Такер издал шипящий звук, снова надавив на нижнюю губу. Сильнее. И она почувствовала ответный толчок ниже живота. Не тянясь к его сигнатуре, она могла почувствовать, как он призывает всё свое самообладание, чтобы подавить это. Едва-едва. Что будет, если он — они — не смогут подавить это в какой-то момент?

Мэри никогда не была физически близка с другим существом, но концепцию желания понимала достаточно хорошо, в основном из книг. А теперь — этот вампир. То, что он пробуждал внутри неё почти без усилий. Просто находясь рядом. Нарушение физических границ с ним было так же естественно, как дыхание. Что в нем было такого, что делало его прикосновения, тепло его тела почти жизненно важными? Как данность. Как то, что невозможно игнорировать.

Большой палец Такера отстранился, и они прошли около минуты, остановившись. Она услышала, как Такер поставил чемодан на бетон, ключ повернулся в замке, и дверь открылась. Он завел её внутрь, закрыв дверь за спиной и заперев её на два разных замка. Её нос поморщился от запаха старого ковра и легкого табачного дыма, но мускусный мятный аромат Такера стал бальзамом, перекрывшим неприятное.

И его рука всё еще была плотно прижата к её щеке.

— Так, — он шумно сглотнул. — Две кровати. Какой-то довольно жестокий декор начала века. Телевизор…

— В какую сторону мы смотрим?

Его внимание на мгновение задержалось на её лице, затем он продолжил: — Мы только что вошли, и мы смотрим в конец комнаты. Две кровати слева. Справа комод, уродливый как ад, сверху телевизор. Ванная прямо по курсу, — его голос изменил направление. — Рядом с дверью окно, оно выходит на заднюю парковку.

Мэри кивнула. Решив, что достаточно просила его об одолжении на сегодня, она неохотно начала отпускать руку Такера, но он усилил хватку и повел её вперед. Они сделали ровно десять шагов; изменение плотности воздуха подсказывало ей, когда они проходят мимо объектов, мебели, пока наконец не щелкнул выключатель.

— Это ванная. Справа маленькая ванна, слева туалет. Здесь определенно кого-то убили, — его большой палец провел по щеке, лишь слегка коснувшись, и после этого он, казалось, задержал дыхание. — Но ты… ты в безопасности. Ты это знаешь, правда, детка? Я не позволю ничему случиться с тобой. Пока я… пока я с тобой.

— Я знаю, — прошептала она, удивляясь тому, как она перешла от испуга к умиротворению за считанные минуты. — Такер, почему ты называешь меня «детка»?

Он хотел рассмеяться, но осекся. Не говорил несколько мгновений. — Я называю тебя «детка», чтобы напомнить себе перестать замечать, какая ты красивая, — тихо сказал он. — Это не мне замечать, Мэри. Ты не моя, чтобы на тебя смотреть. Или трогать. И это напоминает мне об этом тоже.

То трепетание, которое она испытывала ранее, поднялось к её горлу. Красивая. Он назвал её красивой. Никто никогда не говорил ей этого раньше. Для той, кто редко выбиралась в реальный мир или имела хоть какую-то нужду в зеркале, её внешность всегда была несущественной. Но феи ценили красоту. Тот факт, что в её жилах текла кровь фей, никогда не был так очевиден, как сейчас. Его комплимент заставил её кожу пульсировать, а её сияние — спотыкаться и танцевать пьяным танцем вокруг головы.

— Спасибо, — выдохнула она. — Каждый раз, когда ты будешь называть меня «детка», я буду слышать, как ты называешь меня красивой.

— Да. — Он звучал так близко, голос приглушен, его дыхание шевелило её волосы. — Похоже, прозвище дало обратный эффект, а?

— Да. Это чудесно, — она прижала его грубую ладонь к щеке и потерлась о неё, зная на каком-то уровне, что не должна этого делать, не тогда, когда через неделю выйдет замуж за другого, но его прикосновение было невероятным. Она почти десять лет ни к кому не прикасалась, кроме матери, а объятия Тильды были формальными. Не такими, как у Такера — дерзкими и волнующими. Может, она просто жаждала контакта с другим существом? Может, именно это так сильно влекло её к нему? И если так, разве нельзя простить ей, если она побалует себя этой потребностью хоть немного? — Такер, а как ты выглядишь?

Если бы её лицо не было полностью прижато к его руке, она бы пропустила толчок, прошедший через него. Изменение в его энергетической сигнатуре. — А… — он убрал руку. — Ничего особенного, Мэри.

Её щека уже остывала, и она оплакивала потерю тепла. — Что это значит?

Он рассмеялся, его шаги уносили его прочь. — Скажем так, все выглядели шокированными, когда ты выбрала меня из толпы охотников с нулевым содержанием жира в «Эндерсе». Я похож на… если бы полузащитник нарядился сутенером на Хэллоуин, — он звякнул цепями. — Только мое дерьмо настоящее.

Его отношение сбило её с толку. Расстроен ли он тем, как выглядит? Он говорил о своей внешности так небрежно, но в этом сквозила нить неловкости. С одной стороны, он говорил об этом легко. Фривольно. С другой — не совсем. Но он, должно быть, переживает, если заметил, как другие реагировали, когда она приближалась к нему.

О, Боже. А что, если она ответит что-то не то?

— В школе… — сказал Такер, чьим напряженным тоном она поняла, что он пытается заполнить внезапную тишину. — Раньше говорили, что у меня лицо, которое может полюбить только мать, но это тоже оказалось неправдой.

— Ты чувствуешься прекрасным, — сказала Мэри, пальцы которой сжались на дверном косяке ванной. — Д-для меня.

— Я, э… спасибо. — Такер молчал так долго, что она начала беспокоиться, не покинул ли он комнату. — Почему бы тебе не попробовать поспать, детка? — наконец сказал он низким голосом. — Я разбужу тебя, когда солнце зайдет.

Мэри прошла в комнату. — Не знаю, смогу ли я спать днем.

— А. Да. — Он звучал огорченно. — Конечно, нет. Я включу телевизор.

Через несколько секунд звуки игрового шоу наполнили воздух, за которыми последовал скрип пружин кровати. Она пошла на шум, до самого конца сомневаясь в себе. Он прервал контакт с ней. Может, он не хотел его или это вызывало у него дискомфорт. Но она не хотела ложиться в этом чужом месте, чувствуя, как нервы возвращаются волной. Она чувствовала себя намного лучше, держа Такера за руку, поэтому она подошла к нему и растянулась на той же кровати, где он сидел, прислонившись к изголовью.

Медленно она сплела их пальцы снова и прижала их соединенные руки к щеке, засыпая через несколько минут под звук сорванного джекпота.

Глава 6

Такер вертел в руке дешевую ложку, надеясь, что официантка вот-вот появится. Что угодно, лишь бы отвлечься и не пялиться на видение, сидящее напротив. Мэри все еще была немного помятой после сна и дезориентированной, потому что, как только село солнце, он разбудил её, стремясь немедленно убраться из номера. С кровати. Срочно.

В течение дня она придвигалась все ближе, пока не оказалась лежащей головой у него на груди, с кулачком, сжатым на его крепком животе, и босой ногой, зажатой между его коленями.

Такого никогда не было. Этой жажды.

В горле пересохло, как от сухаря, а в желудке зияла пустота. Ожидание. Обычно он мог обходиться без крови полторы недели. Но в пульсе Мэри было что-то такое, что делало его хищным. Он начинал биться быстрее, когда они касались друг друга, и это чертовски сбивало Такера с толку. Чего она хотела от него?

Не секса. Мысль была смехотворной. Из-за слепоты она не понимала, что они находятся на противоположных концах шкалы привлекательности. Должно быть, в этом была причина учащенного ритма её сердца всякий раз, когда они были рядом. Лежа в постели в мотеле, было так заманчиво представить, что они — обычная пара на отдыхе от будней. Мужчина, который утром оказывается между приветливых бедер своей женщины, их желание перерастает в неистовое возбуждение, приводящее к грубости, стонам, следам от ногтей и скрипу кроватных пружин.

Боже, ему нужно остановиться. Эти мысли были опасны для его душевного спокойствия. Они заставляли его желать слишком сильно. Делали его невыносимо голодным до того, чего не могло случиться, как бы сильно его тело, казалось, этого ни требовало. И даже глубже, чем тело. Словно открылась новая, неизведанная часть его внутреннего устройства. Новый орган. И на нем было выведено её имя.

Зужжание мобильного телефона отвлекло Такера. Он вытащил устройство и отключил звук, увидев, что звонит Король. Джонас подождет. По крайней мере, до тех пор, пока Такер не придумает, как объяснить, почему он стал водителем Мэри, помогая врагу.