— У меня нет сожалений, которые нужно высказывать, — тускло отозвался Такер.

— А как насчет обид?

Такер провел руками по лицу.

Элиас сел с другой стороны от него. — План был в том, чтобы похитить ее. А не доставлять Адриану. Что произошло? Джонас молчит.

— Ей было выгоднее остаться с Адрианом.

— Это не может быть правдой, — фыркнула Роксана.

Он не хотел говорить о своей боли вслух. Он хотел плотно укутаться в нее и позволить страданиям уничтожить его. Он таил в себе боль столь горькую, что ее нельзя было причинить никому другому. Но если это был последний раз, когда он видел своих лучших друзей, он должен был им что-то дать.

— Элиас, если бы ради безопасности Роксаны тебе пришлось навсегда отдать ее, чтобы она больше не могла сражаться, ты бы сделал это?

— Нет.

— Нет. — Такер взглянул на своего стоического друга. — Вот так просто.

Элиас кивнул: — Я бы сражался от ее имени. Делал бы все, что ей нужно.

— Но сражения — это то, что она любит больше всего.

— Элиас — это то, что я люблю больше всего, — сказала Роксана. — Я могла бы приспособиться к любым изменениям, если рядом Элиас. И наоборот.

— Черт, а ведь это правда, — прорычал Элиас. — Она нужна мне. Я нужен ей.

— Знаете, трудно как следует предаваться хандре, когда меня зажали между двумя такими «горячими» личностями.

Роксана тихо рассмеялась. — Я не знала, что стоит ожидать такого… пыла… после того, как нас «заставили замолчать».

— Она была такой и раньше, — протянул Элиас, за что получил игривый оскал клыков Роксаны. — Впрочем, неважно. Мы — пара. Я не мог бы отдать ее, не приговорив себя к мучительной смерти. — Элиас моргнул, внимательнее изучая Такера. — Мы подозревали, что Мэри — твоя пара. То, как вы реагировали друг на друга в клубе…

Такер хранил молчание, глядя прямо перед собой.

Элиас вскочил на ноги. — Боже мой. — Он прошелся, развернулся и вернулся. — Ты пил ее кровь? — Он покачал головой. — Нет, это невозможно. Я не слышу, как бьется твое сердце.

— Оно бьется, — Такер распахнул полы кожаной куртки, и низкий звук его пульса был ленивым и медленным. — Просто без нее оно затихло.

Элиас был явно потрясен. А когда Роксана отпрянула, Такер понял, что она услышала, как его орган с трудом выполняет свою функцию. Уже. Всего через сорок восемь часов без пары.

— Но я не понимаю. Ты не можешь быть без Мэри. Зачем ты привез ее Адриану?

Такер потер глаза: — Мой животный инстинкт, возможно, хотел удержать ее, чтобы я мог выжить. Но я не хотел, чтобы ее жизнь со мной была меньше того, что она заслуживает. Я принял решение, которое принял бы как человек. — Он заставил себя улыбнуться: — Мы все знаем, что я всегда был больше человеком, чем вампиром. Человеческая сторона победила.

— Но мы все проиграли, — прошептала Роксана, ее глаза увлажнились.

— Я позабочусь, чтобы этого не случилось. — Такер похлопал ее по голове и встал. — Позаботьтесь о том, чтобы каждый год наливать за меня стаканчик, идет?

Он ненавидел уходить от них, когда они были так подавлены, но у него просто не было сил что-то с этим сделать. Он мог сосредоточиться только на том, чтобы завершить миссию, которую сам себе поставил.

Может, это и была та цель, которую он ждал всю жизнь. Семья, дом, крыльцо и чувство принадлежности — все это было не для него. Но дать Мэри счастье и помочь добру победить зло — это было.

В конце концов, человека могут помнить и за худшие поступки.

Он нашел Джонаса снаружи, тот смотрел на пустынное поле. Король даже не обернулся, когда Такер подошел, давая понять, что ждал его.

— Ты нашел способ пробраться к Адриану?

Джонас повернулся к Такеру, в его выражении читалась тяжелая борьба. — Тебе не обязательно это делать.

— Брось, — Такер достал полувыкуренную сигару, зажег ее и сделал долгую затяжку. — Я в любом случае иду. Позволь мне сделать что-то полезное. Это мое решение. Не твое.

Король долго и пристально смотрел на него. — Тогда да. Я нашел способ. Один из наших выдает себя за сторонника темного восстания. Он был в поместье Адриана неделями. Он готов поменяться с тобой местами.

Такер кивнул. — Сойдет.

Джонас издал невеселый смешок. — Его невозможно победить в одиночку. Весьма вероятно, ты даже не подойдешь достаточно близко, чтобы забрать амулет. Хотя я научился не недооценивать вампира, у которого есть пара.

— Такер?

Такер вздрогнул и обернулся на голос отца. Карл медленно выходил из тени фабрики, сжимая на груди спортивную сумку.

— Папа? — Он сделал шаг вперед. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Я пошел за тобой. — Карл нервно, но решительно посмотрел на сына и короля. — Я видел, что что-то не так. Подумал, что могу понадобиться. И, честно говоря, я устал сидеть в стороне и возиться со спутниками. Я хочу участвовать в происходящем. Больше нет.

В горле Такера словно провернулся раскаленный прут. Он снова повернулся к Джонасу и виновато поморщился. Что это за полнота в груди? Гордость? Да, пожалуй, это была она.

— Джонас, познакомься с моим отцом, Карлом Муром.

На что король вздохнул и ответил: — Тебе повезло, что у меня сейчас есть дела поважнее, чем обнаружение людей. — Он кивнул через плечо Такера. — Как дела, мистер Мур?

— Очень хорошо, спасибо.

— Это Джонас, — объяснил Такер. — Он сидит на троне Высокого Ордена.

Карл бодро кивнул. — И что это значит?

Такер затянулся: — Он король вампиров.

Когда Карл пошатнулся, Такер бросился вперед, чтобы поймать его, но отец сам прижал руку к груди, выпрямился и поднял подбородок. — Ах да, король вампиров. Конечно. — Он сглотнул и перевел ошарашенный взгляд на Такера. — Что он имел в виду? Что нашел кого-то, кто готов поменяться с тобой местами? Где?

В желудке Такера все упало. Он заставил себя улыбнуться, прощаясь с Карлом в Бакхэнноне, думая, что видит его в последний раз. Он не ожидал, что отец последует за ним. Как объяснить этому человеку, что он выбрал смерть?

— Я… — начал Такер. — Папа…

— Боюсь, будет битва, — вмешался Джонас. — Такер и я. Все мы будем сражаться. За достойное дело. Но… — он запнулся. — Потенциально смертельное.

Такер слышал, как участился пульс отца. Он ожидал, что тот начнет задавать научные вопросы или умолять его не участвовать. Вместо этого Карл поднял подбородок еще выше: — Я доброволец для этой битвы.

Тишина. Наконец Такер выдавил смешок: — Папа, это не человеческая битва. Ты не будешь в безопасности. — Такер взмахнул рукой. — Нет. Послушай, есть большая вероятность, что я не вернусь, понимаешь?

— Дело в Мэри, да? — Карл взглянул в сторону склада. — Ее здесь нет, иначе она была бы рядом с тобой. Твоя битва за нее, сынок?

Такер не мог говорить, поэтому позволил отцу увидеть ответ в его глазах. Позволил увидеть все. Пустоту, готовность принести высшую жертву. Он никогда не был так горд быть сыном Карла, как в этот момент. Карл вытер нос и выпрямил спину: — Я прикрою спину своего сына. К черту последствия. Я слишком долго жил в замешательстве и сожалениях. Я отказываюсь сожалеть об этом. Я отказываюсь оставаться в стороне, когда присутствие важнее всего. — Он ткнул пальцем в сторону Джонаса, который поднял бровь: — Вы не остановите меня, король вампиров или нет.

— Ну, — протянул Джонас. — Технически я мог бы…

— Я беру на себя дежурство по присмотру за папочкой, — фыркнула Роксана, выходя из тени, Элиас следовал за ней. — Я прослежу, чтобы никто не воткнул ему нож в шею.

— Роксана… — вздохнул Такер, хотя глаза предательски защипало.

— Мужчина, которого не пускают в бой, — это нереализованный мужчина. — Она хлопнула Карла по плечу. — Будешь держаться рядом со мной, да? Будем калечить врагов и веселиться.

У Карла заблестели глаза: — А кто вы такая, дорогая?

— Я Роксана. Бывшая охотница на вампиров. Дочь Королевы Теней, но мы не любим об этом говорить, так как она пыталась меня убить. Очень щекотливая тема.

— О, — старик одобрительно кивнул. — Понимаю.

Карл рухнул.

Такер поймал его в последнюю секунду. — А ведь у нас был такой прогресс.

Мэри вцепилась в подоконник, чувствуя, как разочарование и страдание сжимают горло.

Внизу прибывали полчища вампиров и фей. Свадебные гости, готовившиеся стать союзниками в подземном мире. У них не было оружия, кроме случайных клинков. Только они сами. Существа внизу были древними, в некоторых случаях, и их способность манипулировать объектами и атмосферой вокруг себя была опасна сама по себе.

Прошло четыре дня с тех пор, как Такер оставил ее, и она чувствовала каждую секунду этой разлуки. Тилда неохотно подтвердила слова Адриана: вампир, нашедший свою пару, не может долго жить без нее. Но Мэри начала сомневаться, выживет ли она сама. Внутри нее росло бешенство, которое не утихало. Ее кожа зудела, тело не могло оставаться в покое — поэтому факт того, что ее заперли в этой комнате, был ужасным препятствием.

Мэри ломала руки и расхаживала по комнате, ее нервы были на пределе. Она не могла не сравнивать эти ощущения с тем, что было несколько дней назад, когда она сидела на пассажирском сиденье машины Такера, и все ее существо требовало его. Требовало отдаться ему. Желание, которое он вызвал, победив тех охотников в закусочной, было диким и неотложным.

После дней, проведенных в одиночестве наедине со своими мыслями, она пришла к выводу, что где-то глубоко внутри она всегда знала, что является парой Такера. Голод требовал насыщения прямо сейчас, и единственное, чего он хотел, — это его прикосновений, его укуса, его присутствия.

Она сойдет с ума без этого. Без преувеличений. Она наконец оправдывала свое прозвище.

Бессвязные слова срывались с ее губ, пока она мерила шагами свою тюрьму, глаза ее были тяжелыми и красными от отсутствия сна. Она все еще была в футболке Такера. Тилда заставила ее утром принять ванну, но она тут же надела вещь обратно, отчаянно пытаясь сохранить его запах. Но теперь он больше не успокаивал ее, а делал еще более неистовой. Ей нужно было выбраться.

Но как?

Сотни вампиров и фей заполнили территорию поместья. Она никогда не сбежит, будучи окруженной существами с острым слухом и зрением. Даже если бы она попыталась, она рисковала тем, что Адриан выместит гнев на Такере.

На Такере, который умирал без нее.

Мэри присела, прижала сжатые кулаки к глазам и закричала сквозь зубы, но клеймо на ее горле вспыхнуло, превращая звук в жалкий всхлип. Ее беспорядочное сердцебиение отдавалось в голове так громко, что она не услышала шагов. Она не знала, что кто-то идет, пока Тилда не вошла в комнату с белым платьем на руке.

Напряжение между ними было гуще патоки.

В последние несколько дней Мэри казалось, что она видит проблески раскаяния на лице матери, но оно быстро сменялось решимостью. Именно это мешало Мэри попытаться достучаться до нее. Заставить ее понять, что ничто не стоит союза с Адрианом. Ни воссоединение с Антоном. Ни возвращение в Царство Фей.

Даже ее зрение.

Но Мэри была в ярости. В такой ярости, какой не знала никогда в жизни, и часть ее просто хотела остаться такой — запертой, наедине со своим горем.

Тилда остановилась, когда подошла достаточно близко, чтобы увидеть красное лицо Мэри, но быстро оправилась с бодрой улыбкой: — Пора, дочь моя.

Время для свадьбы.

Честно говоря, она была удивлена, что это заняло так много времени, ведь Адриан жаждал скрепить союз. Теперь она могла лишь безучастно смотреть на прекрасное белое кружевное одеяние. Вот что значит быть по-настоящему бессильной. Ее истощение и боль тянули ее вниз, в глубины мутного болота, где ничто не казалось реальным. Ни платье, ни мать, ни цвета и объекты вокруг. Зрение в этот момент было почти проклятием, потому что теперь она будет наблюдать за своей гибелью, а не просто слушать.

Встретить будущее без цели — это гвоздь в крышку гроба. Это убеждение было единственной причиной, по которой Мэри поднялась на ноги и подняла подбородок, позволяя двум горничным войти в комнату и снять с нее футболку — последнюю связь с Такером.

Она закрыла глаза, пока ее облачали в платье. Когда волосы Мэри были приведены в порядок, ее впервые за четыре дня вывели из комнаты. Тилда, Мэри и горничные спустились по длинному коридору к лестнице. Спускаясь, Мэри увидела внизу зал, где ждал Адриан.

Он выглядел как принц из темной сказки, одетый в элегантное черное, стоя перед витражным окном, залитый лунным светом.

Она знала правду. Он не был принцем.

Перед золотым, богато украшенным троном, обитым синим бархатом, ждал священник. Только один трон. Никакого места для королевы. С одной стороны зала собрались вампиры, выглядящие настороженными и осуждающими. С другой — контингент фей, окутанных светом, некоторые лица были ей знакомы из прошлого. Они тоже выглядели настороженно, в основном опасаясь ее будущего мужа.

— Мы не задержимся здесь надолго, — прошептала Тилда, потирая руку. — Ты увидишь. Как только союз будет скреплен и Ассамблея будет созвана, они вернутся и найдут нас восставшими из пепла. Они увидят, что мы не были слабаками, которых можно бросить. Что мы были стратегами. Мы выжили. Мы убедим Ассамблею помочь Адриану захватить трон вампиров у нового короля. Почтить союз. Тогда твой отец заберет нас домой.

Онемев от головы до пят, Мэри остановилась у подножия лестницы и посмотрела на Тилду: — Теперь я знаю, что такое любовь. Если мой отец оставил нас из-за моей слепоты, в нем нет чести. И он никогда не любил нас.

Тилда вела Мэри к алтарю, где ждал монстр, но она не могла сдержать волну сочувствия, когда мать покачала головой: — У него не было выбора. Последние тринадцать лет он создавал для нас дом в раю. Трудно понять это в столь юном возрасте.

У Мэри не осталось слов.

Море вампиров в красных плащах расступилось, позволяя ей пройти.

Странное покалывание пробилось сквозь ее оцепенение, когда она почти достигла Адриана, но она отмахнулась, приняв это за страх, и продолжала идти, пока не оказалась перед лидером темного восстания. Потребовалось время, чтобы набраться смелости и посмотреть ему в лицо. Когда она это сделала, в нем не было ничего, кроме амбиций, ненависти и жадности. Он окружил себя существами того же склада. Существами, которые считали сострадание слабостью. Включая ее мать. И, познав бескорыстную любовь, Мэри пожалела их.