— Ты ожидала, что я прибуду без сознания? — Мэри не стала ждать ответа. Никакое объяснение не принесло бы облегчения, когда она не чувствовала Такера нигде поблизости. Он ушел.

Он бросил ее.

Она повалилась на кровать, свернувшись в клубок, подтянув колени к подбородку и крепко обхватив их, чтобы не развалиться на части. Орган в ее груди уже бился рваными толчками, с трудом работая под таким напряжением. Одно слово продолжало стучать в глубине черепа. Почему? Почему?

Они любили друг друга. Она решила остаться.

А потом…

Игнорируя нетерпеливые просьбы Тилды сесть и спокойно поговорить, Мэри вытерла запястьем нос и прокрутила в голове последний разговор с Такером.

О, Такер. Я видела.

Мир гораздо больше… больше, чем я могла себе представить.

Там был закат, океан и… красный. Думаю, это мой любимый цвет.

Неужели Такер стал свидетелем ее радости и решил, что она променяет его на возможность видеть?

Неужели он увидел ее полное изумление красотой мира и решил, что не сможет удержать ее?

Агония едва не расколола ее пополам. Еще одна минута. Если бы он дал ей еще одну минуту. Конечно, она хотела разделить с ним этот опыт. Все время, пока она была заперта в том сне, она думала только об этом. Как сильно она хотела делиться каждым мгновением со своим вампиром. И если бы он подождал, она бы рассказала ему, что поняла, глядя на Париж с вершины Эйфелевой башни.

Она бы сказала Такеру, что уже была цельной.

Что она уже была дома. С ним.

Зрение — это дар. Зрение — это нечто необычайное. Но его наличие не определяло ее способность любить. Быть любимой. Оно также не определяло, достойна ли она любви. Это определяло ее сердце. Ее выбор. Ее поступки. Они делали Мэри той, кем она была, — и Такер лелеял эту истину, когда другие этого не делали. Другие, которые должны были.

Она была слепой. Отсутствие зрения было частью ее. Умение компенсировать это сделало ее Мэри. Кем-то, кем она восхищалась. Кем-то, с кем она была в мире. И если бы Такер подождал еще минуту, она бы сказала ему, что зрение ничего не значит, если она не может смотреть на его лицо.

Когда она умоляла Адриана позволить ей хоть на мгновение увидеть Такера, он освободил ее от сна взмахом руки. В последние секунды своего зрения она отчаянно хотела взглянуть на вампира, хотя бы для того, чтобы он знал: она выберет его превыше всех остальных, слепая она или нет. Но лидер темного восстания не позволил этого, и упущенная возможность была мучительной. Неужели Такер истолковал ее горе как нечто иное?

Мэри села на кровати и постаралась собраться с силами, хотя сердце ее было разбито на миллионы кусков. Она колебалась между меланхолией и негодованием на Такера за то, что он оставил ее без разговора. Но больше всего она была полна решимости.

— Мама, многое произошло с тех пор, как я покинула Нью-Йорк. Хотя я отсутствовала совсем недолго, у меня было много времени подумать, пережить и почувствовать. — Влюбиться. — Мне нелегко говорить это, потому что я знаю, как долго у нас была эта клятвенная связь. Что мы найдем способ вернуть фей и воссоединить нашу семью, но… я не думаю, что это правильно для меня. — Она понизила голос до шепота. — И для тебя, я думаю, тоже…

Шаги за дверью прервали ее.

В воздухе затанцевало зло, гораздо более ощутимое, чем во сне. Оно сгустилось вокруг них, как дым. Шел Адриан. И в этот момент она поняла, какой до крайности наивной она была все это время. До встречи лицом к лицу с женихом она слышала только сказки о злодеях. О бессмертных с дурными намерениями. Всего лишь мифы. Возможно, она была настолько идеалисткой, что верила, будто доброта может изменить кого угодно. Но сейчас она не могла перестать думать о чистой, черной ненависти в глазах Адриана.

Во сне он был скорее змеем, чем вампиром. Скользил и извивался, а не ходил. Это напомнило ей теорию Такера о том, что «Безмолвный» вампир может быть добрым или злым в зависимости от того, как он умер. Если это правда, Адриан должен был умереть, неся разрушение.

Дверь медленно скрипнула.

— А, она проснулась.

Мэри не смогла скрыть дрожь, пробежавшую по спине.

— Я хотела бы поговорить с матерью наедине, пожалуйста.

— Мэри! — укорила Тилда. — Она еще не до конца пришла в себя, — объяснила она Адриану.

— Я не ребенок. Я точно знаю, что говорю. — Мэри пожалела, что находится в уязвимом положении, лежа в кровати. Пожалела, что она не одета полностью, вместо того чтобы быть в огромной футболке, которую мама, должно быть, нашла в ее чемодане, приняв за ночную рубашку. Но это была не она. Это была футболка Такера. Боже, она чувствовала на ней его запах, и это терзало ее внутренности чувством утраты. — У нас частный разговор.

— Ну, Мэри, — сказал Адриан, и его голос напомнил ей шипы, пробивающиеся сквозь шелк. — Я пришел сюда, чтобы вернуть тебе зрение в знак доброй воли перед свадьбой. Но, возможно, нам стоит подождать до ее окончания.

Она сохраняла невозмутимое выражение лица, но мысли ее неслись галопом.

Во-первых, не было никакой возможности выйти замуж за этого человека.

Мало того, что он замышлял зло для подземного мира, брак с другим обесчестил бы ее любовь к Такеру. Даже пребывание в поместье этого вампира после обсуждения союза казалось в корне неправильным. Ее тошнило.

Во-вторых, она должна вернуться к Такеру.

Должна быстро найти способ выбраться отсюда, прежде чем ее заставят завершить свадьбу, и разыскать единственного мужчину, которого она когда-либо будет любить. Мужчину, отсутствие которого ощущалось в груди как зияющая дыра.

Побег был ключом — и у нее было предчувствие, что Тилда ничем не поможет. Даже сейчас она чувствовала, как от женщины исходит осуждение. Мэри была не ровня Адриану, вампиру, который мог дать Тилде то, чего она желала больше всего. Вернуть мужа и влияние.

Власть.

Мэри никогда не будет для нее достаточной. Но Мэри была достаточной для самой себя.

Это и имело значение.

Следующие несколько часов тоже имели значение, и она могла справиться намного лучше и быстрее, используя свои глаза. Она знала это, даже пробыв зрячей совсем недолго. Попытка сбежать из этого плена без зрения была бы почти невозможной. Куда бы она пошла, оказавшись снаружи?

Ей был нужен Адриан и его способности.

— Мне жаль, — сказала она, чувствуя сухость во рту. — Я не хотела быть грубой.

— Все прощено. — Адриан медленно прошелся по дуге вокруг изножья кровати. — Твое вынужденное извинение говорит о желании избавиться от слепоты.

Мэри склонила голову. — Да.

— Может, ты с нетерпением ждешь возможности еще немного попутешествовать?

— Путешествовать? — удивилась Тилда. — Я не понимаю.

Мэри потянулась к матери и положила руку ей на плечо, но продолжала обращаться к Адриану. — Да. Места, которые вы показали мне во сне, были прекрасны.

— Они действительно были прекрасны. — Голос вампира становился острее. — Однако, когда я сказал, что ты захочешь попутешествовать со своей новой парой работающих глаз, я имел в виду, что ты захочешь уехать отсюда обратно к своему любовнику. Это твое намерение, не так ли?

Не было смысла отрицать это. Она могла только сидеть и дрожать, уже не уверенная, от страха это или от невыносимого холода.

— Я обещаю вам, Адриан, моя дочь сдержит свое слово.

— О? И какой вес имеет для меня твое обещание, Тилда? Матери, которая пожертвовала своей дочерью ради такого бессовестного ублюдка, как я?

Тилда задохнулась. — Я была предельно откровенна…

— Думаю, я услышал достаточно, — вздохнул Адриан, звуча скучающе, но за его словами последовал безошибочный звук тела, впечатавшегося в стену. Сильно. И стон боли ее матери был тому доказательством.

— Что ты делаешь? — вскрикнула Мэри, пытаясь встать с кровати.

Непреодолимая сила прижала ее обратно.

Не руки или тело Адриана, но мощь, несомненно, исходила от него.

— Пожалуйста, не причиняй боли моей матери, — взмолилась Мэри.

— Вскоре ты узнаешь, дорогая, что я делаю все, что хочу. — Тело Тилды снова ударилось о стену, и Мэри заплакала. — Мэри, тебе вернут зрение, но если ты покинешь это поместье, оно снова исчезнет. Ты сможешь видеть только до тех пор, пока остаешься на моем попечении. Не такой обмен, как ты ожидала? Что ж, тем хуже. Тебя предупреждали обо мне, я уверен. — Рука плотно обхватила шею Мэри, заставив ее дернуться, но она не могла поднять руки, чтобы ослабить удушающую хватку. Они были прижаты к кровати.

Холодный металл коснулся ее лица; недостаток кислорода, поступающего в мозг, помешал ей сразу понять, что это такое.

Ожерелье?

Нет, тяжелее. Как амулет.

Он вибрировал, словно был наделен мощной силой, приглашая ее протянуть руку и прочитать «подпись». Не оставляя ей выбора. Она никогда раньше не использовала свой дар на неодушевленных предметах, но могла почувствовать жизнь внутри, и это притянуло ее, завладело ее разумом без явного приказа. Когда она столкнулась с чистой мощью злобы внутри амулета, ей стоило огромных усилий не вскрикнуть. Столько силы было заперто внутри чего-то столь малого.

— Я получу свой союз, — прошипел Адриан, отвлекая ее. — На троне вампиров больше не будет сидеть тот, кто отрицает истинную природу, истинную силу того, кем мы являемся. Тот, кто ходит на цыпочках вокруг людей, вместо того чтобы покорять их. Поднимаясь и заявляя о себе как о высших существах. Я поведу наш вид к славе. И я не позволю считать себя слабым из-за того, что моя невеста сбежит к оппозиции, — кипел Адриан, находясь настолько близко к ее лицу, что слова обдавали ее верхнюю губу. — Напомню в последний раз: если предпримешь глупую попытку вернуться к любовнику, я представлю его тебе по частям.

Слезы катились по ее щекам, ее воля рушилась шаг за шагом. Она была не ровня этой… этой сущности. У него был многовековой опыт и больше силы, чем она могла вообразить.

Они были наивны и отчаянно пытались связать свою судьбу с Адрианом.

Они могли быть ценны для него и его амбиций, но он не гнушался гнуть их под свою волю всякий раз, когда мог. Силой. Это был не тот человек, который сдерживал себя.

Ни для кого. И они недооценили его зло.

Наконец Адриан отпустил ее горло, и она жадно глотнула воздуха, тут же позвав мать, которая, что ужасало, не ответила. Порыв ветра отбросил волосы Мэри назад — знак ухода Адриана? — и она услышала, как скрипнула дверь.

— Приятно было пообщаться, моя невеста, — он постучал по дверному косяку. — О, последнее. Твоя мать упомянула, что у вампира, который оставил тебя у моих ворот, было бьющееся сердце. Ты его пара, случайно?

Боясь говорить, не будучи уверенной, что сможет из-за жжения в горле, Мэри могла лишь сидеть неподвижно, сильно дрожа.

— Если его сердце билось, значит, он пил твою кровь. Как благородно с его стороны — отказаться от тебя и подписать себе смертный приговор.

Мэри прокрутила это утверждение в голове пять раз, каждый раз быстрее, пока ее голова не стала похожа на парк аттракционов. — Что… что ты имеешь в виду? — прохрипела она.

Наступила долгая пауза, за которой последовал оглушительный смех Адриана. — Ты не знала? Как только вампир пьет кровь своей пары, он может питаться только ее кровью. Или он умрет. Медленно и мучительно. — Его шаги удалились в коридор. — Наслаждайся пребыванием.

Когда Мэри попыталась закричать, ее горло внутри вспыхнуло огнем, и она задохнулась, отчаянно царапая шею, чтобы найти источник боли. Пока не поняла, что это Адриан сделал это. Он отобрал ее единственное оружие, лишил надежды и погрузил в ужас за считанные минуты.

Такер, нет. О боже, почему?

Когда некоторое время спустя зрение начало возвращаться к ней, это почти не имело значения. Она не видела ничего перед собой, только размытые пятна слез.

Глава 22

В любое другое время Такер был бы чертовски рад видеть Джонаса.

Или сидеть напротив Элиаса и Роксаны, поражаясь превращению охотницы из человека в вампира. Они находились на заброшенной фабрике на окраине Уоррена, примерно в тридцати милях от поместья Адриана. Воздух был пропитан напряжением. Вампиры со всех сторон, вызванные королем, держались в тенях на полу этого заброшенного пространства, хотя была глубокая ночь. Они ждали, пока Джонас изложит план атаки.

И никто не ждал этого сильнее, чем Такер.

Элиас окликнул его с расстояния в несколько футов, но голос друга звучал как жужжание мухи. Каждый раз, когда он по привычке моргал, казалось, что веки поднимаются целую минуту. Эта летаргия сковала всё его тело. Колени, руки, мысли.

Причиной этого было не отсутствие питания. Еще нет. Причиной была нехватка Мэри.

Такер опустил голову между широко расставленными коленями, обхватив предплечьями затылок. На полу было пятно разлитого масла, и он изучал его, находя, что оно напоминает ему Мэри. Ее волосы, развевающиеся на ветру.

Боль взорвалась за правым глазом Такера, и он понял, насколько сильно стиснул зубы, но лишь сильнее надавил, надеясь, что они раскрошатся. Боже, хоть что-нибудь, чтобы отвлечься от адской боли в центре груди. Что она делает прямо сейчас? Вернулось ли к ней зрение? На что она смотрит?

— Надеюсь, на что-то прекрасное, — пробормотал он про себя, и слова прозвучали как отголоски сна.

— Ты вообще меня слушаешь, кровосос? — потребовала Роксана, пихнув его бедром в плечо, пока они сидели на скамье. — Я пытаюсь рассказать тебе о своей первой битве в качестве вампира. С охотником! Я не могла поверить, Такер. Иду я себе спокойно через кладбище, и этот svoloch пытается проткнуть меня колом. — Она хлопнула ладонью по его колену и сжала его. — Я повесила ее на заборе за трусы. Сделала фото. Вот…

Она начала рыться в кармане, но Такер остановил ее звуком.

Такер смутно осознавал, что Элиас и Роксана обменялись взглядами.

— Я собирался подвести к этому издалека, но раз уж мы готовимся к битве и стоит высказать все сожаления… хочешь объяснить, что случилось с феей?