Он опустился на колени на мягкую землю, не прерывая поцелуя, и бережно уложил девушку своей мечты на спину в поле, где прошло его детство. Золотые звезды вращались вокруг ее головы в головокружительном темпе. Больше всего его поразило доверие, которое она ему оказала: она не вздрогнула, не начала ощупывать землю, когда ее спина коснулась травы. Боже, он не хотел злоупотреблять этим доверием.

Если он выпьет ее крови, он больше никогда не сможет существовать иначе. Ее решение остаться или уйти означало для него жизнь или смерть. Она еще не до конца решила отказаться от свадьбы, и он не мог принимать это решение за нее. Но, Господи, ее жизненная сила пела для него, затягивая в транс, пока он не мог ничего, кроме как смотреть на свою пару — эту храбрую девушку с волосами, рассыпавшимися по траве, как мерцающее пламя, — и изумляться.

Моя. Моя. Моя.

Он должен был найти способ не пить ее кровь. Должен был.

— Такер, — прошептала она, проводя ладонями вниз по его груди, к ширинке его джинсов. Она расстегнула пуговицу, ее грудь вздымалась все быстрее. — Не заставляй меня больше ждать.

Срочность в ее голосе высвободила внутри него что-то первобытное — требовательный инстинкт доставить удовольствие своей паре. Он сорвал с себя рубашку, и Мэри, чьи маленькие изящные руки уже возились с его молнией, ахнула, когда он заполнил ее ладонь. Она сжала его, ее бедра раскрылись, едва не лишая его рассудка.

Он оказался сверху прежде, чем осознал собственные движения. Потираясь о промежность ее промокших трусиков, он прохрипел: — Не могу поверить, что поцелуи со мной сделали это с тобой. Не могу поверить, что все это происходит.

Мэри провела руками по его рукам, груди, животу. Он хотел было убрать ее руки с живота, где он казался себе слишком грубым, но она выскользнула из его хватки и снова положила ладони на его напряженный живот, запуская пальцы в упругие волосы. К его полному шоку, она извивалась в траве с такой жаждой, что едва могла дышать.

— Мне нравится, насколько ты плотный здесь, — прошептала она. — Насколько ты осязаем весь целиком. Это соответствует мужчине внутри тебя и якорит меня. Мир не кажется пустым, когда ты заполняешь его собой.

Жар подступил к его глазам, ее слова стирали его застарелые комплексы. Он не задумывался о собственном весе, срывая с нее трусики и прижимая ее к земле всей своей тяжестью, впиваясь в ее рот, чтобы вкусить стоны, которые она отдавала ночному воздуху. — Если во мне и есть лишний вес, то только для того, чтобы исполнить тебя, — прохрипел он, целуя ее шею. — Позволь мне сделать это.

— Я тоже хочу удовлетворить тебя. — Каждый твой вдох делает это для меня, — прорычал он ей в шею, рукой направляя свой член к ее входу. — Но, милая, есть кое-что, что ты должна знать. Я не делал этого раньше. Ни в этой жизни, ни в прошлой. Как я могу быть уверен, что сдержусь, если даже не знаю, как это будет?

Тишина, а затем счастливый всхлип Мэри. — Я твоя первая, а ты — мой. Сосредоточься на чуде, правильности и важности этого момента, Такер. Здесь нет места ничему другому.

— Ты всегда находишь правильные слова, — сказал он с дрожащим смехом, который перешел в стон. Он больше не мог сдерживаться и прижал головку своего члена к ее влажному входу. Они оба судорожно вдохнули. — Боже, Мэри, ты такая влажная и тесная. — Дай мне еще, — прошептала она.

Повинуясь инстинкту дать своей паре то, чего она хочет, он подался вперед, вгоняя член на несколько дюймов глубже, и ударил кулаком в землю над ее головой с такой силой, что в почве образовалась глубокая трещина. Человечность в нем мерцала и угасала, уступая место чудовищной собственнической жажде. — Еще чего? — Еще тебя.

— Мой член, — он двигался глубже. — Это мой член, милая, и он заполняет тебя всю, правда? — Его бедра давили на ее клитор, клыки удлинились от голода. — Скажи мне, что тебе нужно быть соединенной со мной. Скажи, что не только я чувствую себя зверем. Скажи, что хочешь, чтобы тебя трахал зверь здесь, в поле. Жестко.

Часть его, все еще цеплявшаяся за человечность, умоляла его остановиться, не быть таким грубым с этой хрупкой девушкой. Но когда она подалась навстречу бедрами, впиваясь ногтями в его спину, он понял, что ей это нравится, и не мог остановиться. Не было нужды сдерживаться. Независимо от того, что он говорил, пока доводил ее до разрядки, она знала его. Знала лучше всех.

— Соединись со мной, — выдохнула она.

Получив разрешение, Такер вошел в нее по самую рукоять. Он держал губы плотно сжатыми, как барьер от искушения напиться ее крови. Он сосредоточился на ее невероятно узком канале, на том, как жарко было между ее бедрами. Он изучал изгиб ее шеи, следы укусов, которые она оставляла на своей нижней губе. Он слушал, как она всхлипывает его имя, и записывал это в свое сознание, чтобы помнить, пока жив.

— Нетерпеливая маленькая фея, — простонал он, когда она сжалась вокруг него, предвещая оргазм. — Ты почти там, да? Гладишь меня изнутри, снова и снова. Так туго… Боже. Ее голова металась из стороны в сторону. — Еще нет. — Да, — прорычал он сквозь зубы, ускоряя темп. — Сейчас.

Он не мог выносить ее совершенство дольше. Инстинкт молил его поднять ее подбородок и выпить ее кровь. Влить свое семя в нее и отметить ее навсегда. Сделай это. Пронзи ее кожу. Это могло бы прекратить нарастающее давление в его чреслах.

Нет. Нет.

— Мэри, я чувствую, как сильно ты хочешь кончить, — он лизнул ее челюсть, прямо до уха. — Сделай это для меня. Отпусти себя. Она снова покачала головой, хотя дрожала всем телом от усилий сдержаться. — Нет настоящего удовольствия без твоего.

Он зарылся лицом в ее шею и взвыл от разочарования. — Ты думаешь, я не хочу купать тебя в себе, Мэри? Я не могу, черт возьми. — Его слова сливались в невнятное бормотание под гнетом похоти. — Ты же знаешь, я должен выпить из тебя, прежде чем мое тело позволит мне это.

Она потерлась щекой о его голову. — Моя кровь — твоя.

О, черт, он больше не мог себе отказать. Восхитительный аромат ее крови заставил его тело сжаться так сильно, что он боялся сломаться. Как он мог это оправдать? Если Мэри выберет Адриана, она никогда не узнает, что Такер погиб из-за нехватки ее крови. К тому времени ее чувства к нему давно угаснут.

С этой решимостью Такер прижался лицом к ее шее, закрыл глаза и пронзил ее кожу клыками. Секунда ужаса от того, что он заставил свою пару кровоточить, сменилась эйфорией, бегущей по венам. Ее вкус был библейским, неописуемым. Он стекал по его горлу, достигая неопознанной части его вампирской сущности. Громкий хлопающий звук наполнил его уши — он осознал, что это его собственное сердце. Конечно. Его пара превратила его каменное сердце в живой орган, который бился только для нее.

О, Боже, он не мог насытиться ее вкусом. Без сознательной мысли он прижал ее тело к себе в траве. Он слышал о том, что женщина становится неподвижной от укуса своего вампира. Но не Мэри. Ее фейская кровь позволяла ей хрипло звать его по имени, впиваясь пятками в его ягодицы, вплетая пальцы в его волосы, словно требуя большего.

— Моя фея, — прорычал он. — Моя.

Он прижал ее к земле. Он чертовски сильно прижал ее, поднимая ее колени высоко, чтобы глубже входить в ее тесное, скользкое лоно, стоная от того, что она возвращала его к жизни. Когда одна из ее рук выскользнула из его волос и безжизненно упала на землю, его сердце, которое только что начало биться, почти остановилось. Он как можно осторожнее отстранился, с ужасом глядя на две ранки. — Мэри. — Он потряс ее. — О Боже, милая…

Ее глаза открылись, и она улыбнулась ему. Красота его пары на мгновение ошеломила Такера, позволив Мэри перевернуть его на спину. В лунном свете она скакала на нем, ее бедра двигались неистово, пальцы запутались в волосах на его груди — и он сломался.

Он сломался с рыком, давление в его чреслах рухнуло и рассеялось. Он заполнил свою пару.

Красное и черное боролись перед его глазами, а когда он снова увидел мир, она была под ним, задыхаясь от каждого его неистового толчка, ее собственный оргазм заставлял ее дрожать и сжиматься вокруг него. И это было исполнением. Быть здесь, в этом месте уязвимости и силы с женщиной, за которую он отдал бы жизнь. В этом мире или в следующем не было ничего более драгоценного, чем Мэри. Поэтому он поднял ее на руки, чтобы дать ей понять — снова и снова, — до тех пор, пока угроза рассвета не заставила его подняться и понести свою пару обратно в дом.

Глава 18

Такер был настолько поглощен тем, что держал Мэри в поле, коротая часы до рассвета, поглаживая ее сияющую кожу, что чуть было не опоздал в подвал, чтобы скрыться от солнца. Он занес Мэри внутрь на сверхзвуковой скорости и уложил ее спящую фигуру в свою детскую кровать, прежде чем спуститься в безопасность подземного этажа. По правде говоря, даже если бы он был достаточно внимателен, чтобы заметить приближающийся рассвет во вторник, он, вероятно, все равно ждал бы до последней секунды, просто чтобы продолжать держать ее в своих объятиях как можно дольше.

— Какая смерть, а? — вздохнул он теперь, пару часов спустя, сбрасывая крышку с пыльной обувной коробки с надписью «Фара Мур» и чуть не положив ее обратно. Прямо поверх десятков разрозненных листков лежали ярко-желтые стикеры, которыми она обклеивала все вокруг, маркируя дом от бельевого шкафа до ящика с упаковочной бумагой.

«Не забудь наполнить лотки для льда», — гласил первый из них.

Такер нахмурился. Если подумать, Фара делала гораздо больше, чем просто маркировала ящики и шкафы, не так ли? Она оставляла напоминания повсюду на той же желтой клейкой бумаге. «Проверь молоко на срок годности по вторникам». «Мусор выносить в четверг утром». «Почтальона зовут Тодд». «Номер педиатра Такера…» и так далее.

Записка за запиской с одними и теми же сообщениями лежали в обувной коробке. Сотни их.

Скрип ступеней в подвале заставил Такера поднять голову, и его сердце пустилось вскачь, когда он почуял свою пару, хотя видел ее всего несколько мгновений назад, когда она умоляла его войти, чтобы он не превратился в горстку пепла. Новая кровь в его теле устремилась вниз и наполнила член, скрытый в старых спортивных штанах, которые он нашел в ящике; возбуждение стало намного сильнее и быстрее теперь, когда его сердце снова функционировало. Его мгновенное головокружение вызвало секундную задержку в помощи Мэри, и он проклял свою неуклюжесть, вскочив на ноги и добежав до нее достаточно быстро, чтобы разлетелись записки от матери по всему подвалу.

— Ты спала? — спросил он, взяв ее за руку и направляя в относительную темноту.

— Немного. — Улыбка тронула ее губы. Это было единственное предупреждение, которое получил Такер, прежде чем его пара отпустила перила, раскинула руки и позволила себе свободно упасть вперед, в его объятия. Конечно, он поймал ее. Конечно, не было шанса на иной исход, когда ее безопасность управляла его действиями, но мышцы горла все равно сжались.

— Ты проснулась в игривом настроении, — выдавил Такер, неся ее вниз по лестнице, прижав к своей груди так, что ее пальцы ног болтались где-то около его голеней.

— Да. — Она положила щеку ему на грудь и усмехнулась. — Я была более расслаблена, зная, что ты не голоден или…

— Возбужден? — Его смех был болезненным. — У меня для тебя новости: это постоянная проблема.

Он был на нижней ступеньке, когда их губы встретились в тающем поцелуе, от которого каждый нерв в его теле завибрировал. — Давай это исправим.

Такер простонал, его ладонь провела по ее спине и остановилась чуть выше задницы. Его голод требовал утоления, клыки в ожидании пульсировали в деснах. Но сердце, которое она вернула к жизни, болело до чертиков. Орган жалко стонал в его груди от неопределенности их будущего. Он был вампиром, связанным узами со своей феей, и жаждал вечности с ней, но, несмотря на их любовь, время, проведенное вместе, таяло.

Его план все еще состоял в том, чтобы довезти ее оставшиеся мили до Адриана сегодня вечером.

Это не изменилось, даже если все остальное — да.

Неизвестность делала его тревожным. Измотанным.

Если он снова займется с ней любовью в таком состоянии, он боялся того, что может сказать, чтобы удержать ее. Того, что может сделать. Того, как его отчаяние может превратиться в излишнюю агрессивность.

— Не твоя работа — чинить меня, — грубо сказал он, убирая прядь рыжих волос за ее ухо. — Кормить меня и следить за моей удовлетворенностью. Твоя единственная обязанность — перед самой собой.

Ее брови нахмурились. — Это не похоже на обязанность. Скорее на… честь.

Такер приложил свой рот к ее, гораздо более мягкому, не в силах удержаться от того, чтобы не попробовать ее на вкус медленным движением языка. — Это для меня честь.

Улыбка, появившаяся на ее лице, вызвала в его груди такой разрушительный спазм, что ему пришлось поставить ее на пол, отступить и собраться с силами, иначе он рисковал взять ее слишком грубо на ближайшем пыльном предмете мебели.

Он запустил руку в волосы, дергая их достаточно сильно, чтобы отвлечься от боли в паху. — Я, э-э… — Он с трудом откашлялся. — Я нашел коробку с записками от моей матери. Попс, должно быть, их сохранил.

Мэри странно посмотрела на него из-за резкой смены темы. — Оу. — Она потерла губы друг о друга, словно проверяя их поцелуй на предмет подсказок о его странном поведении. — О чем они?

— Ни о чем важном. — Такер наклонился и поднял две желтые записки, обе исписанные крупным, витиеватым почерком его матери. — В этой сказано: «Дать на чай мусорщику на Рождество». Затем: «Полка для настольных игр». — Прошло несколько секунд. — Мой отец всегда был немного рассеянным. Терял вещи, забывал выполнять повседневные дела. И еженедельные, и ежегодные тоже. — Он начал собирать записки, на этот раз заботясь о них лучше. — Она помогала ему организоваться.

Мэри кивнула. — Ясно.

Такер насторожился из-за ее нерешительного тона. — Что такое?