— Ничего. Просто… — Она запнулась. — Может, она знала, что уходит.

Он снова взглянул на записки, увидев их другими глазами, струна в его животе натянулась. В тот же миг сон, который ему приснился в убежище, вернулся к нему фрагментами, словно голоса, шепчущие в туннеле.

«Чтобы твой отец не забыл, где что лежит».

«Ты запомнишь, как печь его любимый пирог? Может, мне записать?»

Дело в том, что Фара всегда была рядом, чтобы напомнить ему об этом, вплоть до самого ухода. У нее не было работы. Она проводила время в доме или поблизости. Если подумать, она была самопровозглашенной домоседкой. Такер уже подозревал, что она планировала уехать, что она устала от их жизни и отправилась в место, которое ей больше подходит, чем Бакхэннон. И это было лишь дополнительным доказательством. Она планировала все заранее. Заботливая дезертирка.

На лбу Мэри появилась морщинка. — Такер, когда, ты сказал, твоя мать ушла? В каком году это было?

— В девяносто седьмом.

Ее брови нахмурились еще сильнее. — Это был год, когда моих родителей бросили здесь. Год Исхода. — Задумчиво прикусив губу, она в конце концов тряхнула головой и отвернулась. — Что еще здесь есть?

Что-то в откровении Мэри задело за живое в глубине сознания Такера, но он решил игнорировать этот неудобный порыв. Решил отвлечь себя от того, что могло быть лишь осложнением к проблеме, которую невозможно решить. Его матери больше нет, и неважно, как и почему она ушла. Не спустя столько лет. — Здесь есть, э-э… стопки коробок, печь. Несколько мышеловок, о которых я предпочел бы не думать. Но солнечного света нет. Это главное.

— Твой отец наверху заколачивает окна картоном, — тихо сказала она. — Думаю, он надеется, что мы останемся подольше.

В воздухе повис невысказанный вопрос. Она уезжает или остается?

Точно так же, как он не хотел знать причин, по которым мать бросила их семью, он не был уверен, что хочет слышать, почему Мэри должна уйти. Еще нет. Поэтому он поспешил заполнить тишину, прежде чем она успела заговорить. — Здесь тоже много настольных игр. «Скрабл», «Кэнди Лэнд», «Дженга».

— Что такое «Дженга»?

— Ты складываешь кучу деревянных брусков в башню и пытаешься вытаскивать их по одному, не обрушив все сооружение.

— Мы можем поиграть?

— Конечно. Подожди. — Он переставил несколько коробок, чтобы сделать из одной низкий столик, а из других — два стула. В центре стола он медленно выложил башню из гладких деревянных деталей и пошел за Мэри. Но когда он подвел ее к одному из импровизированных сидений, она толкнула его на него и уселась к нему на колени, ее плотная попка прижалась прямо к его напряжению. — Нечестное преимущество, — смог произнести он, едва сдерживая желание схватить ее за бедра и притянуть ее задницу вверх и назад. Раз или два — это, вероятно, все, что ему понадобилось бы.

— Хорошо, просто подведи мою руку к башне один раз, и я буду знать, где она.

— Принято. — Он взял ее маленькую ладонь в свою и подвел вперед. — Еще полдюйма, и ты на месте. Кстати, это может быть идеальная игра для тебя. Вся суть в ощущениях и балансе.

Мэри провела кончиками пальцев по боку стопки дерева, найдя ту, что выступала чуть больше остальных. Она обошла с другой стороны, чтобы убедиться, что ничто не мешает выходу, а затем начала аккуратно постукивать по грубому концу, вытащив свой первый брусок, ничуть не потревожив башню. — Мне нравится «Дженга», — пробормотала она счастливо, откинувшись на грудь Такера. — Тебе лучше не давать мне выиграть.

Он сделал глубокий вдох, вдыхая запах ее волос; ее мягкий женский аромат спутал его чувства, и веки опустились до полумачты. — Чувствую в тебе дух соперничества.

— Это плохо?

— Для меня — зависит от того, в чем человек соперничает. Если они всегда соревнуются с кем-то из-за внешности или у кого газон лучше, или какой-то бессмысленной чуши вроде этого, — это плохо. Желание победить кого-то в настольной игре — это хороший вид соперничества. Здоровый.

— О, хорошо, потому что я очень хочу тебя победить.

— Мы делаем ставки на исход этого беспощадного матча по «Дженге», Венди-хочу-выиграть? — протянул он.

Ее хихиканье согрело весь подвал. — Ооо. Типа ставки? — В своем энтузиазме она слегка поерзала у него на коленях, и его глаза чуть не вылезли из орбит. — Давай. Если я выиграю, я хочу водить твой «Импалу».

— Иисусе, это так легко сорвалось с языка. — Такер коротко рассмеялся. — Как долго ты хранила это тайное желание?

— С того самого момента, как ты впервые повернул ключ зажигания. — Задумчивый вздох. — Он мурлычет как лев.

— Можно мне быть откровенным с тобой?

— Всегда.

— Когда ты сидишь у меня на коленях и делаешь комплименты моей машине — это убийство для моего члена, милая.

Ее сияние пульсировало, розовый румянец проступил на затылке. Такер наблюдал за развитием этого румянца так, как человек, поставивший миллион долларов на кон, наблюдает за скачками. — Ну, может, тебе стоит что-то с этим сделать, — выдохнула она.

Такер зажал ее длинные рыжие волосы в кулак, накручивая до тех пор, пока ее голова не откинулась назад, к потолку. — Ты сдаешься в игре?

— Нет. — Она сделала прерывистый вдох. — Что ты хочешь, если выиграешь?

Ему было трудно придумать хоть что-то, чего он хотел бы и чего у него еще не было в этот самый момент. — Как насчет медленного танца?

— Медленного танца, — повторила она, словно произнося эти слова впервые. — Я не умею.

— Я тоже. — Он наклонился и поцеловал ее в лоб. — Думаю, мы будем танцевать, пока не получится.

Она наморщила нос. — Нечестно. Теперь я даже хочу, чтобы ты выиграл.

— Мой коварный план работает.

Такер не знал, сколько они пробыли в подвале при свете свечи, играя в «Дженгу». Времени не существовало. Были только тихие постукивания и скольжение деревянных деталей, выдохи облегчения Мэри, когда очередной брусок был успешно освобожден. Беспорядочное биение их сердец. Не то чтобы он читал правила «Дженги» по крайней мере лет двадцать, но он был уверен, что игра не должна быть эротичной. И все же нежные движения грациозных пальцев его пары заставляли его трусы казаться тюрьмой.

Башня начала раскачиваться, секции уложенного дерева опасно перекручивались, но они продолжали играть, ни один из них, казалось, не замечал, как близко они подошли к катастрофе. Трудно было думать о чем-то, кроме беспокойных движений ягодиц Мэри у него на коленях, скольжения его губ по боку ее шеи, пряди рыжих волос, которую он крепко сжимал.

— Кто кого отвлекает? — тихо простонала Мэри, наклоняя голову, чтобы позволить губам Такера скользнуть по ее шее и закончить у уха.

— Ты отвлекаешь меня, — настаивал он.

Ее смех прозвучал одурманенно, бедра дернулись. — Нет. Определенно наоборот. Я уверена.

— Ты, должно быть, очень хочешь водить мою «Импалу».

Она слегка повернулась, чтобы Такер мог видеть ее лицо, впиваясь зубами в мягкую подушечку нижней губы. Иннокентно соблазнительным голосом она произнесла: — Я упоминала, что он мурлычет как лев?

Они сбили оставшиеся детали «Дженги» в спешке добраться до ртов друг друга. Такер рванулся вперед с рычанием, в то же время Мэри попыталась повернуться к нему лицом, заставив их упасть на импровизированный картонный стол. Смех и вздохи стали саундтреком к рукам, спешащим смести деревянные блоки на пол, к сталкивающимся губам, к женским ногам, обхватывающим массивные мужские бедра. Трусики были сорваны и брошены на пол, проворные пальцы нетерпеливо дергали шнурок его спортивных штанов.

— Похоже, никто из нас не выиграл, — всхлипнула Мэри у него на губах.

— Ты уверена? — Прижавшись лбами, он посмотрел Мэри в глаза и наполнил ее своим членом, впечатывая свой рот в ее, чтобы поймать вырвавшийся крик. — Кажется, я определенно выиграл, — прорычал он, отстраняясь и совершая второй сногсшибательный толчок.

Мэри так внезапно сжалась вокруг него, что он подумал, будто она уже достигла оргазма, пока она не постучала пальцами по его лицу. — Я… я думаю, что оставила дверь открытой наверху лестницы.

А его отец был дома.

Господи, как он мог забыть, что они в доме не одни?

Остановка на пике привела к болезненному спазму в нижней части тела, но он сумел встать, все еще оставаясь внутри своей пары, со штанами у щиколоток, и доковылять до той части подвала, которая не просматривалась сверху. Затененный угол. Позволяя себе глубокие, жадные поцелуи ее мягкого рта, Такер уперся рукой в стену из шлакоблоков, другой поддерживая ее за ягодицы, и продолжил врезаться в чрезмерно теплую тесноту между ног Мэри, подбрасывая ее быстрыми движениями. Поднимая ее и прижимая, их языки переплелись, ее соски оставляли восхитительный след на волосах на его груди с каждым неистовым движением.

— Черт побери, ты, милая маленькая фея. Моя фея. Тебе понравилось дразнить меня этим танцем на коленях? Ты чувствовала, как сильно он набухал и становился влажным? — Он обнажил клыки, и хотя она не могла их видеть, она должна была почувствовать, что они теперь наполняют его рот, потому что ее киска сжалась вокруг него, и стон нетерпения заполнил темноту. — Знание того, как сильно ты хочешь, чтобы он бился внутри тебя, делает меня таким чертовски горячим.

— Мне нужно это. Мне было нужно это еще до того, как я узнала, как хорошо это может быть. — Ее бедра извивались на его тазовых костях, плоть к плоти, грубое против мягкого. — Укуси меня за шею, — приказала она в мучительном стоне, сжав зубы. — Возьми мою шею.

Такер мог отказать ей в просьбе так же мало, как мог снова превратиться в человека.

Теперь, когда он попробовал ее невероятный вкус, он не мог выжить без него.

— Я никогда не буду пить из кого-то другого, — прохрипел он, целуя ее жестко, отстраняясь ровно настолько, чтобы их губы оставались соприкосновении. Правда жгла его горло. Наличие тайны между ним и его парой было неприемлемым, заставляло его чувствовать себя неустойчивым и сырым. Настолько, что он чуть не сказал ей, что буквально умрет без нее, чтобы питать его. Но ему удалось остановиться в шаге от полного признания, выплескивая вызванное этим разочарование на ее тело. — Ты первая и последняя. Единственная, кого я когда-либо буду хотеть, в ком буду нуждаться и желать. Ты моя, Мэри. Несмотря ни на что, ты моя.

— Да.

Он прижал Мэри к стене подвала, вошел до конца и вонзил зубы в самую сочную часть ее шеи, ее стон удовлетворения и дрожь между бедрами почти вытолкнули его за край. Его рот наполнился любимым вкусом, теплая влага нажала на глаза. Он закрыл их и пил глубоко, хлопая ее по заднице, отбрасывая от стены с каждым кряхтящим рывком бедер, пока она не схватила горсть его волос и не задрожала, а влага не распространилась, как лесной пожар, там, где соединялись их тела.

Такер последовал за ней в угаре похоти, костер разгорелся так высоко, что он подумал, что это должно быть реально. Что все вокруг них в огне. Его чресла сжались так сильно, что он был вынужден убрать клыки и сжать зубы сквозь совершенную агонию, двигаясь, двигаясь, пока Мэри не зажала свой рот рукой, чтобы молчать, хотя ее тело не могло. Оно отозвалось вокруг него вторым оргазмом, вызванным продолжительностью его собственного.

Минуты, а может, вечности прошли, прежде чем Такер стащил ее со стены в медвежьи объятия, решив заключить каждый дюйм ее кожи в свои объятия, оставляя поцелуи на линии волос, щеках и висках. — Мэри, — выдохнул он. — Мэри.

Она посмотрела на него с таким количеством эмоций на своем прекрасном лице, что удар этого заставил его откинуться на стену. — Я остаюсь с тобой, — прошептала она. — Ты удержишь меня, а я удержу тебя, хорошо? Я спустилась сюда, чтобы сказать тебе это. Я решила.

Такер издал надрывный звук, уверенный, что сердце, которое она только что оживила, уже собирается встретить свой конец благодаря тому, как оно наполнилось до краев. Мог ли он позволить ей это? Мог ли он просить ее об этом? Отказаться от столь многого?

Нет. Ни за что. Он будет бояться, что она будет сожалеть об этом каждый день до конца своей жизни.

Ее губы дрожали. — Если ты попытаешься отговорить меня от моего решения, ты вырвешь мое сердце, Такер. Ты понимаешь меня?

Кровь в его венах остыла на несколько градусов. Вырвать ее сердце?

Немыслимо. Он вырвал бы свое из груди без вопросов, если бы это принесло пользу Мэри, но ее сердце? Драгоценное даже выше его собственного понимания.

— Да, — проговорил он пересохшими губами.

Облегчение заметно пролилось по телу Мэри, она обмякла в его руках. С криком счастья она обхватила его за шею и прижала к себе. — Пойдем водить твой «Импалу».

Он выдохнул ненужный и бесшумный вздох в потолок, не зная, что делать. Как поступить так, чтобы это было лучше всего для его пары. Неизвестность, возможность подвести ее были мучительны. — Милая, ты проиграла.

— Нет, — объяснила она с улыбкой в голосе. — Я была последней, кто делал ход до того, как она упала. Я выиграла.

Такер повернул голову и вдохнул ее аромат, позволяя ему успокоить его на данный момент. — Почти уверен, что это так не работает.

— Мы играли по бессмертным правилам.

— Вот как? — Он усмехнулся. — Это так креативно, что я позволю тебе уйти с этим.

— Спасибо, — сказала она чопорно, позволяя Такеру поставить ее на ноги и поправить одежду, а также свою собственную. Минутой позже они вошли на кухню, держась за руки, и обнаружили Карла, с недоумением смотрящего на свои мигающие лампочки и разбитые стаканы.

— Ой, — прошептали Такер и Мэри друг другу.

Глава 19

— Когда будешь готова, переведи рычаг переключения передач вниз. Четвертый щелчок будет режимом движения.

Такер положил свою руку поверх руки Мэри, отчего по ее плечу пробежала волна мурашек. Солнце уже зашло, и Такер выполнял свое обещание дать ей поводить «Импалу», хотя официально победитель в их споре был еще под вопросом. Карл сидел на заднем сиденье, время от времени добродушно посмеиваясь, пока Такер объяснял устройство своей любимой машины.