Боже, она была до бешенства зла на Такера. Но это не мешало ей хотеть подарить ему одну ночь. Подарить ему полное удовлетворение, в котором ему будет отказано, если она выйдет замуж…

Подождите. Если? Когда она начала мыслить категориями «если»?

Здесь не было места неуверенности. Она дала обещания матери. Самой себе. Выйти замуж за Адриана — независимо от того, был ли он силой добра или зла — означало увидеть мир впервые. Стать независимой и узнать, как выглядят горы, океаны, реки и люди. Это был подарок, который невозможно было оценить.

Но она никогда не увидит Такера своими новыми глазами, и этот факт приводил ее в отчаяние. Заставлял паниковать. А паника не давала игнорировать правду: этот брак был способом осуществить мечты, но она выходила за плохого парня, не так ли? Адриан хотел свергнуть нынешнего короля за то, что тот был слишком миролюбив. За то, что поддерживал вампиров в их стремлении жить нормальной жизнью. Адриан же не хотел, чтобы их истинные инстинкты подавлялись или хотя бы контролировались.

Он жаждал войны и власти. Она бросала лучшего мужчину ради потенциально худшего.

Сможет ли она когда-нибудь снова почувствовать себя как дома? Даже злясь на Такера, она была именно там, где должна быть. Это знание будоражило кровь. Боже, она была так запутана. Ее тело кричало о необходимости выхода, и какая-то глубокая часть ее сущности знала, что именно нужно сделать. Если она не даст Такеру того удовлетворения, которое может дать только ее тело, она оправдает свое имя и по-настоящему сойдет с ума.

Стук в дверь заставил ее сесть. — Такер? — Да. — Половицы в коридоре заскрипели. — Можно войти? Мэри облизнула губы, нервно потирая бедра. — Да.

Скрип, звук шагов, мягкий щелчок закрывающейся двери. — Мой отец… вырубился на ночь. — Его голос звучал почти робко. — Он не привык к такому количеству событий.

Она похлопала по месту на кровати рядом с собой, показывая, что там достаточно места, чтобы сесть. Он не понял намека, и она нахмурилась. — Ты рассказал ему? — Еще бы. Он воспринял это лучше, чем я ожидал. Пришельцы — отлично. Вампиры — без проблем. Кто бы мог подумать, что именно существование фей выбьет его из колеи? — О боже. Мне придется произвести хорошее впечатление завтра. — Она на мгновение задумалась. — Такер, почему ты стоишь так далеко? — Ты решишь, что я сошел с ума, но думаю, дело в том, что я снова в своей старой спальне. Я впервые привел сюда девушку.

Удовольствие разлилось в животе, обостряя и без того сильные чувства. — О. — Послушай, — сказал Такер. — Я уверен, ты все еще злишься на меня. Ты имеешь на это полное право. Я должен был сказать правду. Должен был сказать, что — и кто — ты для меня, Мэри. — Он помолчал. — Я боялся, что это изменит твое решение… а ты не можешь этого сделать. Я не то, что лучше для тебя.

Внутри все сжалось от боли. — Почему? — Почему? — Он звучал недоверчиво. — Все, о чем ты мечтала, находится в другом направлении. С кем-то другим. Я не буду эгоистом ради твоего будущего. В этом вся суть пары: их счастье — самое главное. — Нет. Это суть Такера как пары. Не говори так, будто все вокруг такие же, как ты. Или будто ты действуешь согласно какому-то универсальному кодексу. Это ты такой.

Он ничего не ответил, но волна его сосредоточенной тоски наполнила комнату. Она была там все это время. Но теперь у нее было имя. Пара.

Я — его пара. И она собиралась соблазнить его. Это был единственный способ заставить его принять то удовольствие, которое она была готова ему подарить.

Предвкушение заставило ее нервные окончания вибрировать, когда она пододвинулась к краю кровати, позволяя платью задраться высоко на бедрах. — Расскажешь, как выглядит твоя старая комната?

Его голос прозвучал так, будто закрашенное окно с трудом открывали. — Конечно. — Половицы снова заскрипели, но он отошел еще дальше. — Ну, я говорил тебе, что выгляжу как лайнбекер, и когда-то давно, хочу заметить, вся эта мускулатура была не только для вида. На комоде у окна стоят пара футбольных трофеев. Региональные чемпионы 1999 года. Слева от тебя. Справа на полке лежат DVD с «Антуражем». Не очень горжусь этим. И куча плакатов с маслкарами. — Он тихо усмехнулся, но смех быстро угас. — В углу стоит укулеле, принадлежавшая моей маме. — Ты играешь на ней? — Она научила меня одной песне, когда мне было одиннадцать. Я точно ее не помню.

Мэри хотела оставить это как есть, но бряцание струн подсказало, что он взял инструмент. Секунду спустя он заиграл, наполняя комнату приглушенными нотами. — Она старая и расстроенная, но…

На втором припеве песни You Are My Sunshine Мэри поняла, что влюбилась в Такера. Его голос был глубоким, почти разговорным, то, как он произносил слова, напоминало ей Джонни Кэша, которого она иногда слышала в «Эндерс». Дымный, теплый, целиком и полностью Такер. И она любила его. Боже, как же она его любила.

Та первоначальная связь между ними переросла в узы, которые нельзя было разорвать. Ни временем, ни расстоянием, ни браком с другим. Но эта любовь? Она была чем-то иным. Возможно, она шла параллельно, но была основана на глубоком, захватывающем дух восхищении каждой чертой этого вампира. Его смирением, его преданностью, его сердцем. Его голосом, его защитной энергией и тем, что он умел признавать свои ошибки.

Я люблю тебя.

Ей до боли хотелось произнести эти слова вслух. Посмеет ли она? Да, она начала мыслить категориями «если». Если она выйдет за Адриана… Что, если она выберет семью и зрение вместо Такера? Тогда она оставит его без пары, зная, что его пара полюбила его? Сможет ли он пережить эту боль?

Мэри издала резкий звук, и Такер внезапно перестал играть. — Ты в порядке? — Да, — выдавила она, тяжело сглотнув. — Сколько до рассвета? — Чуть меньше трех часов. Потом я проведу день в погребе, пока мы не отправимся в путь для завершающего этапа поездки. — Я проведу его с тобой.

Не желая думать о «завершающем этапе» чего бы то ни было с Такером, она протянула руку, чтобы он помог ей встать с кровати, не оставляя ему выбора, кроме как коснуться ее, хотя она чувствовала его колебания. Будто он чувствовал ее решительный настрой, но не понимал причины. — Ты прогуляешься со мной?

Его большие пальцы слегка дернулись при контакте с ее рукой, прежде чем сжать ее в защитном жесте. — Конечно, — сухо ответил он, ведя ее к двери. — Ты звучишь… забавно.

Они шли по коридору плечом к плечу, и коридор, видимо, был узким, потому что ее бедро постоянно задевало его ногу. — Просто по дороге сюда я подумал… это ощущалось почти нормально. Привести домой девушку, познакомить с отцом. Ночевать в разных комнатах… — Почему? — А, ну, это традиция, полагаю. Знак уважения. Когда вы неженаты, вы спите порознь под крышей родителей. Особенно если отец девушки здесь. Тогда ты либо спишь на диване, либо просыпаешься с дробовиком у лица. Если подумать, это знание у меня из романтических комедий девяностых. Осторожно, тут две ступеньки.

Мэри улыбнулась. — Мне все равно нравится. Особенно то, что ты почувствовал себя нормальным.

Ветер коснулся ее лица, давая понять, что они на улице. Не успела она вздрогнуть, как Такер накинул ей на плечи свою куртку и снова взял за руку. — Потом я подумал, если бы это было нормально и мы были бы обычной парой людей, мы, вероятно, сбежали бы посреди ночи, чтобы побыть вдвоем. — И вот мы здесь. — И вот мы здесь. — Что бы мы делали, сбежав? Если бы все было нормально. И я была бы просто девушкой, которую ты привел познакомиться с отцом. — О… — Она почти представила, как он трет затылок. — Я бы, наверное, дал тебе урок любительской астрономии. Попытался бы впечатлить.

Она усмехнулась. — Я бы точно купилась. — В таком случае, прямо над нами знаменитое созвездие Беличьей Драки. Девять звезд… расположены в точности как две белки, пытающиеся достать один и тот же орех. Это греческое.

Звук ее смеха не отражался от стен, поэтому она представила себе широкое, открытое пространство. — Расскажи, как все выглядит. — Довольно темно. Единственный свет — от луны и звезд, да немного из дома. Мы в поле, где-то на два акра, прежде чем начнутся деревья. Они, наверное, уже желтеют к осени. Трава, по которой ты идешь, весной будет по колено, но сейчас она примята, выжженная солнцем за лето. Мы просто на открытом пространстве. Поглощенные ночью. — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

Его голодная энергия прошила ее насквозь. — О, Иисус Христос. Ты даже не предупредила. — Они остановились, и его руки легли ей на плечи. — Категорически нет, Мэри.

Желание, исходившее от него, заставляло ее часто дышать. — Я знаю, о чем ты думаешь. Что я предлагаю себя из чувства вины. Потому что я твоя пара и могу уйти от тебя… — Воу, воу. Могу? — Руки Такера упали с ее плеч, как сорокафунтовые камни. — Боже, Мэри, ты не можешь думать об изменении планов. Вот почему я скрывал это от тебя. — Такер… мне страшно.

Это заставило его замереть; его внезапная настороженность заставила волоски на руках Мэри встать дыбом. Ее вампиру не нравилось, когда она боялась — и ей было бы стыдно использовать его защитный инстинкт против него, если бы это не было правдой. Ей было страшно. — Почему? — Раньше мне не было страшно выходить за Адриана, потому что в моей жизни всегда была только изоляция и одиночество. Любое развитие событий было лучше этого. Разве ты не понимаешь? Я бежала к этому с распростертыми объятиями, готовая на любой обмен, чтобы вернуть свою семью. Но теперь есть ты. Я больше не одна. Мне есть что терять. — Я не могу дать тебе то, что может он, — процедил Такер. — Перестань говорить себе, чего ты не можешь дать. И поверь в то, что можешь. — Она сбросила его куртку с плеч на землю и начала расстегивать рубашку. — Конечно, я была готова на все, чтобы вернуть зрение. Стать цельной. Это была причина, по которой мы с мамой остались одни. Моя слепота была проклятием всю мою жизнь. Но ты не заставляешь меня так себя чувствовать. Ты наполняешь мою голову красотой. Ты заставляешь меня чувствовать себя полноценной. Будто мне не нужно ничего менять, чтобы меня приняли или полюбили.

— Тебе и не нужно, — сказал он без колебаний, подходя ближе, так близко, что его голос звучал прямо над ней. — Откуда ты знаешь? — Потому что я уже люблю тебя, черт возьми, Мэри. — Я тоже люблю тебя.

Такер издал сдавленный звук, а затем его рот накрыл ее губы, передавая всю свою отчаянную жажду каждым мягким поворотом губ, каждым движением языка. Она расцвела под его поцелуем, ее сердце открылось для него, словно он был солнечным светом; ее грудь стала чувствительной от жесткого давления его груди. Его пальцы благоговейно касались ее лица, очерчивая скулы, обхватывая челюсть, но по мере того, как поцелуй становился яростнее, они устремились вниз, скользя к бедрам, сжимая их и прижимая их тела друг к другу. Он простонал ей в губы.

— Я всего лишь девушка, которую ты привел домой познакомить с отцом, — прошептала она между поцелуями, ее женская власть была такой пьянящей. — Мы только что сбежали, чтобы побыть вдвоем. — Ее губы коварно изогнулись. — Ты впечатлил меня своей астрономией. Что происходит дальше?

Его ладони скользили по ее ягодицам, заставляя подняться на цыпочки, приподнимая ее так, что она почувствовала его эрекцию, и его голова откинулась назад с протяжным стоном. — Я веду себя как джентльмен, привожу тебя обратно в дом и укладываю спать? — Нет. — Воодушевленная его неровным дыханием, твердостью его члена и осознанием того, что она — его пара, Мэри вцепилась в воротник его рубашки и прыгнула, обвивая его бедра своими ногами. — Это не совсем то, чего ты хочешь, Такер, — прошептала она, прикусывая мочку его уха. — Попробуй еще раз.

Его рука скользнула за пояс ее юбки и пошла дальше, пока не проникла под трусики, сминая ее ягодицы. — Мэри, ты не понимаешь, о чем просишь, — прохрипел он, снова накрывая ее рот жадным поцелуем. — Я хочу больше всего на свете притвориться, что мы нормальная человеческая пара, но это не так. Я хищник, а ты — моя пара. Если ты позволишь мне войти в это тело, это будет концом моих сдерживающих цепей. — Звук, похожий на щелчок, возвестил о появлении клыков, а хватка на ее бедрах стала до боли крепкой. — Мне понадобится всё. Мне понадобится твоя кровь. И…

— И?

Глава 17

И?

Ее пульс отдавался в его черепе, железы на шее напряглись до невыносимой боли. Пей. Бери. Хватит себе отказывать. Все его тело было натянуто, как тетива, животная сущность требовала принять подношение. И, черт возьми, он слишком долго себе отказывал. Слишком часто. Постоянное присутствие Мэри рядом день за днем, ночь за ночью истощило его самоконтроль до нуля. У него не осталось силы воли для этого последнего испытания. Испытания искушением девушки, которую он желал больше, чем саму жизнь — или загробную жизнь.

Возможно ли, что она действительно подумывает остаться с ним? Отказаться от того, чего она так жаждала… только ради Такера?

С каждым движением ее языка, с каждым сжатием бедер вокруг его талии, с каждым ласковым движением ее ногтей по его скальпу он верил ей все больше. И больше. Пока не забыл, почему это была плохая идея. Его тело взяло на себя управление, он потерял из виду самопожертвование и «правильные» поступки. Он мог только пожирать ее губы, сжимать ее ягодицы и тереться о ее лоно, вызывая у нее тихие, горячие стоны. Твоя, твоя, твоя.

Жадная реакция Мэри на его прикосновения заставляла Такера верить — или отчаянно хотеть верить, — что их любовь течет в двух параллельных потоках. Не только в одном. В его.

Он изнывал от желания проявить это физически. Уложить ее на землю и выпустить наружу этот взрыв нужды, любви, похоти и обладания, который бурлил в нем всегда. Но больше всего он хотел домой. Он всегда хотел принадлежать чему-то, и сейчас, когда его настоящий дом был всего в сотне ярдов, Мэри чувствовала себя для него домом больше, чем что-либо другое. Она и была его домом. Домом, который, по какому-то чуду, хотел его вернуть. И эта ее нужда подтолкнула его к точке невозврата.