Они замолчали.

Мэри все еще слышала неясные шорохи в коридоре, и через некоторое время любопытство взяло верх. Используя край ванны для равновесия, она встала, оставаясь согнутой и вцепившись в фарфор. Она пыталась вспомнить, говорил ли Такер что-нибудь о поручне, чтобы помочь ей выйти из ванны. Или о коврике, чтобы она не поскользнулась.

Нет. Ничего.

Она сделала глубокий вдох, убедилась, что держится за ванну крепко, и перекинула левую ногу через бортик, поставив ее на пол. Плитка. Она легко могла стать скользкой, а Мэри уже капала на нее. Самым разумным было бы позвать Такера в ванную и попросить помощи, но она и так зависела от него во многом. Она должна быть в состоянии выбраться из ванны сама, правда? Просто все было так непривычно. Совсем не похоже на ее ванну дома, которая была оборудована ручками и имела низкую высоту.

Ты сможешь это сделать.

Мэри перенесла большую часть веса на левую ногу и перекинула правую, но левая почти сразу потеряла сцепление, подошва ее ноги поехала вбок по мокрой плитке — и она упала, тяжело приземлившись на правое колено.

За ее спиной дверь ванной распахнулась, ударившись о стену.

— Мэри! — крикнул Такер хрипло. — Господи, что случилось?

Ее колено пульсировало, а гордость была задета, но ни то, ни другое не имело такого значения, как ее нагота. Честно говоря, она не была сильно расстроена тем, что Такер увидел ее обнаженной, но если уж этому суждено было случиться, почему она должна была быть распростертой на полу с конечностями, указывающими в разные стороны?

С писком Мэри потянулась за полотенцем — в какой стороне я нахожусь? — но Такер уже обернул его вокруг ее тела и поднял с пола на руки.

— О чем я только думал? Я даже чертово полотенце на пол не положил. — Бедный вампир звучал так, будто мир рушился вокруг него, но он не останавливался, чтобы Мэри могла успокоить его, что с ней все в порядке. — Я плохо о тебе забочусь. Ты могла удариться головой. Господи Иисусе. Что мне делать? Куда мне тебя отнести?

— Никуда! — Мэри схватилась за голову Такера, поворачивая ее в свою сторону и позволяя ему увидеть свою улыбку. — Я просто немного ударила колено. Все хорошо. Слепые люди иногда падают. Зрячие люди иногда падают. Это просто случается.

Такер куда-то нес ее. Она не могла быть уверена куда, но ей было все равно. Он отнесет ее в нужное место.

— Мне нужно было все продумать, милая. Прости.

— Не будь глупым. Оно даже больше не болит.

— Ты лжешь, чтобы мне стало легче.

— Может, немного. — Она положила руку ему на грудь, желая почувствовать обнадеживающую тяжесть его цепей, но кончики ее пальцев наткнулись на что-то совершенно иное. Мягкое в одних местах, гибкое в других. Что бы это ни было, предмет был раздавлен между ними. — Такер, что это?

Он помедлил секунду.

— Это венок из маргариток, — пробормотал он. — Раньше это звучало так, будто ты, возможно, хочешь такой. Это было глупо с моей стороны. Это отвлекло меня, и ты чуть не пострадала...

— Это не глупо, — прошептала она, эмоции подступили к горлу. — Это то, что он делал в коридоре. — Я обожаю его. Я люблю его. Ты наденешь его мне на голову?

Мэри почувствовала его нерешительность. Возможно, даже опасение. Это длилось несколько секунд, прежде чем Такер сел, усадив Мэри к себе на колени, с полотенцем, все еще плотно обернутым вокруг ее тела, и он водрузил цветочный венок ей на голову.

— Вот так. — Его голос был хриплым, пальцы гладили мокрые пряди ее волос. — Сим объявляю тебя королевой фей.

Ее сердце дернулось в груди с такой свирепостью, что она чуть не ахнула.

С Такером каждая эмоция была обострена. Словно ее сознание предупреждало ее о чем-то. Становилось громче каждый раз, когда она не признавала этого. Но она должна игнорировать то, что оно пыталось ей сказать, не так ли? Правду о том, что этот человек действительно заставляет ее чувствовать себя королевой... королевой со своим королем, стоящим прямо перед ней... могла оказаться слишком проблематичной.

Признание этой правды затронуло бы гораздо больше жизней, чем только ее собственную. Это было бы эгоистично. И поэтому она будет игнорировать любое жадное послание, которое пыталось передать ее сердце.

Но она не могла игнорировать сигналы своего тела.

Они были не просто эмоциональными, они были пугающе химическими, и элементы взяли верх сейчас, электризуя каждую молекулу ее тела. Она чувствовала твердое возбуждение Такера под своими ягодицами, поглаживание его пальцев по волосам становилось все более настойчивым, словно он был вынужден касаться ее любым возможным способом. На что он смотрел? На ее рот? На ее грудь? Полотенце ослабевало с каждым ее глубоким вдохом, соски затвердели, жаждая его внимания. И когда она повернулась у него на коленях, а он зарычал, влага потекла вниз, собираясь между ее бедер.

— Ты трогала себя в ванне, Мэри? — прошептал Такер ей в висок, положив руку на узел ее полотенца. — Ты использовала те пальцы, которыми водишь по моему лицу и цепям, и вместо этого терла ими свой маленький клитор?

— Да.

Это слово вырвалось из нее.

Этот мужчина, говорящий с ней в таких грубых выражениях, был Такером, но это была его сексуально фрустрированная версия. И она была в восторге от этой разницы, елозя ягодицами по его эрекции, когда ей не следовало этого делать. Разве он не говорил ей, что физический контакт между ними ведет только к одностороннему удовольствию? Действительно ли она настолько эгоцентрична?

Почему она не могла перестать искушать его, даже если это было несправедливо?

Потому что она чувствовала его желание. Его потребность. Его отчаяние от нехватки ее. Чувствовал бы он этот сильный голод к ней, если бы для него из этого не вышло ничего хорошего?

Это не имело смысла.

Но смысл не имел значения в этот момент, значение имело только прикосновение к Такеру.

Быть обласканной в ответ. Потушить огонь, который разгорался и разгорался внутри нее.

Мэри выгнула спину и извернулась, ослабляя полотенце, насколько это было возможно без помощи рук. Нет, они были заняты, вцепившись в воротник Такера, пытаясь притянуть его рот вниз для поцелуя. Почему он не хотел целовать ее? Неужели он не видел, что в противном случае она умрет?

— Такер.

Похоть поднялась, словно молот, и нанесла чувственный удар, ее интимные мышцы болезненно сжались.

— О, пожалуйста. Пожалуйста.

Наконец, их рты слились, языки вторглись без предисловий, и она повернулась на его больших коленях, срывая полотенце и пытаясь оседлать его. Нуждаясь в трении между бедер, нуждаясь в этом сейчас. Сейчас.

В вихре движений ее бросили на мягкую поверхность. Лицом вверх.

Кровать. Элвис.

Даже без звучащей песни она могла слышать нежные ноты мелодии, наложенные на неглубокие всхлипы ее дыхания, на стук ее сердца. А затем ладонь Такера провела по центру ее обнаженного тела, между грудей, по животу, остановившись в месте соединения ее бедер, где он сжал ее секс с чувством собственника.

— Вся разгоряченная и взволнованная, не так ли? — Его губы припадали к ее соскам, по одному, приводя ее нервные окончания в неистовство от восторга. — Я сделаю тебе лучше, Мэри. Это то, что тебе нужно, и я закончил бороться. Я буду держать тебя удовлетворенной в этой поездке, потому что это моя вина. Каким-то образом я причиняю тебе это, и я сойду с ума, если ты продолжишь нуждаться во мне без удовлетворения. Но Боже, милая, должны быть правила, хорошо?

— Какие?

Его открытый рот опустился к ее шее, и он шумно втянул воздух.

— Я не могу пить твою кровь.

Пить твою кровь. Одно лишь это предложение вызвало волну тоски в Мэри, закручивая ее внутренности, как штопор. Я не могу удовлетворить его похоть, но я могу утолить его жажду.

Не задумываясь о последствиях, Мэри обхватила его поясницу ногами и прошептала ему на ухо:

— Почему нет?

Глава 10

Почему нет?

Почему он не может пить из Мэри?

Его пара была обнажена — самое великолепное создание на планете с ее сияющей кожей, податливым телом и влажной, чудесной женственностью, — а от него ожидали, что его мысли будут иметь смысл?

С ее сладкими бедрами, примостившимися на его тазе, и мягкостью ее киски, приветствующей его твердость, как давно потерянного любовника, он не мог сразу вспомнить ответ на ее вопрос. По крайней мере, не сразу. Но ответ вернулся с оглушительной силой, когда он почувствовал характерное покалывание в деснах, дававшее понять: его клыки вот-вот пробьются наружу. Готовые испить то, что должно быть самой сладкой кровью на этой земле.

Он уже решил, что не может сказать Мэри правду. Пить из своей пары означало либо рабство для нее, либо верную смерть для него. Но что сказать ей вместо этого?

Придется ограничиться полуправдой.

— Я не пью из живых существ, — прохрипел он. — Никогда этого не делал. И не собираюсь начинать сейчас.

Она, казалось, приняла это, хотя была разочарована — и черт возьми, это разочарование жгло его заживо. Мэри хотела, чтобы это произошло, и это делало его вдвое более алчным.

— Ты не х-хочешь распробовать вкус? — заикаясь, спросила она.

Ах, милая, ты даже не представляешь.

— Верно.

Ее маленькие руки запутались в его цепях, и раньше они никогда не ощущались как часть его самого, но теперь — да. Золото, впивающееся в затылок, в сочетании с жадным выражением ее лица и напряжением гибких женских бедер действовало как сжимающийся кулак вокруг члена Такера. И они сорвались в горячий, жадный поцелуй, который вспыхнул, как огонь, на который плеснули бензин.

Она мурлыкала каждый раз, когда их языки соприкасались, искры ее сияния пьяно сталкивались друг с другом, ее бедра взлетали, чтобы соблазнить его, пальцы впивались в кожу. Они раскачивались и терлись друг о друга, не имея никакого плана, желая лишь стать как можно ближе, почувствовать всё — но это было опасно. Без правил, без плана, Такер собирался расстегнуть ширинку и трахнуть эту прекрасную девушку, которая звала его на неземном уровне. Которая тащила его жалкую душу за собой, словно она была привязана на поводке.

Каждый раз, когда он подавался навстречу ей, а его член наливался все большей срочностью, обладание своей парой становилось реальной возможностью. Но он не мог этого сделать. Не мог. У него не было той силы воли, которая понадобилась бы, чтобы лишить Мэри девственности, пустить корни внутри ее тела… и удержаться от того, чтобы не попробовать ее крови.

Попробовать. Точно.

Он рисковал обескровить ее.

Такер растворился в этом притягательном мурлыканье ее рта, жадно переплетая их языки, и был удивлен, обнаружив, что Мэри тянет за подол его рубашки. Пытается снять ее?

Его застенчивость привела к перетягиванию каната: Мэри изо всех сил пыталась избавить его от одежды, а Такер пытался прикрыть живот.

— Я хочу чувствовать тебя кожей к коже, — пожаловалась она, дыша ему в губы.

Рубашка полетела прочь. Потому что, если Мэри чего-то хотела, она это получала. Несмотря на то что он ненавидел свое тело или хотел, чтобы его фигура была меньше похожа на Дэвида Харбора времен «Очень странных дел» и больше на Райана Рейнольдса времен чего угодно.

— Я знаю, о чем ты думаешь, когда в твоем распоряжении столько мужского мяса. Ты никогда еще так сильно не желала иметь зрение. Скажу тебе, на меня стоит посмотреть…

Мэри прижала палец к его губам, заставив его замолчать.

— Доверься мне, я знаю, чего хочу. Каждый дюйм тебя. На каждом дюйме меня.

То, что Мэри вслух озвучила его неуверенность, разрушило еще один барьер между ними, и вот он — обнаженный. Человек, который не желает ничего, кроме как поклоняться женщине. Тот факт, что эта слепая фея видела его лучше, чем кто-либо зрячий, заставил его дрожать еще сильнее. От голода, от преклонения, от похоти и благодарности.

— Мэри… — простонал он, проникая языком в ее рот, отстраняясь с шипением, когда ее ногти вонзились в волосы на его груди и полоснули вниз, к животу. В ее горле зародился всхлип, пока она пыталась расстегнуть его джинсы. — Нет, нет. Их нужно оставить.

В ее глазах вспыхнули слабые искорки, и он узнал это предупреждение. Это было то же самое, что происходило прямо перед тем, как она закричала в лесу, только на этот раз она хотела снять с него штаны и была готова преодолеть звуковой барьер ради этого. Что было чертовски горячо, но совершенно не по делу. Ему нужно было отвлечь Мэри, прежде чем она слишком зациклится на том, чтобы расстегнуть его ширинку.

Такер держал их губы слегка сомкнутыми.

— Тебе ведь нравилось, когда я ласкал тебя пальцами, правда, милая? — Он опустил нижнюю часть тела и дернулся в промежуток между ее бедрами, сместив ее руку, но послав разряд потребности в свои чресла. — Да, я помню, как ты выгибала бедра и умоляла. Помню, какой ты была влажной и тесной вокруг моего пальца.

Она прерывисто выдохнула, но искорки в ее глазах не погасли.

— Можно мне попробовать тебя там? — Он притерся своим возбуждением к ее секс-органу, их стоны слились, ее колени взлетели вверх, впиваясь в его бока. — Пожалуйста?

Мэри моргнула, ее дыхание перехватило.

— Я не знала, что ты можешь.

— О, я могу. — Чтобы продемонстрировать, Такер погрузил язык в ее рот, подергивая им и слушая, как сердцебиение Мэри пропускает удар, другой, а потом срывается в бег. — Я собираюсь лизать тебя, от клитора до самого ануса.

С дрожащим вздохом приближающееся желание закричать быстро исчезло из ее глаз, она вцепилась в простыни по обе стороны бедер, ее белые зубы впились в розовую подушечку нижней губы.

— Х-хорошо.

Такер ухмыльнулся ей в губы, поцеловал в последний раз и пополз назад на коленях. На пути вниз по телу Мэри он не мог не остановиться, чтобы омыть языком ее пульсирующую венку, отчаянно жаждая аромата ее крови, но вполне довольный тем, что скоро будет пробовать на вкус ее киску. И черт, она тоже была возбуждена: ее живот вздымался, опускался, дрожал, руки рвали одеяло. Такер провел открытым ртом по ее пупку, обхватив ее бедра руками, массируя, запоминая изгибы и линии, подхватил ладонями ягодицы и приподнял ее, пока она не оказалась вплотную к его лицу, вдыхая ее аромат с глухим стоном.