Правда, она старалась.

Причинять Такеру боль было последним, чего она хотела. Он был добрым, нежным, забавным, понимающим и замечательным. Почему же мучения Такера заставляли Мэри чувствовать себя… ликующей?

Как будто она делала что-то важное?

Стоять обнаженной перед Такером для нее не было просто неизбежностью. Это стало почти жизненно необходимым, чтобы продолжать дышать. Когда этот мужчина пытался оттолкнуть ее, интуиция внутри Мэри шептала: «будь ближе». Этот убедительный голос исходил из того же места, что любило Такера, приходило к ней на защиту, оберегало ее, сражалось за нее. И это чувство только росло с каждой минутой.

Она вытащила руку из воды, прижала теплые кончики пальцев к губам и вспомнила ощущение рта Такера на них. Как он боролся с собой, стараясь попробовать ее как можно больше, сдерживаясь, пытаясь подавить свою похоть, но так и не преуспев в этом. То, как его губы с благоговением скользили по ее губам, а пальцы ласкали между бедер.

Мэри опустила руку обратно в воду, положив ладонь на свой холмик. Надавив на него основанием ладони — так, как делал это Такер, — она развела ноги, создавая в тишине ванной звук плещущейся воды. Она прижалась затылком к краю ванны и потерлась кулаком вверх-вниз, прикусив губу от трения. Господи, она была там все еще такой чувствительной. Более чувствительной, чем когда-либо...

Снаружи, за ванной, хлопнула дверь, и она вздрогнула.

Шаги прошли мимо двери ванной, а мгновение спустя вернулись — кто-то ходил взад-вперед.

— Хватит, Мэри.

Не было никаких сомнений в том, что имел в виду Такер. Это было понятно по напряженному тону его голоса. Каким-то образом он знал, что Мэри ласкает себя, и хотел, чтобы она остановилась. И, честно говоря, у него не было права диктовать, когда и как ей трогать свое собственное тело, но ее рука все равно медленно отстранилась от интимного места. Кончики ее грудей поднялись из воды на глубоком вдохе, бедра дрогнули.

Я не понимаю, но мне это нравится.

Делить ответственность за свое удовольствие с этим мужчиной. Это не имело смысла, но так мало из того, что Такер вызывал в ней, было знакомым. С чем она могла это сравнить? Это были сбивающие с толку, но чрезвычайно требовательные эмоции и физические реакции, которые она не могла контролировать.

Сглотнув, она положила свою «преступную» руку на край ванны.

Что-то стукнуло по двери. Его лоб?

— Хорошая девочка.

Горячая дрожь пробежала по телу Мэри, прямо до пальцев ног.

— Какую одежду ты для меня выбрал?

— Я подумал, что ты скоро захочешь спать, поэтому принес тебе... — последовала пауза. — Я принес тебе одну из своих рубашек. Она будет тебе велика, но у тебя не было пижамы.

— Я даже не подумала об этом, если честно. Мне никогда не приходилось собирать вещи. — Она изо всех сил боролась с желанием снова коснуться себя. — Мне понравится носить одну из твоих рубашек.

Они не разговаривали целую минуту.

Раздался еще один стук, на этот раз более глухой.

— Ты сидишь? — спросила она.

— Да.

— Охраняешь меня?

— Да.

Волна потребности заставила Мэри облизнуть губы, но она подавила в себе импульс искусить его. Она не была его парой, поэтому он не мог получить настоящего облегчения от желания, что пылало между ними. Близость с Такером привела бы лишь к тому, что она получила бы полное наслаждение, а это было неправильно. Неправильно, как бы громко ни шептал голос в глубине ее сознания, побуждая соблазнить его и сдаться, уверяя, что правила вампиров к ней не относятся.

Это было эгоистично.

Хочет ли она, чтобы Такер запомнил ее такой?

Острый комок подступил к горлу Мэри, заставив ее голод немного утихнуть. Она провела большим пальцем ноги по крану ванны и вспомнила все, что хотела бы запомнить о Такере. Его аромат сигар и мяты. Упругость его тела. Металлический привкус его цепей, обнадеживающее давление его руки. Но она хотела помнить больше. Она хотела знать все. И тут она вспомнила то, что он сказал ранее.

«Я имею в виду, черт возьми, я рос пухлым, с острым на язык, так что участвовал в своей доле кулачных боев. В основном это случалось, когда они издевались над моим отцом. Синяк под глазом время от времени был в порядке вещей».

Мэри села в ванне прямо.

— Эй, Такер?

— Да, милая.

Боже, это прозвище заставило ее почувствовать себя теплее, чем эта ванна.

— Когда мы ехали, ты сказал, что люди раньше издевались над твоим отцом. Почему они это делали?

Его фырканье сменилось тишиной.

— С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, его интересовало только одно. Установление контакта с инопланетянами.

У Мэри отвисла челюсть.

— Инопланетяне?

— Именно. Он собрал спутниковую антенну в нашем сарае, прямо на виду у дороги, где ее все могли видеть. В маленьком городке такое поведение не просто замечают, о нем начинает говорить всё место. Люди приходили посмотреть, как этот сумасшедший мастерит свою махину, бормоча под нос цифры и формулы. Бегает туда-сюда между антенной и детектором магнитных аномалий. Делает записи, которые никто не мог понять... — он замолчал. — А потом однажды появилась вторая антенна. Третья. Теперь они были на крыше сарая, детали валялись по всему лугу. Он больше никогда не заходил в дом. Его жизнь стала состоять из сарая и ожидания передач, которые, очевидно, так и не пришли.

Это был крутой поворот, которого Мэри не ожидала. Она могла лишь водить рукой по поверхности воды, пытаясь осознать все это. Ее единственные знания об инопланетянах ограничивались «Войной миров», но это было фантастическое творение научной фантастики. Это не было реальностью. Конечно, некоторые люди утверждали, что общались с существами из космоса, но к таким заявлениям относились без особого доверия.

— Это прозвучит глупо, но... это сработало? Или он когда-нибудь... верил, что это работает?

— Нет. По крайней мере, пока я жил дома. Я не был там уже больше десяти лет.

— Твой отец до сих пор живет там же?

— Насколько я знаю.

Мэри села так резко, что вода выплеснулась через край ванны.

— Ты хочешь сказать, что ты не проверял?

Такер не отвечал некоторое время.

— Мне приходит в голову, как эгоистично это, должно быть, звучит для тебя. Учитывая, что у тебя нет возможности связаться со своим отцом. Ты идешь на такие огромные жертвы, чтобы вернуть его, а я даже не удосужился отправить своему электронное письмо. Но, э-э... — он прочистил горло. — Это не так просто.

Назвав себя десять раз дурой, Мэри покачала головой.

— Конечно, это не так. Как бы ты объяснил ему, что не постарел ни на день с тех пор, как он видел тебя в последний раз?

— Дело не в этом, Мэри, — сказал Такер так тихо, что она едва услышала его через дверь. — Помнишь, что я говорил тебе? О тех подростках, которые погибли в ту ночь, когда меня сделали «Молчаливым»? Так вот... то, что я исчез после трех убийств, выглядело не очень хорошо.

Ее дыхание участилось.

— Они думают, что это сделал ты?

Он подтвердил это звуком.

— Но как насчет двух выживших водителей? Разве они не рассказали полиции, что произошло на самом деле?

— Вампиры, которые обратили меня, должно быть, вернулись и стерли им память. В их показаниях полиции — по крайней мере, судя по статьям, которые я читал, — последнее, что они помнят, это как их машины потеряли управление и столкнулись. — Он помолчал. — Более пятидесяти свидетелей видели меня там в ту ночь, и, как я сказал, мой уход выглядел подозрительно. Я не виню их за то, что они считают меня убийцей. Просто... — его голос стал густым. — Я ненавижу то, что мой отец думает обо мне подобное. Особенно когда мы и так не ладили. — Он вздохнул. — Я просто не мог понять, почему он настаивал на том, чтобы быть посмешищем, понимаешь?

— Да, — прошептала она, понимая смысл его слов больше, чем он мог себе представить. — Все, чего ты хочешь в этом возрасте, — это быть принятым. Слиться с толпой, пока не поймешь...

— Как чувствовать себя нормальным.

— Да, — выдохнула она, положив подбородок на поднятые колени. — Именно так.

— Я понял, что нет смысла пытаться быть нормальным. Не с отцом-«инопланетянином». Я как бы сильно качнулся в другую сторону, желая убедиться, что они все знают: мне плевать. Одевался вызывающе. Включал громкую музыку. Закурил на втором курсе школы. — Послышался металлический лязг, наложенный на звук его тихого смеха. — Эти дурацкие цепи.

— Мне нравятся цепи.

Когда он не ответил, она подняла голову.

— Почему все это началось, когда тебе было шестнадцать? Что-то случилось?

— Моя мать ушла. Совершенно неожиданно. Мы проснулись однажды утром, а ее просто... не стало. Ее сторона кровати была смята, все ее вещи остались на месте. Мы подали заявление о пропаже без вести, но следов не было. Никаких зацепок. — Прошло несколько секунд. — Мой отец усадил меня примерно через неделю и рассказал, что видел что-то в ночь, когда она ушла. Яркие огни в небе. Ощущение того, что ты... подавлен, но настороже. Он списал это на сон, но начал верить, что это было на самом деле. Что мою мать похитили. Инопланетяне.

Рука Мэри потянулась к быстро бьющемуся сердцу и потерла его.

— Так что все его усилия были направлены на то, чтобы узнать, что случилось с твоей матерью? Чтобы вернуть ее?

— Только не говори мне, что ты считаешь это романтичным, Мэри.

— Как ты можешь не считать это романтичным, Такер? — она сглотнула. — Это не значит, что то, как он со всем справлялся, было справедливо по отношению к тебе. Мне жаль.

— Тебе не за что извиняться, милая, — пробормотал он.

— Кстати, мне нравится «милая» гораздо больше, чем «детка».

— Это гораздо менее полезно. В плане напоминания... куда мы направляемся.

Она выдохнула и прошептала:

— Как будто напоминание необходимо.

Они погрузились в уютное молчание, хотя она слышала слабые движения по ту сторону двери. Она взяла бутылку шампуня и намылила мокрые волосы, скребя кожу головы ногтями, затем откинулась назад, чтобы смыть пену. То же самое она проделала с кондиционером, прежде чем взять мыло с ароматом роз и растереть его между ладонями.

Такер сказал, что ей не о чем жалеть, но она не могла избавиться от пустоты внутри.

— Такер?

— А?

— Я знаю, каково это — иметь отца, который плохо о тебе думает. Это не так просто, как ты пытаешься представить.

Секунды тикали.

— Нет. Полагаю, что нет. Но подозрение в убийстве — веская причина плохо думать о ком-то. А слепота — черт возьми, совсем не причина.

На мгновение она не смогла вздохнуть — благодарность была слишком тяжелой в ее груди.

Никто никогда не говорил ей ничего подобного. В ее защиту.

В защиту ее способностей как слепой женщины.

Это простое, пропитанное ругательствами утверждение стало слоем брони, о существовании которого она даже не подозревала.

— Нет, э-это не так, — поспешно сказала она после слишком долгой паузы. — Иногда я задаюсь вопросом, называли бы меня Истребители и вампиры «Безумной Мэри»... если бы я видела. Я немного необычная, но ведь я не более безумна, чем кто-либо другой, правда?

— Ты совсем не безумна, Мэри. И мне жаль. Мне жаль, что они называют тебя так. Что я когда-либо называл тебя этим именем, пусть даже только в своих мыслях. До того, как мы встретились. — Он помолчал. — Если уж на то пошло, твое отсутствие зрения делает тебя более... вдумчивой. Более сосредоточенной на своих внутренних ощущениях. Потому что ты не можешь полагаться на глаза, чтобы они судили за тебя.

Мэри погрузилась в ванну и позволила слезе беззвучно скатиться в воду.

В этот момент она по-настоящему поняла стремление Такера быть человеком. Чувствовать себя человеком.

В преступном мире валютой была власть. Но люди просто хотели, чтобы их принимали. Признавали. И она не могла придумать ничего лучше, чем это чувство. Человеческая благодарность. Связь с мужчиной по ту сторону двери. Что значили власть или бессмертие по сравнению с этим?

Был ли способ дать ему то, что он дал ей? Может быть. Просто может быть.

— Я подумала, знаешь, если твой отец из тех, кто верит в инопланетян, он может не посчитать странным, если его сын появится на пороге, случайно оказавшись вампиром. И к тому же — это ужасно, но... — она прикусила губу. — Никто бы ему не поверил, если бы он не смог сохранить это в секрете.

— Ты думаешь, мне стоит поехать к нему? — Мэри почувствовала его недоверие через дверь. — Ни за что. Этого не будет.

— Ты не думаешь, что он был бы рад тебя видеть? Ты не думаешь, что это так много значило бы для него, если бы ты объяснил, что тоже не бросал его?

— Допустим, он не подозревал бы меня в убийстве. Мы все равно расстались не на хорошей ноте. Я... он смущал меня. — Голос Такера понизился, и она позволила своей энергии достичь его, чувствуя стыд и разочарование, исходящие от него. — В ту ночь, когда все случилось...

— Что? — подтолкнула она его, когда он не продолжил.

— Я пришел домой с работы, а он рисовал цифры на крыше нашего дома. Какая-то радиочастота. Давал этим предполагаемым инопланетянам способ связаться с ним? Не знаю, но это было последней каплей. Я сказал... вещи, которые не были добрыми. Я сказал ему, что она никогда не вернется, а он живет в отрицании. Ничто из того, что я говорил, не могло пробиться к нему. Я пытался поговорить с ним о бейсболе или городских сплетнях, а он просто смотрел в ответ этим пустым взглядом, постоянно прокручивая цифры в голове. Отключаясь от меня. Но в этот раз... когда я сказал, что она не вернется, он закричал в ответ. Назвал меня сукиным сыном. Я был почти счастлив, понимаешь? Мне следовало остаться и довести тот спор до конца, но я должен был успеть на гонку.

— Ты не мог знать, что это будет последний раз, когда ты его увидишь, — сказала Мэри, ее сочувствующее сердце замерло. — Но расставание на плохой ноте, слова, сказанные в гневе... это все причины исправить все сейчас. И, Такер, никто из тех, кто знает тебя, не поверил бы, что ты способен убить тех людей, особенно твой отец.