Роксана сглотнула комок в горле и сделала долгий, ободряющий вдох.

Когда двери лифта открылись, перед ней предстал ухоженный вампир с выпяченной грудью. Быстрый оценивающий взгляд на Роксану сменился удивленным поднятием бровей. Если его шокировало ее кожаное мини-платье, в котором она была еще со времен игры в покер, он может присоединиться ко всем тем ханжам из ее рейса из Москвы. — Слишком много ног? — Она беззаботно проплыла мимо вампира в темный каменный коридор. — Не за что.

Похоже, «хранилище» находилось в процессе перемен, что логично, ведь Джонас стал королем вампиров всего несколько месяцев назад. Факелы на стенах были не зажжены, рабочий на стремянке снимал тяжелый бархатный гобелен и сбрасывал его грудой на пол. В воздухе пахло свежеиспеченным шоколадным печеньем.

Вампиры не едят выпечку. Роксана вздохнула. — Вы знали, что я приду.

— Да! — визжала Джинни, врываясь в коридор и обвивая шею Роксаны, перекрывая ей кислород. Роксана похлопала подругу по спине, и Джинни отпустила ее с виноватым выражением лица. — Прости, я все еще привыкаю к этой штуке со сверхчеловеческими способностями.

Уголки губ Роксаны приподнялись. — Уверена, это сложный процесс.

— Ага. Мне пока не разрешают заводить домашних животных. — Джинни сложила руки под подбородком. — Итак. Ты собираешься сказать мне, почему ты целый час мерила шагами землю снаружи?

Истребительница шмыгнула носом, с досадой чувствуя, как щеки заливает краска. — Дай мне печенья, и я подумаю об этом.

Пять минут спустя Джинни отвела Роксану наверх, в небольшой кабинет, уставленный книгами. Подруги развалились на кожаном диване, мягком, как сливочное масло, вытянув ноги перед собой; босые пальцы грелись у трещащего камина. Тарелка лежала у Роксаны на сытом животе. Осталось одно печенье, и было очевидно, кто его съест.

— Есть с тобой больше не весело, — пожаловалась Роксана. — Не с кем разделить чувство вины.

Джинни уткнулась лицом в подушку, но не смогла скрыть улыбки. — Тебе вроде бы все нравилось. Когда мы садились, их было девять.

— Грубо с твоей стороны — считать. И я не ела в самолете из Москвы. — Она потерла основание ладони о пустоту в центре груди. — Я надеялась, что еда заставит это уйти.

— Сделает что?

— Не знаю. Нервы или что-то вроде того.

Решительно отбросив дискомфорт, Роксана поспешно отставила тарелку и повернулась на бок, лицом к Джинни. Дружба на этом этапе жизни никогда не переставала вызывать у Роксаны чувство баловства. Словно она поддавалась неразумному искушению. Она слишком хорошо знала, как легко могут исчезнуть друзья, и не идиотка ли она, снова подставляя себя под удар этой боли? Но вокруг Джинни существовало манящее магнетическое притяжение, энергия старой души, которой Роксана не могла сопротивляться. Если просто: она ее любила.

И это мог быть последний раз, когда Джинни смотрит на нее с открытым принятием. Она не могла растратить этот дар.

— Я — пара Элиаса.

Губы Джинни приоткрылись. — Ого.

— Да, — выдохнула она.

— Я-я имею в виду, мы всегда подозревали, что между вами что-то серьезное. Нужно быть очень слепым, чтобы не заметить химию. — Она помолчала. — Но чтобы он узнал, что ты его пара, он должен был испить твоей крови.

Роксана перекатилась на диван лицом вниз и застонала. — Там было зелье, и… у меня случился редкий провал в суждениях.

Лгунья. «Я всегда так отчаянно нуждаюсь в тебе. Каждую минуту, каждую секунду, каждый день. Напиток лишь лишил меня способности это скрывать. Поверь мне, Роксана». Ее глаза были широко открыты, как и его.

Роксана еще глубже зарылась лицом в подушки. Она почувствовала, как Джинни медленно садится. — Где сейчас Элиас?

— Не знаю. Наверное, в пути из Москвы.

Прошло несколько секунд. — Э-э. Насчет тех нервов, которые ты чувствуешь…

— Нет! — Роксана села так быстро, что у нее закружилась голова. — Я знаю, о чем ты думаешь, и это совсем другое.

Джинни не смогла скрыть скептицизм. — Когда мы выяснили, что я пара Джонаса, из-за… ну, ты знаешь, того случайного пореза клыком? — Она покачала головой. — Ты была со мной, Роксана. Ты видела, сколько я настрадалась.

— Ты чувствовала его голод, потому что он тоже был твоей парой. Твоя душа знала это, даже когда ты была человеком, и… нет. Нет, я — истребительница. Постоянный человек. Когда-нибудь может быть парень или муж. Вот и все. У меня не может быть пары.

Подруга промолчала, позволяя выводам сделать себя самим. Тем ответом, от которого Роксана упорно уклонялась с тех пор, как внутри проснулась эта тоска. — Может, это изжога? — Она избегала взгляда Джинни, чтобы не видеть в нем сомнения. Осложнений, свисающих перед ней на невидимых нитях. — Моя мать… если бы она узнала…

— Если бы она узнала, что? — мягко спросила Джинни.

Она бы высмеяла меня. Приказала бы избить. Отвернулась бы. Разве она уже не делала этого?

Роксана мысленно отшатнулась от шока истины, соскочив с дивана, чтобы смотреть на пляшущие языки пламени. Казалось, между ребер вонзилась монтировка и повернулась, но она заставила себя дышать. Не проявлять никаких внешних реакций. Она сильнее многих, не так ли? Если она проигнорирует зияющую яму голода внутри, она исчезнет.

Хотя, если теория Джинни верна… Элиас чувствует то же самое. И для него это никогда не исчезнет. Пока он не умрет.

— Я знала Элиаса до того, как он стал вампиром, — прошептала Роксана, поворачиваясь к подруге.

Она осеклась, когда увидела Джонаса в дверях кабинета, в паре ярдов за спиной жены. — Я знаю, — сказал он, шагая в комнату той своей королевской походкой.

Роксана сделала несколько вдохов, пытаясь взять шок под контроль. Ее шокировало не то, что Джонас знал. Король наверняка считал своим долгом знать все, особенно о своих ближайших союзниках. Ее шокировало признание того, что ночь, когда она встретила Элиаса в Вегасе, существовала. Она была реальной. То, что еще один человек верил ей, подтверждал ее слова, заставляло Роксану хотеть упасть на колени и завыть, как ребенок. От триумфа, от боли. От всего сразу.

Это был не сон.

Джонас положил руку на плечо жены, и Джинни накрыла ее своей, лицо ее не выражало ничего. Неужели она тоже знала? Вероятно, это останется тайной, потому что Роксана чувствовала: Джинни никогда не раскроет то, что Джонас доверил ей по секрету.

— Откуда ты знал? — спросила Роксана Джонаса, ненавидя надтреснутость своего голоса. — Он не мог тебе сказать, потому что он не помнит.

Стоическое выражение лица короля не изменилось. — Я сделал своим делом — знать все об Элиасе Перри, прежде чем он стал частью моего ближнего круга. То, что я узнал о его прошлом, удовлетворило любые сомнения в его характере.

Роксана горько усмехнулась. — Может, тогда ты узнал не всю историю.

Джонас слегка наклонил голову. — Похоже ли это на меня?

Она стиснула задние зубы. — Мои друзья были изувечены его руками. Он был там. Он запер меня в кабинете, чтобы я слушала их крики…

— До того как я стал королем, у меня были лишь косвенные отчеты о том, что произошло той ночью. Я доверял им. Но я унаследовал много вещей в придачу к трону. — Он, казалось, не осознавал, что гладит Джинни по щеке, потирая большим пальцем мочку ее уха. — Всякий раз, когда вампир рискует быть обнаруженным людьми, собираются доказательства.

Сердце Роксаны пропустило удар. — Что ты имеешь в виду под «доказательствами»?

— Мой создатель вел записи о проступках вампиров. Без сомнения, для шантажа. Мы все помним, как он любил истреблять своих же в качестве наказания, забывая при этом дать им правильные инструменты для выживания. — Челюсть Джонаса дернулась. — Скорее всего, Высший Орден несет ответственность за устранение последствий той ночи. Подкупили полицию, чтобы молчали. Скрыли от прессы. — Он выдержал тяжелую паузу. — Роксана… здесь, в хранилище, есть архив доказательств. Я только начал его просматривать, но…

Джинни запрокинула голову, встречаясь с глазами мужа. Ее подруга определенно не знала об этой части.

— Предупреждаю, это будет нелегко смотреть, — тихо сказал Джонас. — Но я могу показать тебе, что произошло той ночью.

Невидимый кулак сжался в центре желудка Роксаны. — Есть запись?

— Кадры с камер наблюдения, да.

Она напряглась. Сможет ли она смотреть, как гаснут жизни ее друзей? Находиться за дверью и слушать, как происходит резня, было худшими моментами ее жизни. Но видеть? Она никогда не выкинет эти образы из головы. И…

Что, если у нее нет выбора, кроме как изменить картину, которую она представляла себе так долго? Элиас, разрывающий горла ее лучшим друзьям детства, пирующий на них теми же губами, которыми он так страстно целовал ее в ночь игры в покер? Она так долго жила со строгим набором убеждений об этой ночи… что, если просмотр записей разнесет их в щепки?

Не будь трусихой.

Она потратила годы, пытаясь отомстить за смерть друзей. Разве она не обязана им хотя бы посмотреть эту запись и пройти через эти страдания вместе с ними?

— Покажи мне.

Роксана сидела на жестком стуле перед экраном компьютера.

Она не смотрела ни влево, ни вправо. Джонас привел ее в эту комнату, и она шла молча, как онемевшая женщина, боясь смотреть куда-либо, кроме пути перед собой, опасаясь, что это может подтолкнуть ее к бегству.

— События, предшествовавшие этому, неясны, — сказал Джонас, его палец завис над клавиатурой. — Элиас не сказал мне, кто «Обескровил» его. Или как это произошло. Может, он действительно не знает…

— Разве важно как? Он получил то, что хотел. Бессмертие.

Скепсис короля был очевиден. — Даже если ты действительно веришь, что это был его мотив, как он мог оказаться в этой часовне…

— Я сказала ему, что мы будем там, — отрезала Роксана, ее голос звучал жестко. — Я навлакла это на них.

Джонас тяжело вздохнул. — Роксана, те первые дни и недели после того, как тебя «Обескровили», обычно превращаются в мучительное размытое пятно. Чтобы Элиас не только помнил местоположение, но и добрался куда-то с четкой миссией? Это не просто маловероятно, это практически невозможно.

— Недавно я играла в покер с парой убийственных фей, — пробормотала она. — Если я чему-то и научилась, так это тому, что в этом мире нет ничего невозможного.

Джонас нажал кнопку на клавиатуре и вышел из комнаты. Она была ему за это благодарна. Она понятия не имела, каково это — стать свидетелем адской ночи из своих воспоминаний, и не хотела зрителей. Экран оставался синим несколько секунд, прежде чем началась беззвучная, зернистая черно-белая запись; волны помех проходили через статичное изображение интерьера часовни. Она выглядела намного меньше, чем в ее памяти, дешевые скамьи и трехдневные цветочные подставки казались особенно безвкусными без смеха ее друзей, который превращал всё в приключение.

Роксана смотрела, как в трансе, на свое появление на экране; ее улыбка была экспрессивной и юной. А почему бы и нет? В то время она была счастлива притворяться, что ужасов этого мира не существует. Она решила жить жизнью, свободной от уроков, которые пыталась преподать ей мать, выбрав невежественное блаженство. В походке прошлой-Роксаны тоже была особая легкость — благодаря встрече с мужчиной своей мечты накануне. Зная, что увидит его снова сегодня вечером. Никогда в миллион лет она не могла представить, что должно произойти.

Костяшки пальцев ныли от того, что она впилась ими в подлокотники стула, но она не ослабляла хватку, ей нужно было держаться за что-то, чтобы не потерять почву под ногами. Кира кружилась по проходу часовни, ее юбка разлеталась вокруг нее. Роксана передавала друзьям недорогую бутылку шампанского, директор часовни пытался угомонить группу свободолюбивых русских и расставить их по местам для церемонии.

Внезапно все в группе подпрыгнули, отступая от входа. Они все двигались, пытаясь найти укрытие, но Роксана осталась на месте, застыв. В помещение вкрались вампиры. Боже, она не помнила, что их было так много, она была так сосредоточена на Элиасе. Очень похоже на то, что сейчас, когда она затаила дыхание, наблюдая, как он шатается, выходя на открытое место, очевидно, пытаясь осознать то, что видела она.

Элиас… Это был он, но в то же время нет. Ее память не зафиксировала детали, которые сейчас бросались ей в глаза. Его походка была дерганой, размываясь короткими вспышками скорости, затем останавливаясь, словно он не мог контролировать свои движения. Его одежда была разорвана и испачкана кровью. Его собственной? А мука, застывшая на его чертах лица. Как она могла этого не запомнить?

Рука появилась перед объективом, перекрыв вид на интерьер. Но не раньше, чем она увидела белое перо в зернистом углу экрана.

Ее желудок провалился в пустоту. В баре накануне вечером с ней и Элиасом был вампир в шляпе с белым пером. Как она могла забыть?

Последствия вонзились в ее плоть, как острые кончики кинжалов. Она все еще пыталась разобраться в них, когда камера переместилась, и все, что она могла видеть, — это задняя часть часовни.

Роксана подалась вперед на стуле, бесполезно нажимая кнопки на клавиатуре. — Нет.

Ей нужно было увидеть. Она хотела быть там с ними. Ради них.

Роксана начала звать Джонаса, чтобы спросить, можно ли перемотать запись назад, но Элиас снова появился в кадре, на этот раз неся ее на плече. Его глаза были крепко зажмурены, ноздри раздувались. Изнывая от жажды крови. В то время она не узнала бы жажду вампира, но теперь узнала. Особенно жажду этого человека.

На экране Элиас дошел до того, что прижался клыками к ее шее и вдохнул, его мышцы напряглись от усилий сдержаться. Но он не поддался. Вместо этого он втолкнул ее в комнату и захлопнул дверь, опустившись на колени и удерживая ее изнутри.

И так он оставался, вжимая лоб в косяк двери, словно в пытке.

Защищая Роксану от той же участи, что постигла ее друзей. Сражаясь со своим физическим и ментальным потрясением, чтобы сделать это. Все было не так, как она себе представляла. Примирить образ Элиаса, которого она знала, с образом жестокого убийцы всегда было трудно. Тем не менее, она всегда полагала, что его участие в резне ее друзей было гораздо глубже.