Джонас встал и снова протянул руку. — Кто сказал, что она должна знать?

В этот раз Элиас ответил на рукопожатие.

Шесть месяцев спустя

Элиас сидел на крыше здания, подобно каменной горгулье, вцепившись пальцами в кирпич так сильно, что со временем пробурил в нем углубление. Там, внизу, была она. Роксана. Она шла по темному переулку, развязной походкой, нося свою непобедимость, словно плащ. Прекраснее всего на свете, как и всегда.

Сказать, что видеть ее было приятно, значило бы преступно приуменьшить значение. Она была воробьем, приземлившимся на нос корабля, чтобы возвестить уставшим морякам о близости земли. О том, что благодать, свобода и дом где-то рядом. Элиас на мгновение позволил себе впитать ее образ до самых костей, а затем еще на одно, более долгое мгновение напомнил себе, что не может позволить ей узнать о своем присутствии. Как бы сильно ему ни хотелось спрыгнуть перед ней с десятиэтажной высоты, упасть на колени и молить о прощении, его присутствие должно было оставаться тайной.

Элиас никогда не вмешивался в ее драки. Он просто держался в тени. В конце концов, он с гордостью наблюдал из темноты, как она вышибала дерьмо из десятков вампиров, разбрасываясь остротами и осиновыми кольями, как никто другой. А потом с болью смотрел, как она уходит прочь, прихрамывая, с выражением глубокой неудовлетворенности на лице. Именно в такие моменты он почти сдавался и готов был подставиться. Ради ее окончательной мести. Но ему всегда удавалось отступить, напоминая себе, что когда-нибудь его защита может оказаться ценнее.

Словно вселенная прочитала его мысли, Элиас увидел, как вампир крадется за Роксаной в тенях. Через секунду она должна была обернуться и прописать ему с вертушки в челюсть. Обратить его в прах. Но время шло, а она все еще казалась рассеянной. Погруженной в свои мысли.

— Давай же, — прошипел Элиас, прохаживаясь до противоположного края крыши и обратно, не сводя с нее глаз. — Обернись, сеятельница хаоса. Обернись.

Она не обернулась. Вампир сорвался на бег, и, когда паника пронзила его насквозь, Элиас не раздумывал. Он спрыгнул со здания, приземлившись между Роксаной и ее хищником; асфальт вокруг него пошел волной. — Она вне игры, — прорычал Элиас потенциальному нападающему, разжимая кулаки. — Беги. И это предложение действительно только следующие пять секунд.

Судя по выражению лица вампира, он сразу узнал Элиаса. Элиас жил с Джонасом в Нью-Йорке последние полгода. Достаточно долго, чтобы знать: половина вампирского населения уважала и подражала бывшему принцу, в то время как другая половина не желала подчиняться, предпочитая вместо этого принять свою хищническую натуру. Этот вампир явно относился ко второй категории.

— Пять… четыре… три… — Элиас не договорил, когда нападавший Роксаны выругался и исчез в тенях.

Он не мог удержаться и затаил дыхание, ожидая, не воспользуется ли она тем, что он стоит к ней спиной. Он был почти разочарован, когда она этого не сделала. Собравшись, Элиас медленно повернулся к истребительнице и увидел, что она застыла от шока.

Жажда ее крови — только ее — потрясла его, но он использовал каждую унцию силы, чтобы заблокировать ее. Боже, он не видел ее вблизи с той ночи, когда она выпустила его из тюрьмы. В том жалком, ослабленном состоянии его зрение явно не обладало той точностью, что сейчас. При лунном свете, падающем на ее лицо, он мог сосчитать каждое черное вкрапление вокруг ее радужек. Мог потеряться в углублениях на нижней губе, которую она явно грызла. Человек мог бы не заметить, как едва заметно натянулись ее соски, но он это увидел, и его член отреагировал — быстро и безжалостно.

Один глоток. Я бы сделал что угодно ради одного глотка.

Роксана моргнула, глядя на Элиаса, и подняла кол дрожащей рукой, переминаясь с ноги на ногу, а он заставил себя игнорировать возбуждение внизу живота. Бедная девочка. Ее сердце колотилось со скоростью тысячу миль в час. Неужели она не понимала, что он готов был шагнуть в солнце, чтобы забрать назад ту боль, которую причинил? Неужели она правда думала, что он причинит ей еще?

— Мне не нужно было, чтобы ты это делал, — выпалила она. — П-почему ты это сделал?

Я тянусь к тебе. Я мучаюсь, когда я не рядом. Защищать тебя — вот что мной движет.

Правда не была вариантом. Роксана ненавидела его. Признание в глубине его чувств лишь оттолкнуло бы ее. Более того, она могла заподозрить, что он помнит ту ночь в Вегасе. До резни. До того, как он потерял свою человечность. А если бы он признался, что помнит ту ночь, ему пришлось бы рассказать ей правду о том, кто сделал его вампиром. О сделке, которую он заключил с Инессой, чтобы тренировать ее истребителей в обмен на ее жизнь в ту роковую ночь. Это знание могло подвергнуть ее опасности — а он никогда не позволил бы ей оказаться под ударом. Его единственным желанием в этой жизни оставалось ее спасение.

Напоследок он вспомнил, как она говорила о своей матери в истребительской тюрьме: «Великая Королева Теней — моя мать. Я тренируюсь под ее присмотром, и мне повезло. В ней есть честь и терпение — то, чего ты никогда не поймешь. Она дала мне дар мести, и именно он вытянул меня из той ямы, в которую ты меня бросил, монстр».

Элиас знал, каково это — потерять последнего человека на земле, который хоть что-то для тебя значил. Он даже не осознавал, насколько считал Джексона братом, пока не навел пистолет, не выполнил свою работу как хорошо отлаженный механизм и не пошел дальше, даже когда его прошлое, казалось, испарялось, словно его никогда не существовало. Он ни за что не причинил бы Роксане такую боль. Если она верила, что ее мать — святая благодетельница, пусть так оно и остается. Он никогда не лишит ее этой иллюзии, не отнимет то последнее, кого она любит.

Особенно когда он уже позволил стольким погибнуть.

— Я задала тебе вопрос, вампир. Почему ты мне помог? — Понимание, казалось, озарило ее лицо. — Я освободила тебя из тюрьмы. Сказать своему приятелю убираться — это твой способ вернуть долг, да?

Элиас усмехнулся. — Ты думаешь, я так глубоко об этом задумывался? — Он покачал головой. — Человек, на которого я работаю, не хочет, чтобы на его территории проливалась кровь. Я делаю свою работу. Ни больше, ни меньше.

Ее поза на миг обмякла, прежде чем она снова собралась. — Ну, думаю, хорошо, что вампиры не кровоточат. — Она качнулась, принимая боевую стойку, и один раз крутанула кол между пальцами. — Я охочусь на тебя месяцами, и сегодня ночью ты, наконец, умрешь от моей руки.

Он сделал вид, что не услышал, как дрогнул ее голос на последнем слове. Прости. Прости, что я не смог спасти их. Прости, что толкнул тебя в эту жестокую жизнь, так не подходящую твоему светлому духу.

Элиас не мог сказать ничего из этого вслух. Но ради того, чтобы Роксана осталась жива, он мог использовать ее ненависть. Использовать ее, чтобы сделать ее сильнее. Использовать, чтобы скрыть свои истинные чувства.

— Будет ли схватка между нами вообще стоить моего времени? — Он потер шрам, рассекающий губу. — Тот вампир шумел достаточно, чтобы разбудить мертвых — а мне ли об этом не знать, верно? Тем временем ты витала в облаках.

Возмущение расправило ее плечи. — Нет. Я бы услышала его до удара. Мои рефлексы не уступают джунглевой кошке.

— Кто тебе это сказал? Твоя мамочка? — Когда она вздрогнула, самоненависть скрутила его внутренности. — Еще секунда, и было бы слишком поздно. Беги и учись, как стать достойным противником для кого-то вроде меня. А пока я не буду тратить свое время.

Красные пятна проступили на ее щеках. — Желаю тебе оказаться в аду.

Я уже там, детка, — подумал Элиас, но ничего не сказал.

Ее светлые брови сошлись на переносице. — На кого ты работаешь?

Рассказывать ей это было неразумно, но он хотел, чтобы Роксана знала, где его найти. Всегда. Это должно было помочь. В конце концов, пусть он и работал на дело Джонаса, его собственная цель — охранять истребительницу — была превыше всего. — Джонас Кантрелл.

Роксана хорошо скрыла удивление. — Я слышала об этом кровососе. Он стремится помочь «Свежеобескровленным» и дать им человеческое существование. — Она покачала головой. — Но не бывает честных вампиров. Я это хорошо знаю.

— Твое мнение неуместно.

Его грубая отповедь заставила ее сузить глаза, и она снова опустилась на носки, приготовив кол. — Сразись со мной сейчас, вампир. — В ее голосе прозвучала отчаянная нотка, когда она добавила: — Пожалуйста.

Она не может сделать первый шаг. И я тоже не могу.

Они стояли в нескольких футах друг от друга в залитом лунным светом переулке, не двигаясь, и звук ее прерывистого дыхания был единственным на мили вокруг. Ее внутренняя борьба отражалась в глазах. Она хотела убить его, но не могла. Она смотрела на него и все еще видела мужчину, которого целовала с такой отдачей той ночью в Вегасе — и ненавидела себя за это.

Но не так сильно, как он ненавидел себя.

Элиас окинул ее взглядом и вздохнул. — Найди меня, когда будешь готова.

Она шмыгнула носом и вытерла его рукой. — Завтра. Завтра я перережу вас всех.

Он начал уходить, но остановился и оглянулся через плечо. Он не мог сказать ей о своей преданности и защите, но был обязан дать ей клятву. Какое-то обещание, которое он сдержит, во что бы то ни стало, чтобы однажды она поверила, что он непоколебим, даже если она его ненавидит. — Я все еще должен тебе услугу за то, что ты выпустила меня из тюрьмы. И однажды я ее верну.

— Оставь себе. Мне от тебя ничего не нужно.

Ее слова ударили его, словно острые камни. — Она твоя, несмотря ни на что.

Он ушел, гадая, как мертвое сердце может так сильно болеть.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Роксана мерила шагами землю перед хижиной, пытаясь убедить себя не звонить в колокольчик. Она вышла из самолета в аэропорту Кеннеди и вместо того, чтобы сразу направиться в «Эндерс» для завершения следующего этапа своей миссии, арендовала машину и поехала в Массачусетс.

Глупо.

Конечно, ей, возможно, были бы рады в многоуровневом бункере, расположенном под этой неприметной хижиной, где когда-то обитал Высший Орден — до того, как Джонас их сверг, — но ей там быть не следовало. Вампиры, проживающие там, должны были дрожать при одном упоминании ее имени. Однако на деле все было иначе. Джинни, скорее всего, поставит перед ней кофе и пирожные.

И она их съест. Я самая жалкая истребительница в мире.

Брачный указ все еще был надежно спрятан в лифе ее платья. Она могла войти в «Эндерс» и обменять его на предмет, разыскиваемый Инессой.

Но как только следующая часть ее задания будет выполнена, останется лишь одно — убить Элиаса.

Роксана потерла затылок и сделала еще один быстрый круг вокруг машины. В животе появилось странное напряжение, которое усиливалось с тех пор, как она села на рейс в Москве. Никакая растяжка или дыхательные упражнения не помогали его ослабить.

Она не могла просто скучать по Элиасу. Правда же?

Вина свинцовым кирпичом легла в желудок. Было бы нелепо скучать по человеку, на которого она должна была охотиться. По человеку, который вырвал ее счастье, хотя мог забрать кого угодно другого. Любая потеря человеческой жизни была бы трагедией, но он выбрал именно ее друзей, а теперь ее тревожит то, что он не может питаться? Что он может голодать, если ее нет рядом, чтобы напитать его? Такое знание должно было быть для нее несущественным. Он скоро все равно умрет от ее руки, не так ли? Раз она до сих пор не смогла вогнать в него кол, может, уморить его голодом — лучший вариант?

Роксана посмотрела вниз и с тревогой заметила, что ее руки сплелись в замок. Сдавленно вскрикнув, она снова начала ходить, на этот раз петляя между деревьями окружающего леса, ее сапоги ломали ветки в стремлении двигаться, двигаться, продолжать движение.

Избавься от этой боли.

После того как миссия будет завершена и она оборвет жизнь Элиаса, ей больше не будут рады в доме Джинни. Потеря еще одного друга. Как она сможет обнять королеву вампиров, зная, что ждет ее в будущем? Как она сможет смотреть Джонасу в глаза?

Черт возьми, как бы она ни старалась, дружба с королем вампиров была неизбежна, не так ли? Он был благороден. Доказательство того, что существуют хорошие вампиры. После того вечера на Кони-Айленде, когда Элиас спас ее в переулке, она разыскала Джонаса, думая, что может заслужить одобрение матери, если прикончит этого так называемого спасителя вампирской расы. Если уберет его и Элиаса одним махом.

Вместо этого она с восхищением наблюдала за тем, как работают Джонас и Элиас (а с ними и Такер). Наблюдала, как они находят «Свежеобескровленных» вампиров в их смятении и помогают им приспособиться к тихой, новой жизни. Жизни, где убийство людей было под запретом. Она почти возненавидела Джонаса за то, что он принял Элиаса в свою благонамеренную стаю. Она хотела, чтобы именно он стал воплощением ее ярости, этот человек, участвовавший в резне ее друзей. Неужели это было слишком много — просить об этом?

Роксана решительно поджала подбородок. Умиротворение матери, ее прощение и, возможно, даже одобрение — этого хватит, чтобы пережить эту потерю, как и прошлую. Она снова с головой уйдет в тренировки и заставит мать гордиться собой. Чтобы увековечить память друзей.

Именно эта цель помогала ей проходить сквозь тьму. Почему она сейчас теряет ее из виду?

Роксана зашагала к хижине, позвонила в дверь и показала средний палец камере, которая зажужжала, опускаясь, чтобы отсканировать ее лицо. Дверь распахнулась, и она шагнула внутрь, закрыв ее за собой.

Внутри маленькой комнаты не было ничего, кроме металлической двери лифта, которая тут же разъехалась. После секундного колебания она позволила себе войти в элегантную кабину, и ее желудок сжался, когда лифт начал стремительно опускаться. Она никогда раньше не была в «хранилище» Высшего Ордена, но Джинни однажды дала ей адрес, сказав, что у нее всегда будет готова комната, если истребительнице понадобится ночлег.