Она сделала карьеру на том, что ненавидела его за это.

Что, если она видела все только в черном и белом, игнорируя оттенки серого? Что, если она ошибалась, виня Элиаса?

Она смотрела на пустой экран еще долго после того, как запись закончилась, пока, наконец, Джинни и Джонас не вошли в комнату, помогая Роксане подняться и провожая ее по каменному коридору. — Пойдем, я включила для тебя душ и приготовила сменную одежду.

— Кто были те другие вампиры? Ты знаешь мужчину с белым пером на шляпе? — спросила Роксана, ее голос звучал для нее самой как будто издалека. — Я всегда думала, что Элиас привел вампиров, которые «Обескровили» его, к часовне. Но я никогда не задумывалась почему. Почему он должен был выбрать целью меня и моих друзей, если все, чего он хотел, — это кормиться? И… он даже этого не сделал.

— Они мне не знакомы, — тихо сказал Джонас. — Я наводил справки с тех пор, как нашел видео, но мне не повезло.

Роксана ошеломленно кивнула, прокручивая сцену снова и снова у себя в голове.

Если мужчина с белым пером на шляпе был в баре с ней и Элиасом… подслушал ли он название часовни? Это было бы нетрудно, учитывая сверхчеловеческий слух бессмертного. Сделал ли этот вампир, а не Элиас, Роксану своей целью, возможно, узнав в ней дочь королевы истребительниц?

Поведение Элиаса на видео не было поведением человека, принимающего вампирский образ жизни, как будто он его искал. На самом деле, как раз наоборот. Он выглядел опустошенным.

Если Элиас не был добровольной жертвой… привела ли она вампиров к нему? Неужели его роковая связь с Роксаной привела к тому, что его «Обескровили» против его воли, вместо того чтобы ритуал был желанным, как она всегда считала?

О Боже. О нет, пожалуйста. Этого не может быть.

Волна боли ударила прямо ей в живот, и она едва сумела скрыть свою реакцию от Джинни и Джонаса. — Я воспользуюсь твоим предложением насчет душа, — выдавила она.

Джинни посмотрела на нее странно, но кивнула, остановившись у двери в конце коридора. — Постарайся поспать после, хорошо? Поговорим утром.

Роксана кивнула и оставила их, закрыв и заперев дверь за собой. Хорошо зная об остром слухе своих друзей, она заставила себя войти в ванную и встать под струю воды, прежде чем поддаться боли в животе, свернувшись под потоком воды в позу эмбриона. И она больше не могла сказать, была ли эта боль вызвана тем, что Элиасу нужно кормиться… или это доказательство того, что ее собственная месть сделала ее слепой.

Невозможно было узнать, как долго она смотрела на воду, кружащуюся в сливе душа, но вода была уже ледяной, когда две сильные, знакомые руки проскользнули под ее обмякшим телом, поднимая Роксану из ванны.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Дыши.

Не спали, черт возьми, это место дотла.

Он повторял эту команду самому себе с момента посадки на частный самолет из Москвы, опасаясь, что может нечаянно превратить лайнер в огненный ад. Страх за свою пару держал его в заложниках, а он до сих пор не научился контролировать свои новые способности. Они начали проявляться, когда он нашел ее, окровавленную и избитую, на московской улице. Обжигающее пламя пробежало по его венам, распространяясь по каналам, словно спичка, брошенная на дорожку из керосина.

И с тех пор он пытался утихомирить этот пожар внутри себя.

Найти Роксану свернувшейся в клубок в ванной, с кожей мертвенно-бледного цвета — это совсем не помогало сдержать расплавленный жар внутри; он лишь усиливался, становясь опасным.

Элиас ворвался в спальню, держа на руках промокшую Роксану, и сердце, которое она пробудила, мучительно колотилось в его груди. Черт возьми, она слишком рано попыталась преодолеть свои травмы. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он нашел ее в синяках и без сознания. Битва с феями и перелет обратно в Штаты, должно быть, сильно ее измотали. Она могла быть свирепой и сильной, но все еще оставалась человеком, и этот факт никогда не был так очевиден, как сейчас.

— Я никогда не должен был позволять тебе уходить, — прошептал он с надрывом. — Я никогда не должен был выпускать тебя из виду.

Господи, он был одержим ее безопасностью еще до того, как испил ее крови. Но теперь… это грызущее чувство отчаяния терзало его. Оно кричало из самой глубокой бездны его души, требуя, чтобы она была в безопасности и счастлива. И он начинал подозревать, что непрекращающийся жар внутри него присутствовал с того самого момента, как он встретил Роксану. Ждал своего часа. Неужели он все это время осознавал это требовательное притяжение между ними?

Пара, моя пара, моя пара.

Он ненавидел себя за то, что жаждал ее тела и крови, пока она страдала у него на руках. Но ее близость заставляла его горло сжиматься, делала его жажду срочной, болезненной. Экстремальной. Но его забота о ней намного перевешивала его собственный дискомфорт. Он будет жить с этим сколько угодно. Вечно, если потребуется.

Элиас издал хриплый звук и обернулся вокруг своей оси. Что с ним не так? Он знал, как ухаживать за ней, но сама возможность того, что он может позаботиться о ней недостаточно хорошо, потрясала его до глубины души.

— Мне не очень хорошо, вампир, — прошептала Роксана ему в шею — и он чуть не сорвался, черт возьми, прямо там. Почти вспыхнул пламенем и сжег всю вампирскую цитадель дотла.

— Я знаю, детка. Я знаю, — выдавил он с трудом, садясь на край кровати так, чтобы Роксана лежала вдоль его колен. Его руки казались неуклюжими, когда он расстегивал молнию на ее кожаном платье. — Мы еще обсудим тот факт, что ты летела на коммерческом рейсе в этом наряде.

— Nyet, — ее голова бессильно упала ему на плечо. — Мы не будем.

Заставляй ее говорить. Ему нужно было, чтобы она оставалась в сознании — не только ради ее здоровья, но и ради его собственного рассудка. — Не знаю, заметила ли ты, но я теперь поджигаю вещи. Это платье — следующее в списке.

— Должна признать, штука с огнем довольно крутая… — Она осеклась, тяжело дыша, ее левая рука сжалась на воротнике его рубашки. — О Боже, о Боже, как больно.

Беспомощность и тревога захлестнули Элиаса, лампочки в комнате затрещали, а его страдальческий рев прорезал шум. — Что, черт возьми, происходит, Роксана? Ты ела?.. — Понимание поразило его, натягивая каждое сухожилие в его теле и добавляя финальный штрих в варево его собственничества. Может ли это быть?..

Вампиры и люди редко становились парами, но в редких случаях, когда это происходило, один мог чувствовать боль другого. Джонас и Джинни прошли через это, и теперь Элиас мог понять всю агонию осознания того, что твоя женщина страдает из-за тебя. Его собственная мука проистекала из жажды крови Роксаны и отказывалась утихать. Она впивалась в его кости, в мозг, в яремную вену. То, что она могла испытывать что-то подобное, было неприемлемо. Это было преступление.

— Ты страдаешь не от своих травм. Это другое. Ты моя пара, а я — твой.

Слабое фырканье. — Мечтай.

— Господи, я не могу вынести мысли о том, что ты чувствуешь хоть каплю этого голода. — Ему наконец удалось снять облегающее платье, и он быстро сбросил свою рубашку, молясь, чтобы его чертовски низкая температура тела хоть немного согрела ее. Недостаточно. Даже покачивая ее на руках, он искал глазами одеяло. — Прости меня. Прости.

Между ее бровей залегла глубокая складка. — Ты тоже это чувствуешь?

— Даже не вздумай беспокоиться обо мне.

— Может, я просто убью тебя, и боль пройдет, — выдохнула она.

— Я уже думал об этом, — честно сказал он, поворачиваясь и срывая с кровати одеяло, укутывая их обоих. — Но тогда я больше не буду жив, чтобы защитить тебя.

Тревога, вспыхнувшая в ее выражении лица, подсказала Элиасу, что она лишь шутила — а его ответ был слишком показательным. Но новая волна боли отвлекла ее, заставив выгнуться дугой и задрожать. Он не мог вынести ни секунды этой агонии.

С ее обнаженным телом, прижатым к его, окруженные облаком постельного белья, он уложил ее на матрас, будучи не в силах перестать целовать ее плечи, щеки, лоб — этот контакт успокаивал часть его беспокойства. — Не знаю, могу ли я сделать это, когда ты такая слабая, — хрипло сказал он. — Это кажется неправильным.

Рука Роксаны поднялась, ладонь легла на затылок, и она потянула его вниз, наклонив голову в сторону и открывая шею. — Может, я не хочу, чтобы ты умирал прямо сейчас, вампир, — прошептала она, не глядя на него. — Не вздумай возомнить о себе лишнего.

Так близко к ее трепещущему пульсу, клыки Элиаса опустились с удвоенной силой. Только она поддерживала его жизнь. Делала его существование возможным. И он вложил всю унцию своего обожания в этот укус, один раз, дважды откинув ее волосы, прежде чем проколоть кожу со стоном, позволяя потоку жизни разлиться по его конечностям.

Ее вкус был невероятен. Уникален. Его невозможно описать, потому что этот вкус существовал только для него одного. Грызущий голод в желудке взвыл от победы, а затем начал медленно отступать, позволяя остальным чувствам Элиаса вернуться. Под ним тело Роксаны замерло, но их связь позволяла ему почувствовать постепенное исчезновение напряжения в ее мышцах, почувствовать ее облегчение. Вот доказательство.

Я ее пара. Она — моя. Я не могу жить без нее, и она не может без меня.

Боже, он оказался зажат между триумфом, настолько пьянящим, что он не мог вынести его тяжести, и полным опустошением ради нее. Только он подумал, что не может сделать ее жизнь хуже, как привязал эту женщину к себе на все время, пока они оба ходят по земле. И черт возьми, Элиас ненавидел себя за то, что хотел этого. Хотел, чтобы Роксана была с ним вечно, больше, чем хотел вернуть свою собственную человечность.

Дрожь пробежала по телу Роксаны, и ее соски напряглись, коснувшись его груди. Жар расцвел на ее коже, и он слышал, как ее легкие наполняются кислородом.

Слава Богу. Слава Богу.

Внутри Элиаса бушевал неуправляемый зверь, требующий продолжать пить. Пить до тех пор, пока ничего не останется. Ее вкус был настолько великолепен. Настолько, черт возьми, необходим. Но как только вампир осушал человека до дна, в бессмертном пробуждалось нечто звериное, порождая яд, способный навсегда «Обескровить» человека. Этот процесс был запрещен так давно, что так и остался не до конца изученным. Это был риск. Даже если бы Роксана согласилась стать такой, как он — чего она никогда бы не сделала — он не стал бы так рисковать ею.

Элиас заставил себя отстраниться, жадно оглядывая ее, чтобы убедиться, что чувства его не обманули и она действительно исцелилась. Чудо из чудес: она была здорова. Моим укусом.

Эти три слова, прошептавшие в его сознании, заставили член Элиаса пульсировать. Ее кожа сияла, как маяк, дыхание согревало его плечо, пульс был нежным. Ее гибкое тело было прижато к его на кровати, и, когда клыки перестали мешать ей двигаться, ноги Роксаны инстинктивно поднялись вокруг его бедер, а ее киска смягчала напряжение в ширинке его джинсов.

Было ли это приглашением или она искала утешения?

Хотя это почти убило его, отсутствие ясности заставило Элиаса слезть с ее милого тела, поморщившись, когда ее бедро коснулось неприятного набухания в его штанах. — Тебе лучше, пара? — выдавил он.

Несколько мгновений она молчала. Но прямо перед тем, как он начал волноваться, она потрясла его до глубины души, прильнув к его груди. Ее лицо уткнулось в ложбинку его горла, руки медленно обвились вокруг его шеи. Она вцепилась в него, ее объятия постепенно становились крепче. Не отпуская.

И после долгих лет пребывания в аду, ему было позволено свободно бродить по раю. Роксана доверяла ему настолько, что позволяла держать себя в объятиях.

Наслаждайся.

— Отдыхай, — сумел произнести он через ком в горле. — Нет места безопаснее, чем то, где ты сейчас.

Прямо перед тем, как ее дыхание стало ровным, он почувствовал, как капля влаги упала из ее глаза и скатилась по центру его груди, и он прижал ее еще ближе.

Роксана проснулась без дыхания. Ее волоски встали дыбом, энергия хлестала в крови.

Внизу живота пульсировала такая сильная боль, что она инстинктивно потянулась туда, не зная, была ли это травма или что-то другое. Вскрик сорвался с ее губ, когда при движении вниз тыльная сторона ее пальцев коснулась гладкой, твердой, покрытой волосами кожи. Чем ниже она опускалась, тем гуще становились волосы, пока она не смогла запустить в них пальцы, и боль усилилась еще больше, почти до головокружения.

Прохладные кончики пальцев скользнули по изгибу ее плеча, массируя напряженную, разгоряченную кожу, и чувство собственничества, знакомость этой ласки заставили осознание обрушиться на нее.

Элиас. Она в постели с Элиасом. Во всех смыслах.

И они не просто делили пространство ради удобства. Твердый выступ его эрекции упирался им в животы, их разделял лишь слой поношенного денима, а рука Роксаны замерла прямо над этим возбужденным мужским органом. Не было способа коснуться своего ноющего тела, не задев Элиаса, и если бы она не проснулась, не было сомнений, что сейчас он был бы сжат в ее кулаке.

Другими словами, она отчасти жалела, что проснулась. Теперь ей приходилось думать, а не просто действовать — что было бы куда удобнее.

Они оба лежали на боку в центре кровати, лицом друг к другу, но прижались так плотно, что казались единым целым. Ее открытый рот уже терся о ключицу Элиаса, а его рука — Боже, его огромная рука — уже скользила по ее позвоночнику, чтобы лечь на ягодицу.

Проснулась. Конечно, он не спит, идиотка, он же вампир.

Они спят лишь изредка и в самых безопасных условиях. А безопасные условия — это полная противоположность разделению спальни с охотницей на вампиров. Ну, теоретически, ладно?

Элиас вывел Роксану из оцепенения, грубо сжав ее левую ягодицу, его рот двигался в ее волосах. — Здесь только мы двое, Роксана, и нам обоим нужно, чтобы я был внутри тебя.