Чтобы связать свободу с жизнью, ее нужно мыслить в категориях времени. Это в очередной раз поднимает вопрос о том, что мы понимаем под временем. Возможность остаться показалась мне освобождающей, потому что неожиданно дала мне больше времени – и к тому же осознание, что я могу провести его в месте, где я живу. Однако и это еще не все. Вернулись перелетные птицы. В какой-то степени ласточки – часть этого места. Хотя, возможно, все обстоит совершенно наоборот, и место – это не что иное, как пересечение разных временны́х циклов. Не только стена, но и скользящие по ней лучи весеннего солнца, и цветущие напротив грушевые деревья – все это время. Не мое, но идущее мне навстречу. Сезонные миграции перелетных птиц, разные положения солнца на небосводе в течение дня и вегетационные периоды. И даже сама стена, состоящая из различных временных отрезков: красная глина из слоя почвы времен ледникового периода, жар древесины, более двух столетий назад превратившейся в уголь, работа рук, которым помогали другие руки. Там, где речь идет не об уникальном временном промежутке отдельно взятой жизни, а о природе, это время может быть названо цикличным. Не просто время, не пустое будущее, но временны́е циклы, некое изобилие. И именно так может выглядеть свобода во времени: как изобилие времени и временных циклов. Чтобы свобода была настоящей, свободное время должно быть наполненным. В глубине души нам хорошо знакомо это чувство – разница между скукой и переживанием, между медленно тянущимся временем и временем, наполненным тем, что мы можем или хотим делать. Но то, что наполняет наше время, исходит не от нас. Наполненное время – это еще и жизнь в своеобразном времени изобилия.

Радость от возвращения ласточек старше угрозы, которая над ними сейчас нависла. В ужасающих условиях шестого массового вымирания видов деревенские ласточки как вид находятся в относительно неплохом положении. Они способны адаптироваться к изменяющимся условиям окружающей среды и могут менять свои маршруты миграции. Так, хорошо знакомая нам деревенская ласточка (лат. Hirundo rustica) в настоящий момент находится «всего лишь» в перечне «близких к уязвимому положению видов» Красной книги Германии. Тем не менее даже без наступления конца света для каждой из этих пташек – весом не более двадцати граммов, с каштаново-красным пятном на горле и элегантным хвостовым оперением – выжить в современном мире оказывается настоящим чудом. Свобода оставаться указывает на уникальную возможность быть свидетелем их возвращения, не пропустить этот момент радости и облегчения. Десять тысяч километров по воздуху вопреки ветру и другим погодным условиям – и вот неожиданным образом они уже здесь, целые и невредимые.

Радость от прилета ласточек – это эхо из того времени, когда мы голодали зимой и, замерзая от холода, ждали наступления урожайного сезона. Ласточки были предвестниками материального изобилия, приносимого сменой временных циклов. Но это не до конца объясняет радость, которую мы испытываем при их появлении. Наступление тепла в принципе можно заметить и без них. Ласточки позволяют нам на мгновение замереть и насладиться этой гранью нашей жизни. Что-то в их радостном пронзительном пении оказывается заразительным, близким нашему сердцу, даже если мы не способны разобрать слова. Французский философ Мишель де Монтень, который жил более четырехсот лет назад, видел в ласточках воплощение свободы. Он приписывал им способность оценивать то или иное место и сознательно его выбирать: «Разве ласточки, которые с наступлением весны исследуют все уголки наших домов с тем, чтобы из тысячи местечек выбрать наиболее удобное для гнезда, делают это без всякого расчета, наугад?»[7]

Ласточки относятся к гемерофилам[8]. В отличие от жизней многих других диких животных, их жизнь не стала бы лучше, если бы нас не существовало. Именно наши постройки они считают наиболее пригодными для проживания, а насекомые, живущие в отходах нашей жизнедеятельности, служат для них излюбленной пищей. Нам ничего не нужно специально предпринимать. Условия их жизни частично определяются условиями нашей. Эти отношения – пример успешно функционирующей экономики замкнутого цикла, в которой различные элементы взаимно поддерживают друг друга. Причем это происходит не за счет чрезмерной заботы или напряженных усилий, а почти само собой. Ласточки разделяют с нами время, но это не значит, что у нас его становится меньше. И мы можем радоваться их присутствию, не причиняя им вреда. Свобода, возникающая в этой непринужденной синергии, сохраняемой на протяжении веков, пронизывает все возникшие в результате сотен тысяч лет эволюции уравновешенные экосистемы нашей планеты. Наше представление об истории, как и современная экономическая система, устроены таким образом, будто все это данность. На самом деле изобилие – довольно хрупкая материя. Оно существует там, где временны́е циклы пребывают в гармонии; оно проявляется в сосуществовании ласточек и людей, которое на первых взгляд не требует усилий – но этого недостаточно, чтобы прокормить нас. Абсолютно любая свобода будущего – даже свобода просто взять и уйти – зависит от того, удастся ли сохранить подобные регенеративные отношения в тех циклах, от которых зависит наша жизнь. Право на полную свободу оставаться выдвигает этот вопрос на передний план. Могу ли я остаться здесь и остаться свободной? Можем ли мы жить на этой планете, не пытаясь с большим трудом, в состоянии постоянного страха, противодействовать происходящим катастрофам; можем ли мы остаться здесь так, чтобы при этом остаться свободными и насладиться изобилием времени, смотреть ввысь и видеть, как в небесном танце кружатся ласточки?

Возможно, радость от возвращения ласточек принадлежит вовсе не нам, а самим птицам. Возможно, их ликование лишь передается нам. Они поют о том, что после долгого и трудного путешествия им наконец посчастливилось найти место, в котором они могут на время остановиться. Мы разделяем их радость и наслаждаемся своей собственной свободой.