В качестве эксперимента я решила назвать это ощущение «свободой оставаться» – свободой, которая приходит с осознанием возможности остаться. Это, безусловно, парадокс. Как можно говорить о свободе в связи с несостоявшейся командировкой? Кроме того, я с самого начала не обязана была соглашаться на эту поездку. И вот, когда она уже была детально распланирована, мне вопреки моей воле не дали в нее отправиться. Невозможность куда-либо уехать нельзя называть свободой. И даже если абстрагироваться от моей конкретной ситуации, отсутствие движения и пребывание на месте в общепринятом понимании никак не ассоциируются со свободой.

Понятие свободы в западной традиции неразрывно связано со свободой передвижения. Томас Гоббс, заложивший в своем труде «Левиафан» основы современной политической философии, писал: «Свобода означает отсутствие сопротивления (под сопротивлением я разумею внешнее препятствие для движения)»[1]. Более века спустя английский правовед Уильям Блэкстон отмечал, что индивидуальная свобода заключается «во власти, какую каждый человек имеет переменять место пребывания своего»[2], то есть в способности к перемещению. Механическое представление о свободе как о беспрепятственном движении может показаться несколько тривиальным, но на самом деле оно связано с более сложными концепциями. Если считать свободу следствием свободы воли, то она представляет собой пространство решений, доступных этой воле. Либеральная свобода всегда зависит от того, как мы представляем это пространство. По сути, это геометрическая фигура, рамки которой задаются правом; внутри этих рамок нас ничто не должно ограничивать, кроме прав других индивидов. И еще задолго до того, как свобода была провозглашена неотъемлемым правом человека – что радикально изменило ее восприятие, – понимание свободы сводилось к смене места пребывания: свободен тот, кто отправляется из Египта в Землю обетованную; свободен тот город, в котором отменен подневольный труд; свободны Северные штаты, в которых отменено рабство. После введения иллюзорных «равных прав» на свободу это понятие стало сводиться к праву свободного передвижения – то есть к возможности покинуть родную страну, не уплачивая пошлину.

Наконец, свобода передвижения стала одним из факторов, положивших конец недемократическому государственному социализму. На мой взгляд, одна из главных несправедливостей современного мира – это то, как сформировавшиеся за последние двести лет границы национальных государств закрепляют глобальное неравенство ценой десятков тысяч человеческих жизней. Чувство бескрайнего простора, которое охватывает нас при взгляде на перелетных птиц, еще только предстоит сделать доступным для человека. Немецкий паспорт дает мне право на безвизовый въезд в сто девяносто одну страну мира, тогда как жительница Зимбабве, где многие ласточки проводят вторую половину года, не может посетить и трети из них – не говоря уже о странах глобального Севера.

Поскольку свобода и свобода передвижения так тесно связаны друг с другом, совершенно неудивительно, что ограничения, введенные во времена пандемии, многие восприняли как вопиющее нарушение свободы – и не только потому, что люди действительно были заперты в четырех стенах и вынуждены были находиться в домашней обстановке, зачастую пронизанной насилием. Свобода есть свобода передвижения. С этой точки зрения оставаться на месте – значит находиться в нулевой точке свободы.