Модель круговых временных циклов кажется полной противоположностью линейной временной шкалы. Однако это не делает последнюю устаревшей: можно представить, будто регенеративные процессы нанизаны на нее. Долгая история нашей планеты пронизывает все циклы биологической жизни, постепенно становящиеся более разнообразными и богатыми. Нам она может представляться прямой линией, даже если в масштабах Вселенной это всего лишь еще один цикл рождения и угасания одной из солнечных систем. Чтобы противостоять надвигающейся климатической катастрофе, нужно проявить заботу о множественных временных циклах, а не предаваться фантазиям о том, что планета сама скоро выйдет за пределы своей временнóй шкалы. В действительности все наоборот. В то время как планета продолжает жить, некоторые циклы завершаются, и это сильно влияет на другие циклы, которые от них зависели. Любая экосистема, будь то коралловый риф или ризосфера, – это большой цикл, проходящий через все другие циклы, благодаря которым он существует. Все циклы переплетены так, что охватывающий их цикл словно продевается сквозь них. Но это не отдельные кольца, где одно следует за другим; они пронизывают друг друга бесчисленным количеством способов. Если одно звено не завершает свой цикл, оно не просто выпадает, но лишает опоры другие, так как любые циклы – это в то же время всегда моменты регенерации других циклов. Небольшая нестабильность не катастрофична; напротив, это материал, из которого строится эволюция. Без вариативности не было бы адаптации, не было бы этого постоянного роста изобилия, характерного для голоцена, который, похоже, вторит завету Вирджинии Вулф: «И все же мне хочется сделать жизнь более наполненной и насыщенной»[110].

Уже хорошо знакомые нам деревенские ласточки, например, относятся к исключительно юной вариации временных циклов. Около восьми тысяч лет назад люди начали возводить хозяйственные постройки – и только это человеческое новшество подтолкнуло ласточек к их современному образу жизни. Умение приспосабливаться – корректировка отдельных временных циклов для того, чтобы они могли существовать в изменившихся условиях, – делает экосистемы более динамичными. Но если потребность в приспособлении становится неестественно велика, например из-за выброса токсичных веществ или изменения климата, временные циклы перестают совпадать. Возможно, ласточки возвращаются раньше, но, когда вылупляется их потомство, комаров еще нет из-за сухой весны. Иногда экологические циклы оказываются совсем не гибкими: либо птенец ласточки получит положенные ему 500 насекомых в час, либо не выживет[111]. Отдельный такой случай не приводит к разрыву цикла на уровне экосистемы. Даже исчезновение целого вида часто можно компенсировать за счет других точек опоры для циклов, которые были с ним связаны[112] – до тех пор, пока не исчезнут и они. «Это похоже на то, как если бы из самолета в воздухе стали вынимать по одному винтику, – отмечает сопредседатель Межправительственной научно-политической платформы по биоразнообразию и экосистемным услугам Йозеф Зеттеле. – Отсутствие одного винтика не создало бы проблем, но со временем недостающих элементов становится слишком много, и самолет падает»[113]. В отличие от самолетов, экосистемы нельзя выстроить заново. Это нужно повторять неустанно. Экосистемный коллапс необратим. Потерянное время действительно будет потеряно. Это не тот кризис, который приводит к обновлению, потому что созидающая сила – круговое, формирующее мир время – оказывается разрушена. Если истощенная почва превращается в шлак, это можно воспринимать как привет из темного и далекого прошлого; но потребуется несколько геологических эпох, прежде чем на ней опять будет расти что-то съедобное.

Джордж Монбио описывает деградацию почв термином из внутренней медицины. Дисбиозом называется нарушение баланса микрофлоры кишечника, когда симбиотические процессы выходят из равновесия. Эту модель можно легко перенести на почву – как уже упоминалось, она выполняет роль внешней пищеварительной системы растений, где питательные вещества становятся доступными для них, а затем, опосредованно, и для нас. Дисбиоз приводит к коллапсу системы регенерации: временные циклы отсоединяются друг от друга. В какой-то момент коллапс достигает точки невозврата – «окончательно и бесповоротно, как вытекает вода из перевернутого стакана»[114]. Но процесс этот постепенный, поэтому легко упустить момент, когда мы еще могли бы вмешаться, чтобы восстановить регенерационные способности планеты. Для нас экологические процессы начинают выглядеть как кризис только тогда, когда исход уже предрешен.

Что касается почвы, отсоединение временных циклов часто совпадает с вмешательствами, которые в краткосрочной перспективе дают человеку больше пищи. Это хорошо известно по недавней петрохимической аграрной революции: синтетические удобрения размывают почву, а тяжелая дизельная техника уплотняет ее. Но последние исследования в области биологии почв показывают, что даже самые первые технологические улучшения после перехода к оседлому образу жизни и земледелию в ходе так называемой неолитической революции скорее ухудшали, чем улучшали качество почв. Начиная с бронзового века появились плуги, которые к железному веку, около трех тысяч лет назад, стали значительно прочнее. Запряженные волами, они были способны еще глубже проникать в землю. Плуг рыхлит ее, выкорчевывает сорняки и поднимает на поверхность слои, где почти нет семян сорных растений. Вспашка, особенно если при этом почва удобряется навозом, превращает почву из черствого ломтя хлеба в шоколадный торт – по крайней мере так это выглядит в глазах человека, выросшего в условиях аграрной культуры. Но с точки зрения временных циклов, которые преобразуют землю в почву, все выглядит совсем иначе – почти апокалиптически. Сложно устроенная структура почвы разрушается; подземные ходы, которые в течение многих веков могли служить домом для поколений дождевых червей, уничтожаются; микробы, образующие ризосферы, хаотично перемешиваются; органическая масса внезапно оказывается не там, где ее ожидают встретить перерабатывающие микроорганизмы; стратификация грунтов, соответствующая сложному разделению труда, приходит в беспорядок[115]. То, что для одного цикла порядок, для другого – хаос. Однако беспорядок в почве приводит к беспорядку во всех других циклах. Раньше я думала, что обработка земли – это труд, который делает почву живой, но на самом деле все ровно наоборот: она приводит к дисбиозу. Подлинный экологический мир, очевидно, предполагает отсутствие и мечей, и орал. А это вовсе не какая-то маленькая революция символического порядка.

Лозунг этой революции – «Не копать!». Принцип оказывается удивительно универсальным. Реконструкция зданий старой застройки вместо строительства новых, запрет на строительство автомагистралей и добычу полезных ископаемых – все это хорошо укладывается в ту же формулу. Но из нее не следует однозначное руководство к действию. Не обязательно прекращать копать любой ценой. Ведь для человеческой регенерации одной живой почвы недостаточно – на ней должно расти что-то съедобное, причем в достаточном количестве. Поэтому борьба с сорняками требует других подходов, которые тоже имеют свои минусы. Прополка отнимает очень много времени; мульчирование требует огромного количества органической массы; при использовании гербицидов в грунт попадают токсичные вещества, что тоже приводит к дисбиозу. Нужны дальнейшие эксперименты. Пермакультура, агролесоводство, многолетние культуры? Уже на этом примере видно, что может означать демократизация экономики: обсуждение и выбор решений станут возможны во всех сферах производства. Принцип «повторяемости и цикличности», с точки зрения социолога Фрица Рехайса, должен стать основой нашего планирования[116].

Если мы хотим и дальше использовать расхожее слово «апокалипсис», его нужно умножить и переосмыслить. Вместо ожидания единственной катастрофы нам необходимо научиться определять возраст не только горных пород, но и различных экосистем нашей планеты. Говорят ли они о дисбиозе? Можем ли мы воссоздать это общее место, где временные циклы поддерживают друг друга? А там, где мы на это не способны, можем ли мы по крайней мере лучше понять последствия своего влияния? Одни только три сотни видов млекопитающих, исчезнувших в результате западной колонизации Американского континента, унесли с собой два с половиной миллиарда лет эволюции. При нынешнем уровне генетического разнообразия – и при благоприятных условиях, которых сейчас не наблюдается, – его восстановление потребовало бы вдвое больше времени. Мы находимся в центре и таких циклов.

Американский биолог Робин Уолл Киммерер, представительница народа патаватоми, пишет:

Со времен Колумба мудрые старейшины местных племен не прекращают недоумевать по поводу людей, предки которых высадились на нашем побережье. Они наблюдают за тем, какой урон те продолжают наносить земле, и говорят: «Проблема этих людей в том, что они не стоят двумя ногами на берегу. Одна нога у них все еще на корабле. Похоже, они никак не могут решить, оставаться им здесь или нет»[117].

Чтобы остаться в мире, не нужно пытаться остановить какой-то грандиозный катаклизм. Речь идет о небольших, неприметных, случайно разбросанных и в то же время повсеместных проявлениях дисбиоза, с которыми нам необходимо бороться, чтобы предотвратить коллапс временных циклов – коллапс, который затронет тех, кто его создал, только когда будет уже слишком поздно для всех.