Что, если свобода не сводится к наличию пространства и не зависит от свободы передвижения? Возможно ли мыслить, чувствовать и требовать свободу с точки зрения времени? Если это так, то идея свободы оставаться – не только мимолетная мысль или увлекательный парадокс. Она становится призмой, через которую мы можем увидеть наши действия в мире в новом свете.

С точки зрения геометрии призма возникает тогда, когда многоугольное основание дополняется пространственным глубинным измерением – например, если квадрат становится кубом. В рамках свободы оставаться для меня имеет значение не пространственное, а временно́е измерение. Идея пребывания растягивает свободу во времени. При этом возникает новая геометрическая фигура – свобода оставаться. Однако ее контуры очень расплывчаты. Они зависят от того, как мы понимаем само время. В зависимости от формы призмы свет преломляется по-разному. Изначально время есть просто длительность, и это – если смотреть с точки зрения жизни отдельно взятого индивида – конечный отрезок времени. Соответственно, свобода настаивает на ценности смертной, земной жизни. С политической точки зрения она требует обеспечить наилучшие условия жизни для всех на длительный срок, и это должно произойти уже сейчас, а не в далеком технофантастическом будущем. С точки зрения экзистенциализма осознающая свою конечность свобода побуждает нас прежде всего заботиться о том, чтобы провести еще немного времени с друзьями перед лицом неотвратимой смерти. С точки зрения философии свобода оставаться – призыв не пытаться бежать от смертности и из времени, как это делает, при более доскональном изучении, даже такая мирская концепция, как либеральный собственнический индивидуализм.

Но сила нашего воображения способна остановить любую длительность. Она способна расширить существующее бесчисленным количеством способов. В результате время предстает перед нами иначе: не как неудержимое движение вперед, не как линейный поток, но как пронизанное проектами и новыми началами. Для отдельного человека такие разрывы – точки входа в новое время, результат личной инициативы, но одновременно последствия нашей связи с другими. В таком случае быть свободным – значит иметь время для новых начал, спонтанных и долгожданных. Это трансцендирующее время возникает только там, где нет гнета господства. Любое освобождение использует силу конечности, приостанавливая нечто существующее. На коллективном уровне наивысший потенциал такой освободительной силы проявляется во всеобщей забастовке. Однако новые начала, которые прерывают время, можно понять и как повторение рождения: освобождение – это новый приход в мир. Любое демократическое решение может нам в этом помочь. Новое проявляется как самопреобразование или расширение наших отношений с миром. Каждое новое восприятие приумножает время: каждая новая точка отсчета раздвигает границы жизни, пробуждает желание свободы и радость пребывания. Свобода оставаться – это наполненное время. Мы остаемся свободными во времени, которое мы сами же привели в действие и которое способны переживать как наполненное.

Однако умножение времени в новых началах кажется несколько эфемерным. В конечном счете жизнь – это не импровизированный концерт. Наше время может возобновляться, но время мира идет своим чередом. Есть ли у мира своя временность? Как она выглядела бы и что значило бы обрести в ней свободу? Нам нужно придать своим действиям свободу, повторяя не только рождение и смерть, но и саму форму мира. И все же мир, возможно, именно тем и определяется, что мы не можем его повторить. Чтобы уловить свет мира сквозь призму свободы оставаться, необходимо вернуться к концепции рождаемости – свободе начинать все с самого начала. Но в этой концепции по-прежнему есть один существенный пробел: она игнорирует фигуру матери.