После месяцев паллиативной терапии, выдаваемой за курс восстановления, феноменология смерти де Бовуар выглядит так, будто и она сама поверила во все то, что говорила своей матери: «Рак, инфаркт, воспаление легких – все это так же ужасно и неожиданно, как авария во время полета»[41]. И все-таки эту аварию де Бовуар считает значимой – не только для наших хрупких тел, но и для способности быть свободными. Если мы не можем умереть, мы никогда не сможем ощутить свободу. Во всяком случае, именно эту мысль де Бовуар разворачивает литературными средствами в одном из своих ранних романов – «Все люди смертны». Главного героя этого образцово-показательного произведения экзистенциальной философии зовут Реймон Фоска. Фоска не может умереть, так как в XV веке в Италии эпохи Возрождения выпил эликсир бессмертия. Поначалу это придает ему дополнительные силы и позволяет строить амбициозные планы как герцогу города-государства. Но постепенно усталость и отчаяние берут верх. Он постоянно ввязывается в новые приключения, пытается связать свою судьбу с испанским домом Габсбургов и их колониальными завоеваниями, переживает Реформацию, углубляется в естественнонаучные опыты, присматривает за потомками одного особенно близкого его сердцу брака и принимает участие в революциях. Но со временем в нем все сильнее растет тоска по смерти. Бессмертие отчуждает его от окружающих. Оно омрачает дружбу, поскольку Фоска видит всех людей как уже наполовину мертвых. Оно омрачает любовь, потому что его партнеры знают, что он проведет с ними лишь небольшой отрезок жизни. Оно омрачает исторические сражения, поскольку Фоска не имеет возможности по-настоящему рискнуть собой и вскоре начинает видеть в любом событии лишь повторение прежних неудач. Бессмертие даже омрачает красоту природы:

Я глядел на илистую реку, на степную равнину. Порой мне казалось, что эта земля принадлежит мне одному и никто из ее временных жителей не может оспорить ее у меня; но порой, видя, с какой любовью они взирают на нее, я ощущал, что для одного меня эта земля безлика и безгласна, я был связан с ней и в то же время отчужден[42].

В бессмертии, с точки зрения философии экзистенциализма, не может быть свободы, поскольку решения индивида больше ни на что не влияют: все будет продолжаться бесконечно, нет никакого ограничения во времени, которое заставило бы нас взять на себя окончательную ответственность за собственное «я». Тот, кто не может умереть, не только изнывает от скуки – в конечном счете Фоска не хочет ничего сильнее, чем погрузиться в сон продолжительностью в несколько десятков лет, – но и не свободен, «связан и в то же время отчужден». Может показаться, что рассуждать о свободе бессмертного человека бессмысленно. Все люди смертны. Но мне кажется, что важно снять очевидное возражение против свободы оставаться. Болезненная асимметрия, которая отделяет Фоску от его окружения, скорее напоминает дисбаланс власти, чем слишком долгую жизнь. Илистая река, сама земля могут какое-то время принадлежать ему одному, однако затем они вновь становятся безликими и безгласными. Оба этих на первый взгляд противоречащих друг другу аффекта тесно связаны между собой. Они в точности описывают, как современная собственность соотносит субъект с объектом: субъект находится в зависимости от объекта, который он должен контролировать, чтобы познать собственную свободу. Он связан с объектом и в то же время от него отчужден: объект собственности должен быть лишен жизни и четко очерчен, ведь если разделительная линия исчезнет, субъект уже не сможет утвердиться как нечто иное, суверенное по отношении к объекту. Он был бы его частью, но не собственником. Проклятие Фоски заключается в том, что ему доступны все привилегии новейшей истории и потому ему слишком легко удается стать собственником. Снова и снова любые его начинания, подобно тому как это происходит в нашем капиталистическом мире, перерастают в акты присвоения и контроля. «Настанет день, когда вся обитаемая вселенная будет принадлежать вам!» – говорит он императору Карлу V из династии Габсбургов. «Раньше никто из людей не обладал вселенной, – отвечает тот. – Тогда еще не настал момент»[43].

Де Бовуар слишком тесно связывает свое понимание свободы с точки зрения времени – понимание, которое делает акцент на осуществлении проектов, – с лишенной времени структурой сознания: личностью, которая превращает других людей в объекты, чтобы самоутвердиться. Трансценденцию как выход за пределы собственного «я» она представляет двояким образом: с одной стороны – как освобождение от сковывающих обстоятельств через признание собственной конечности. Это тот аспект теории свободы де Бовуар, которого следует безусловно придерживаться. С другой стороны – как возможность неограниченно воплощать собственную волю через преодоление внешнего мира. Это возврат к собственническому индивидуализму. Конечно, мотив преодоления здесь уже не статичен: он не создает четко ограниченной внешней сферы свободы. Он динамичен – это всего лишь переходная стадия. Как правило, смерть и другие равные нам субъекты заставляют нас выбраться из фантазии всемогущества. Только в таком случае трансценденцию можно считать успешной. Эта исторически сложившаяся связь свободы и абсолютного владения преподносится как неизбежная – что выглядит спорно.

Фоска терпит неудачу в попытках избавиться от самого себя не только в конце романа. Его страдание – тень в сравнении со страданиями его жертв – состоит в том, что он с самого начала зациклен на присвоении. Он путает трансценденцию с узурпацией. Тот факт, что мы смертны, изменить нельзя, однако это не ключевое условие нашей свободы. Если наша цель – преодолеть пустоту простого существования, для этого есть иное средство.