ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В ту ночь Джинни снова приснился этот сон.

Она шла по самому краю светящейся ярмарки, притягиваемая до мозга костей к темноте. Притягиваемая к дереву, у которого стоял мужчина в шляпе и подтяжках, наблюдая за ней так, словно ждал её. Словно он наблюдал за ней уже какое-то время и запомнил то, как она двигается. В этом не было никакого смысла, поскольку она была абсолютно уверена, что никогда раньше его не видела. Она бы запомнила это ощущение, когда тебя тянет как магнитом, когда бросает то в жар, то в дрожь от одного только его присутствия.

Не имея другого выбора, кроме как подойти ближе, она зышла за пределы света и увидела, как он оттолкнулся от дерева и весь напрягся. «Не надо», — произнес он, хотя его голос не долетал до неё. Его губы беззвучно читали слова: «Пожалуйста, не надо».

Почему-то после этих слов незнакомца она ожидала, что этот момент растворится. Что ночь поблекнет и растает, словно карандашный набросок, погруженный в воду. Однако этого не произошло. Другое присутствие перетянуло её внимание влево, прочь оттуда, где оно по-настоящему хотело быть — от незнакомца под деревом. Но с ними там был кто-то еще.

Статическое электричество поползло вверх по руке Джинни. Она вяло повернула голову в сторону этого другого присутствия, но там был лишь контур темной фигуры, окруженный далекими огнями ярмарки.

Фигура в малиновом капюшоне.

Джинни резко выпрямилась в постели, в её горле застрял всхлип.

Её пальцы вцепились в простыни, сжимая их в кулаках, чтобы удерживать себя в настоящем. И в бодрствовании тоже. В прошлый раз, когда ей снился этот сон, она очнулась посреди средней полосы автомагистрали. Не в этот раз, слава Господу. Она была в своей спальне, пусть даже и не могла избавиться от гнетущей тяжести этого сна. Часть её даже жалела о том, что она больше не спит — так она бы узнала, что произошло дальше. О чем так сокрушался незнакомец под деревом?

И как каждая секунда этого сна могла казаться настолько отчетливой, вплоть до хруста гравия и травы под ногами и запаха жареных каштанов?

Дымка сна окончательно рассеялась, и события прошлой ночи лавиной вернулись назад. Пальцы Джинни автоматически потянулись к шее, к тому месту, где зубы Джонаса случайно задели её и пустили кровь. Там не было ни пореза, ни боли, ничего, что могло бы доказать, что это вообще происходило.

Свинцовая тяжесть осела в её животе.

Пара.

Что он имел в виду под этим?

Пара.

— Есть сегодня для меня свежие трупы?

От неожиданности Джинни испытала приятный шок. Она поспешно перебралась на край кровати и обнаружила Роксану, которая непринужденно лежала на полу.

— Ты вернулась, — выдохнула Джинни, и к её глазам подступили слезы. Прежде чем она успела остановиться, она скатилась с кровати и приземлилась рядом с охотницей, тут же закинув ногу через её тело и сжав в медвежьих объятиях. — Куда ты пропадала?

— Я не одобряю подобные проявления эмоций, — отозвалась Роксана, хотя в её голосе звучал противоречащий словам смех. — От этого я чувствую себя какой-то размякшей.

— Размякшей?

— Я именно это и сказала. Слезь с меня, безумное ты животное.

— Ладно, хорошо. — Джинни отпустила Роксану и отползла назад, буквально светясь от восторга из-за возвращения подруги. С тех пор как охотница ушла, Джинни в основном беспокоилась о том, как бы остаться в живых, но, увидев Роксану лично, она поняла, как отчаянно нуждалась в ней. — Ты не ответила. Куда ты уходила?

— На север штата. На юг штата. — Роксана принялась разглядывать свои ногти. — То тут, то там.

— Что заставило тебя вернуться?

— Принц. — Она фыркнула. — Кто же еще?

Джинни нахмурилась. — Я не понимаю. Он устранил угрозу прошлой ночью. Мне больше ничего не угрожает.

— Хммм. — Ей показалось, или взгляд Роксаны на мгновение скользнул к её шее? — Возможно, это правда. А возможно, он посчитал, что тебе не стоит быть одной в свой день рождения.

Вместо того чтобы ощутить тепло или радость от заботливости Джонаса, она почувствовала лишь обжигающее, тягучее, как сироп, предчувствие беды. — Он ведь не вернется, да?

Роксана уклонилась от ответа, отведя взгляд: — Эти вампирские драмы меня не касаются. Я здесь только ради вечеринки.

— Роксана, пожалуйста, — прошептала она. — Прошлой ночью кое-что случилось…

— Придержи эту мысль, — быстро перебила её охотница и закатилась под кровать. — У нас гости.

Не успела Роксана скрыться из виду, как в комнату ввалилась Ларисса. К её груди была прижата бутылочка «Найквила», а из одной ноздри торчал скомканный бумажный платок. — Какого черта ты делаешь на полу?

— О, эм. Сережку ищу.

— Неважно. — Она взмахнула бутылочкой с синей жидкостью. — Я подхватила простуду. Вот почему я ненавижу устраивать поминки. Каждая бабуля в доме норовит разрыдаться у меня на плече или заставить пожать их сопливые руки. Боже. — Она содрогнулась и сделала глоток лекарства. — Сегодня второе прощание с Кристофом. Понятия не имею, зачем им понадобилось два дня, если вчера почти никто не пришел, но пока они платят, я вопросов не задаю. — Она прервалась, чтобы издать оглушительный и болезненный чих. — Ты сможешь взять на себя второе прощание, а также свою ночную смену? Это с четырех до шести.

— Да, я справлюсь.

Что угодно, лишь бы выставить Лариссу из комнаты. К тому же, если на поминках будет нехватка гостей, ей хотелось бы воспользоваться шансом и поддержать скорбящую семью. Её отец поступил бы именно так.

— Отлично. — Ларисса улыбнулась и наклонила голову, но с её красным носом и опухшими глазами она сейчас напоминала клоуна из детских кошмаров. — Ты еще не думала по поводу продажи дома?

— Пока нет, прости. В последнее время я была немного отвлечена.

Улыбка Лариссы стала натянутой. — Мир ведь такой большой, понимаешь? Намного больше, чем Кони-Айленд, Джинни. Тебе нужно выбраться отсюда и повидать его.

Джинни не знала, что на это ответить. Сейчас Кони-Айленд казался ей гораздо больше и безумнее, чем когда-либо прежде.

— Ну, — нерешительно произнесла Ларисса в затянувшейся тишине. — Я пошла спать.

— Поправляйся, Ларисса.

Мачеха повернулась, собираясь уходить, но в последнюю секунду снова просунула голову в дверь. — О, и еще… — Она закусила губу, выглядя так, словно боролась с собой. — С днем рождения.

Дверь со щелчком закрылась.

Джинни вздохнула и села, наблюдая, как Роксана выкатывается обратно из-под кровати. — Может, мне её убить? — предложила Роксана. — Она и так гниет изнутри. Я бы сделала ей одолжение.

— Не надо убивать мою мачеху.

— Великолепно. Теперь мне придется придумывать другой подарок на день рождения.

В горле Джинни забулькал смех, а её взгляд переместился на часы. — Как я умудрилась проспать так долго? — Она вскочила на ноги и бросилась к шкафу. — Мне нужно одеться и подготовить зал для прощания. Расставить цветы, разложить поминальные карточки…

— Раз уж ты так вежливо просишь, я тебе помогу.

Джинни изогнула бровь, глядя на охотницу. — Тебе просто хочется поглазеть на покойника.

— Это несправедливо, — заныла Роксана. — Когда убиваешь вампира, от него остается только прах. Жутко разочаровывает.

Джинни выбрала единственное черное платье в своем гардеробе, которое когда-то купила в «Macy’s», а затем принесла домой и дополнила широким атласным поясом и цветком с правой стороны воротника. — Кстати о вампирах: Элиас искал тебя.

— Мне плевать, — отрезала Роксана, затягивая свой светлый хвост потуже. — Когда? Что именно он сказал?

Почувствовав, что наткнулась на удачную возможность, Джинни постучала пальцем по подбородку. — Я не уверена, что смогу вспомнить в точности…

— Это еще что такое? — Другая женщина прищурила глаза. — Ты утаиваешь от меня информацию, чтобы набить себе цену?

Джинни сбросила свое вчерашнее платье и натянула черное, слишком остро осознавая, что ей понадобится принять душ, как только закончатся поминки. — Я расскажу тебе, что делал и говорил Элиас… — Разумеется, с некоторыми изменениями. Пожалуй, лучше не повторять его слова про «безрассудную девчонку». — …Если ты объяснишь, зачем ты здесь на самом деле.

Роксана наклонила голову, явно впечатленная. — Эта твоя уловка могла бы сработать, если бы мне было не всё равно на кровососа, который меня ищет. — Она вытащила из кармана прямоугольный золотой предмет и принялась обмахивать им лицо, как веером. — Скорее всего, он просто хотел вернуть свою кредитку. Мои новые сапоги превысили его лимит расходов.

Джинни закончила завязывать бант на спине платья и с трудом сглотнула, бросив на охотницу многозначительный взгляд. — Пожалуйста, мне нужно знать, что с Джонасом всё в порядке. У нас… вчера произошла оплошность, и я за него напугана. — Её пальцы мелко задрожали, истосковавшись по ощущению его прохладной кожи. — Я боюсь, что он больше никогда не вернется.

Охотница опустила глаза в пол, но Джинни успела заметить на её лице тревогу. — Джинни, мое призвание — защищать людей. И я не исполню его, если дам тебе то, чего ты хочешь. Не в этот раз.

— Он сказал «пара». Мне кажется, он назвал меня своей парой. Что это значит?

— Извини, здесь я тебе ничем не могу помочь. — Роксана обошла кровать и взобралась на подоконник, перекинула ноги на другую сторону и грациозно спрыгнула на пожарную лестницу. — Встретимся внизу.

Она осталась стоять, глядя на тающий силуэт, оставленный её подругой, а дурное предчувствие в животе разгоралось всё сильнее. Что-то было не так. То, что произошло в её спальне прошлой ночью, было чем-то значительным, и ей требовалось выяснить, чем именно. Но как? На протяжении всей поездки на квартиру к Джонасу на ней была повязка. Существовал шанс, что она сможет восстановить в памяти повороты и сообразить, как туда добраться, но интуиция подсказывала: чтобы провернуть это, ей придется оторваться от Роксаны.

Она накрыла ладонью то место на шее, где Джонас слизнул струйку крови, не оставив после себя раны. Может, он держится в стороне, потому что это слишком сильно ему понравилось?

Непроизвольный прилив удовольствия заставил волоски на её теле подняться дыбом, а пальцы ног — вжаться в ковер. Было бы вполне логично, если бы её вкус пришелся ему по душе, и теперь он проявлял благородство, обрывая с ней контакты. Он ведь с самого начала говорил ей, что её запах, её кровь — особенные, верно? «Если бы кто-то поставил хоть одну царапину на твоей коже, Джинни, я бы совершенно сошел с ума, и тем не менее я каждую секунду дня сгораю от желания вонзить зубы в твою шею. Я не знаю, как сделать это проще для тебя».

Джинни в трансе подошла к своему комоду, взяла расческу и принялась рассеянно расчесывать волосы. Пока не наткнулась на колтун, который вызвал в ней волну возмущения.

С тех пор как она встретила Джонаса, все правила устанавливал только он. Назначал телохранителей. Завязывал ей глаза. Запирал её в комнатах. Если она и дальше позволит ему диктовать условия их отношений — а другого слова для того, что между ними было, к худшему или к лучшему, не существовало, — она останется без него. Его не было всего несколько часов, но она уже знала: жить в его отсутствие — это очень, очень холодное место.

Джинни не для того провела всю жизнь в похоронном бюро, чтобы не усвоить ценность правила: жить каждым днем как последним. Сожаления были долгоиграющим ядом, и если бы ей суждено было умереть завтра, она отказывалась оставлять их после себя.

Испытав облегчение от появившейся цели, она направилась к выходу из комнаты, уже составляя в уме мысленный список предстоящих дел —

Боль вспыхнула в её боку, словно под ребра вонзили нож. Крик агонии застрял у неё в горле, и она пошатнулась, налетев на дверь. Руки судорожно вцепились в место удара в поисках раны, но ничего не находили. Там ничего не было. Там ничего не было. Почему же тогда было так чертовски больно?

Боль исчезла так же стремительно, как и ударила, оставив её обессиленной и тяжело дышащей.

Она резко обернулась, но комната была пуста, и единственным звуком были её собственные хриплые вдохи.

Тело пробила дрожь, от макушки до кончиков пальцев ног, и хотя боль ушла, ощущение надвигающейся катастрофы осталось.

Что-то нарушилось. Вселенная пошатнулась. Хватит ждать, пока её переставляют как фигуру, и позволять себя защищать без подробных объяснений того, с чем именно она столкнулась. Она намерена получить ответы.

Сегодня ночью.