Через три дня катамаран долетел до предгорий. Кеалор даже успел немного привыкнуть к бешеной гонке по бурлящей, вспененной воде, а Кэт это явно нравилось. Особенно теперь, когда за ними не гналась буря и можно было почти в любую минуту выйти на берег отдохнуть.

Игер стал шире, потерял свой бурный нрав, и деревни уже не жались к склонам гор, а вольготно раскидывались почти у самого берега. У каждой деревни сушились лодки, на воде они тоже встречались — здесь Игер уже был обычной водной дорогой.

— Надо запастись нормальными вёслами, — сказала Кэт, глядя, как за очередной излучиной взгляду открывается большое село. — Да и продукты опять кончаются.

В селе они задержались на полдня. Кеалор отыскал местного плотника, и они вместе принялись изготавливать оснастку для катамарана по эскизам, нацарапанным Кэт: короткие и широкие вёсла, которыми можно грести хоть сидя, хоть стоя на коленях, и шверт. Вот зачем Кэт понадобился шверт, Кеалор вообще не понимал: всё-таки Игер не настолько широк, чтобы ходить по нему в лавировку.

А Кэт тем временем отправилась вести разговоры с местными женщинами. В горских деревнях она почти ничего не говорила, предоставляя Кеалору общаться с почтенными старостами. Они и не понимали, что это женщина, а не мальчик-подросток, то ли слуга, то ли младший брат «всадника волн». Просто не было смысла вступать в разговор: никто из горцев не стал бы разговаривать с чужой женщиной, её бы только осудили за то, что надела мужскую одежду и ещё и рот открывает без разрешения. А здесь, на равнине, нравы не слишком отличались от алантских, и можно было пойти к колодцу и вдоволь поболтать. Тем более что деревенские кумушки уже обсудили друг с другом всё, что могли, и были счастливы, что к ним пришли свободные уши. Поэтому через несколько часов Кэт уже могла писать отчёт о том, сколько полей не засеяно, сколько работников нанялись на орбитальные фабрики и так далее.

Чем она и занялась, когда катамаран покинул гостеприимное поселение. Кеалор с радостью взялся за весло: грести он умел хорошо, и пусть катамаран не долблёнка и весло несколько непривычной формы, всё-таки это уже гребля на равнинной реке, дело знакомое и безопасное. Хотя скорость катамарана, конечно, сильно упала.

Заночевали они в этот день на небольшом речном островке, заросшим ивами. Не самые лучшие дрова для бивачного костра, но зато ночью никто не подберётся незамеченным. Весь вечер Кэт при свете своего фонарика возилась с плёнкой. И наутро над катамараном поднялся уже не простой прямой парус, с которым можно идти только при попутном ветре, а вполне приличный косой, по типу тех, которые Кеалор видел в Архипелаге.

— Шверт, косой парус… Ты что, на этой штуке в море выходить собралась? — недоуменно спросил он.

— Пока нет, но течение тут уже никакое, — пожала плечами Кэт. — Не грести же всю дорогу. Так что пусть нас ветер везёт.

Игер извивался по равнине, как не слишком трезвая змея. Кэт что-то шипела про «растакие-то меандры» и то поднимала парус, то убирала его и вместе с Кеалором бралась за вёсла. Но всё равно плыли они довольно быстро, на зависть лодкам и баркам, которые катамаран оставлял позади.

Ещё через три дня Игер влился в широченную гладь Тинмы. Кеалор ожидал, что они пойдут вниз по течению до первого крупного села или города и купят там лошадей. Но Кэт решительно развернула катамаран вправо.

— Нам точно вверх по течению надо? — поинтересовался Кеалор.

— Конечно. Мы же в Фипс едем. А тут до устья Фипы каких-то десять миль.

— Ты что, так и собираешься до самого Фипса плыть по воде?

— Почему нет? Там, конечно, места болотистые, но расход воды в речке вполне приличный. У них же там завод, водяные колёса. Так что до плотины заводского пруда река точно судоходная.

Катамаран, оснащённый косым парусом и швертом, прекрасно двигался по Тинме против течения. А вот по Фипе уже пришлось идти на вёслах. Она была довольно узкой, и стоило подняться от устья миль на пять, как по обоим берегам встали леса. По берегу была проложена дорога с каменными мостиками, перекинутыми через впадавшие в Фипу лесные ручьи. По этой дороге ходили некрупные коренастые лошадки, буксировавшие вверх по течению речные барки.

Лошадки шли неторопливым шагом, так что катамаран на вёслах эти барки обгонял, тем более что Кэт вела его вдоль отмелого берега, где течение послабее.

На ночлег они вставали рядом с какой-нибудь баркой, чтобы у костра пообщаться с экипажем. Лодочники возили по рекам не только грузы, но и различные новости и рады были поделиться ими с попутчиками. Помимо информации о ценах на зерно в Тинмоуде и других городах или о видах на урожай различных культур, они с радостью травили байки такого рода:

— Говорят, тут в Покаре один из этих звёздных раков решил в горной речке рыбу половить. Сам утонул и свой летучий корабль утопил.

— Ещё бы! Куда этим звёздным пришельцам в наши речки соваться! — поддержал второй лодочник. Кеалор ухмыльнулся и ехидно взглянул на Кэт. Он-то знал, как некоторые звёздные пришельцы обходятся с местными горными речками.

— А ещё говорят, что пропал младший сын тал Линта. Подался куда-то в горы с отрядом в десять человек, а вернулись только две лошади.

— И что же с ними там приключилось? — заинтересованно спросил Кэт.

— А, да разве ж лошади расскажут? — махнул рукой лодочник. — Может, под лавину попали, а может, в Священный Город их занесло. И так и эдак выходит, что сами дураки. Не умеешь по горам ходить — не ходи, это тебе не бульвар в Тинмоуде. А что бывает с теми, кто позарится на сокровища Священного Города, все знают.

Кеалор и Кэт переглянулись. Кеалор ни разу в жизни не встречал младшего тал Линта и понятия не имел, зачем тому понадобилось его преследовать. Но вот так бывает: пойдёшь за шерстью, а вернёшься стриженым… или не вернёшься вообще.

На четвёртый день незадолго до заката катамаран проплыл мимо заброшенной деревни. Там стояли довольно зажиточные бревенчатые дома, крытые дранкой. Бревна выцвели и посерели, не курился ни один печной дымок, но крыши вроде были целы. Кэт с интересом приглядывалась к брошенному имуществу, что не слишком понравилось Кеалору. Он знал, почему может опустеть далеко не нищая деревня, и если она зачем-то нужна Кэт, следует поинтересоваться, что там произошло. Поэтому на привале он спросил у речников, что за деревня и почему она опустела. Не мор ли?

— Нет, — ответил один из лодочников, — не было там мора. Просто в той деревне углежоги жили. Неплохо зарабатывали, пережигая лес на древесный уголь, а мы его отсюда на завод возили. Но пару лет назад на заводе додумались копать уголь из земли и древесный покупать перестали. Вот люди и ушли, что бы им тут делать? Кто на завод подался, кто в низовья хлеб растить. Там-то земля благодатная, а в здешних краях только песок да торф. Кроме сосны, никакой овощ не растёт.

Наутро на катамаране Кэт объяснила:

— Та деревня — неплохое место для партизанской базы. При наблюдении с орбиты никто ничего не поймёт: как стояла деревня, так и стоит. А кто и когда там жил, когда кто ушёл и пришёл, людоракам всё равно. Местные знают, что тут никто не живёт, и не будут здесь ничего искать. Вот только плохо, что мимо постоянно речники ходят. Надо поискать по округе — может, найдётся такая деревня и подальше от реки.

— Зачем тебе партизанская база понадобилась? — удивился Кеалор. — Я тут зачем объясняю горячим головам вроде тал Ксорга и тал Мипселя, что работать надо из своих домов и не бегать по лесам?

— Ну, мало ли. Это у тал Ксорга и тал Мипселя дома есть и скорее всего никуда не денутся. А у тех, кто победнее? Кому придётся свои дома и наделы продавать, чтобы пережить зиму? Откуда им работать? Кеалор, народ пойдёт в леса, это неизбежно. И лучше, если у нас уже будет место, которое мы сможем им предложить.