Что ж, думала Кэт, от непогоды мы удрали. Нужно будет ещё найти какой-то способ спуститься с плотины, запрудившей Око Дракона, и тогда можно считать, что выбрались. Вряд ли боги действительно разгневались, просто погода в горах переменчива, особенно весной. Два дня назад им повезло, небо было ясным, но вряд ли такое везение могло продолжаться долго. Что ж, везение везением, но когда-нибудь и умение.

Солнце уже довольно высоко поднялось над горными вершинами и заливало Око Дракона ослепительным светом. Кэт сидела на корме, управляя парусом, и поглядывала на Кеалора, сладко спавшего у мачты. Судя по всему, ему снилось что-то хорошее. Кэт не хотела его будить, хотя и пора бы. Но, пожалуй, острых ощущений Кеалору вчера досталось многовато, в их неторопливой цивилизации к такому непривычны. Нужно дать ему выспаться.

Вдруг молодой человек открыл глаза, огляделся и резким движением сел.

— Кэти, сколько времени я проспал?

— Часов восемь или девять. Выспался?

— Да. Я давно так себя хорошо не чувствовал. А ты?

— Я тоже. Наслаждаюсь утром на горном озере. Когда ещё вот так окажешься наедине с природой? Всегда или люди кругом, или погоня на хвосте, или ещё куда-то спешить надо…

Кеалор зачерпнул ладонями воды прямо из-за борта, умылся и сделал несколько глотков холодной, прозрачной горной воды.

— Пожалуй, пора заняться завтраком, — сказала Кэт. — Смени-ка меня на руле.

Кеалор перебрался на корму и взялся за шкот. А девушка сдвинулась к мачте и полезла в котомку за едой. Продукты они покупали ещё в Покаре, и оставалось их совсем чуть-чуть. Кэт принялась резать копчёное мясо, а Кеалор любовался озёрной поверхностью, синей, как глаза Арсиэс, и вспоминал ночь в храме. Значит, богиня любви всё-таки не гневается на них? Вообще-то, вспоминая безумный сплав по Игеру, Кеалор сказал бы, что Арсиэс сделала всё возможное, чтобы они остались в живых. Но кто тогда гневался? Может, Виэму, которой не понравилась любовь без брака? Но какое Виэму дело до того, что происходит в храме Арсиэс? И вообще, почему богиня любви и богиня брака — разные богини?

Оказалось, что последний вопрос он произнёс вслух.

— Это я как раз могу объяснить, — отозвалась Кэт. — Если ты не против лекции по религиоведению.

— Не против, если ты сделаешь мне бутерброд, — отозвался Кеалор.

— Держи, — отозвалась Кэт, вкладывая бутерброд в протянутую ладонь. — Так вот. Много лет тому назад, когда люди делали каменные орудия, жили в пещерах и хранили огонь, загоревшийся от молнии, смертность была настолько велика, что отдельная человеческая жизнь не воспринималась как ценность. Человек просто не воспринимал себя и свою жизнь как что-то отдельное и самоценное. Значение имело только племя.

Для того, чтобы обеспечить продолжение существования племени, требовались две вещи: пища и дети. Пищу добывали мужчины, детей рождали женщины. Способность женщин рождать детей озадачивала и восхищала древних людей. Женщины казались ближе к таинственным силам, управлявшим миром. Поэтому самое древнее божество, которое возникло в юном разуме человечества, имело облик женщины.

— Виэму?

— Да. Такие богини называются «хтоническими», это слово происходит от древнего корня, означающего «земля». Они встречаются в мифологиях практических всех известных планет. Хтоническая богиня всегда связана с женственностью и материнством, и всегда воплощает стихию земли.

Потом племён стало больше, и они начали воевать между собой за ресурсы. А для войны нужен полководец. Это ответственное дело тоже требовало божественной поддержки. Так возник бог войны, власти и суда.

— Свэн…

— Ага. На него-то и кивали монархи, выставляя свою власть как божественную. Мужчины со своим божеством вышли на первый план, Виэму отошла в тень, хотя по-прежнему «отвечала» за браки и плодородие. Принципиальным отличием Свэна от Виэму было то, что с точки зрения Виэму все люди одинаковы и ценность индивидуальной жизни равна нулю; культ Свэна выделил отдельных людей, полководцев и правителей, как обладающих персональной ценностью. С одной стороны, в древности это порой вело к тому, что вместо кого попало в жертву приносили именно этих «избранников Свэна» — если их жизнь ценнее других, значит, их жертва будет наиболее угодна богам. С другой, ты и сам знаешь, со временем правители-полководцы изрядно выродились, а идея о том, что монарх наделён особой божественной милостью, осталась ещё очень надолго.

Потом прошли века, и люди потихоньку начали осознавать, какую великую ценность представляет данный им разум. А поскольку разум дан всем людям, возникла крамольная мысль о том, что индивидуальность каждого человека имеет определённую ценность. Мысль эта была крамольной, потому что хтоническая богиня утверждала ничтожество каждого перед племенем, а силовой бог — перед богоизбранным правителем. Вот почему божество разума практически во всех религиях возникает в образе обманщика-трикстера.

— Это наш Эксгиль.

— Совершенно верно. И только потом, когда уже складываются понятные нам человеческие отношения, когда общество признаёт бога-трикстера и он становится покровителем разнообразной разумной деятельности, человечество оказывается готово обожествить индивидуальные чувства. Понимаешь, во время единовластного владычества Виэму взрослая здоровая девушка, которая не выходит замуж, потому что ещё не нашла любимого человека, была бы не понята: раз созрела, должна рожать для племени. С появлением же понимания чувств возникают и легенды о таких девушках, которые идут на конфликт с племенем ради того, чтобы отстоять своё право на любовь. Ну и, конечно, множество трагических легенд о женщинах, выданных замуж против их воли, а потом встретивших свою любовь.

— Это Арсиэс.

— Теперь понятно, почему богини брака и любви — разные богини? Да потому, что в обществе в каком-то смысле брак противоположен любви: брак соответствует интересам общества, а любовь — интересам одного человека. Виэму — древнейшая из богинь, а Арсиэс — самая молодая.

— Значит, во всех мирах, населённых людьми, почитают одних и тех же Четырёх Богов?

— Так и не так. На Ирганто кроме Четырёх Старших богов есть ещё четыре Средних и куча Младших. На других планетах может быть множество равноправных богов или их старшинство распределяется по-другому. Но хтоническую богиню, бога-правителя, бога-трикстера и богиню любви можно найти практически всегда. И почти всегда они соответствуют тем же стихиям: хтоническая богиня — земле, бог-пра­ви­тель — огню, бог-трикстер - воздуху и богиня любви — воде. Но так бывает только до тех пор, пока сохраняется многобожие. Понимаешь, во многих культурах многобожие со временем перерастает в единобожие, и я понятия не имею, почему у вас на Ирганто этого не произошло.

— Может, у нас пока ещё общество слишком примитивное?

— Да что ты! Когда у нас на Земле общество достигло такого уровня, как у вас, единобожие вовсю процветало уже больше полутора тысяч лет. Знаешь что, давай я продолжу курс лекций по сравнительной теологии как-нибудь в другой раз. Там впереди затопленная долина круто поворачивает к северу. Надо заняться навигацией, чтобы вместо завала не приплыть в какой-нибудь тупиковый залив.

Девушка вытащила ЛЭТ и долго вглядывалась в снимок на экране. А потом резко повернула рулевое весло влево, скомандовав Кеалору обрасопить рею, повернув парус. Впереди виднелась гора, за которой широкая полоса воды поворачивала к северу. С прямым парусом не очень-то поманеврируешь, но всё же им удалось свернуть и доплыть до поворота. Когда верхняя часть озера скрылась за горой, ветер опять стал попутным.

Солнце уже клонилось к закату и норовило исчезнуть за хребтом, когда Кэт с Кеалором подплыли к нижней горловине озера. Берег здесь выглядел как неширокая полоса земли между двумя хребтами, поросшая зарослями колючего кустарника. За нею каменная стена гор круто обрывалась вниз: этот берег и был тем самым исполинским завалом, который много веков назад запрудил горную реку, создав Око Дракона. Кеалор и Кэт дважды пытались высадиться, но берег был слишком крутым. В конце концов почти у подножия левого хребта они нашли удобный пологий участок, спрыгнули в воду и вытащили катамаран на сушу. Кэт сняла парус и перепаковала свою котомку.

— А что нам делать теперь? — спросил Кеалор.

— Устраиваться на ночлег, естественно. Солнце уже садится. А завтра с утра придётся искать спуск. Не знаю, есть ли тут хоть какая-нибудь тропинка, или придётся прорубаться через эти кусты насквозь. Лучше бы нашлась тропа, но я сомневаюсь, что местные жители ходят к озеру.

Утро приветствовало их колючим холодом горного рассвета, не менее холодной водой из озера и последними крохами еды. С точки зрения Кеалора, этот завтрак даже на перекус не тянул, но больше ничего не было. Собрав лагерь и благодарно похлопав на прощание катамаран по поплавку, они принялись пробираться сквозь заросли, морально приготовившись сражаться с колючками до противоположной стороны плотины. Но всего через пару сотен ярдов внезапно обнаружилась хорошая утоптанная тропа. Слева она поднималась куда-то в горы над озером, а справа поворачивала вниз и выглядела хоть и крутой, но достаточно удобной для спуска.

— Знаешь что? — сказала Кэт, оглядевшись и просмотрев снимки долины за завалом. — Если тут такая шикарная тропа, давай-ка мы с тобой спустим вниз катамаран. Конечно, полдня потеряем, зато потом пролетим со свистом до самых предгорий.

— А надо? — уточнил Кеалор, которому не слишком хотелось снова ставить на кон свою жизнь. — Куда мы торопимся? От непогоды мы почти ушли. Если здесь такая тропа, значит, неподалёку есть поселения. Доберёмся до них по дороге, там закупимся провизией и попробуем купить лошадей.

— Которых нам не факт что продадут. Горные посёлки — это тебе не Тинмоуд и даже не Покар. Лошадей там мало, и расставаться с ними не спешат даже за большие деньги, которых у нас нет. К тому же на снимке видно, что старую кармагорскую дорогу местами подмыло. Так что пробираться по ней будет непросто, что верхом, что даже пешком. А на катамаране мы спокойно можем плыть хоть по Игеру, хоть по Тинме.

Кеалор заглянул Кэт через плечо в ЛЭТ, который она держала в руках. Там был открыт снимок долины, совмещённый с картой. Кеалор вздохнул:

— А куда, собственно, плыть? Мы ведь собирались на южное побережье ехать, в Анар, а то и в Кармагон. Я-то надеялся до Шёлкового острова добраться, к оружейнику, который мне продал тот штуцер с чудо-прицелом. Опять же, говорят, там счалки построили большую крепость, и надо бы посмотреть, что там к чему. А теперь куда?

— А какая нам разница, в каком порядке объезжать имперские провинции? Можем посетить восточную часть равнин Телагу, поостужать тамошние горячие головы. Что до оружейника… А поехали в Фипс? Вы же с тал Фипсом приятели. Вдруг у него найдутся мастера классом не хуже того оружейника?

Кеалор закусил губу.

— Не факт, что Рамет сейчас у себя, а не в столице или где-нибудь ещё.

— А что ему делать в столице? Принца Лемта с его заказами больше нет. Основной поток скобяных изделий теперь идёт в Тинмоуд от людораков. Помнишь те ножики и лопаты в их магазинчике? Да Рамету сейчас надо крутиться как уж на сковородке, чтобы удержать своё дело на плаву. А потом мы можем поехать, например, вот сюда, — она ткнула пальцем в точку примерно в сотне миль к северо-востоку. — Здесь проходит ещё одна дорога через хребет, только ведёт она к Релии, а не к Кармагону.

— Ладно, убедила, — кивнул Кеалор. — Едем в Фипс.

Они вернулись к озеру, разобрали катамаран и по одному перетащили вниз оба поплавка. Третьим рейсом переправили шесты и перекладины. Немного передохнув, принялись собирать катамаран. Поскольку уже всё было подогнано и Кеалор понимал, что к чему, дело пошло даже быстрее, чем в прошлый раз. Но уже спустились сумерки, и нужно было устраиваться на ночлег.

Подножие плотины представляло собой зрелище одновременно любопытное и жуткое. Основание плотины выглядело как исполинская куча камней; из щелей в этой куче били бесчисленные ключи, сливались и стекали в речное русло, восстанавливая течение Игера. Чуть в стороне от реки, там, где камни уже покрылись землёй и поросли травой и кустарником, из-под завала выходила древняя кармагорская дорога, на которую их и вывела тропа. Строили в империи Кармагор на совесть: хоть дорога и была в довольно разрушенном состоянии, по ней можно было пройти и даже проехать на лошадях. Но лошадей не было.

На завтрак поделили остатки еды. Кеалор бы не назвал это даже перекусом, но больше у них всё равно ничего не было.

— Где там ближайший посёлок? — спросил он.

— Недалеко, милях в десяти ниже по течению. Думаю, мы будем там часа через полтора. Главное — не проскочить.

Через полтора часа обитатели горной деревни с изумлением глазели на необыкновенное зрелище. По реке спускалась связка брёвен, на которых сидели два человека! Плавать по равнинной реке — это понятно. Равнинные реки ручные, медлительные, как волы, их легко заставить подчиняться. Но чтобы кто-то умудрился оседлать бешеный Игер? О таком горцы отродясь не слышали.

Брёвна причалили к берегу, люди спрыгнули на землю. Кеалор поклонился вышедшему вперёд старосте деревни, белобородому горцу в бараньей шапке.

— Мир вам и покой, жители гор!

— Мир и тебе, всадник волн, — отозвался староста. — Что привело тебя к нам?

— Да еды купить надо… — ритуальных фраз у Кеалора больше не было, а есть с каждой минутой хотелось всё больше. Поэтому он просто показал серебряную монету. Горцы переглянулись и посмотрели на старосту, тот кивнул, и вскоре путникам предложили печёные на камнях лепёшки, козий сыр и вяленое мясо.

— Наверно, вы колдуны, если смогли оседлать горную реку? — предположил старик. Кеалор в ответ довольно усмехнулся:

— А как же! Я не только колдун с Севера, я ещё в имперском флоте служил и в Архипелаге воевал.

— Ай-яй-яй, не стыдно ли так сочинять? — вздохнул староста. Кеалор только развёл руками, пока Кэт упаковывала продукты в котомку. Когда они уже столкнули катамаран в воду и забирались на брёвна, староста спросил: — А как зовут тебя, всадник волн?

Кеалор усмехнулся во все зубы, отталкиваясь шестом:

— А вот будет кто интересоваться, так и скажите, что мимо Кеалор тал Альдо проплывал на двух брёвнах, направляясь из Священного города на равнину!

Бурлящая вода подхватила катамаран, и только сзади донёсся старческий вздох:

— Ай-яй-яй, не стыдно ли так сочинять?