Утро 27 августа выдалось пасмурным, но без дождя. Низкие серые тучи ползли над лесом, скрывая солнце, но воздух оставался тёплым и влажным. Максим проснулся затемно, ещё до рассвета, и долго лежал, глядя в потолок штабного домика. За стенкой уже кто-то возился, слышался звон котелков, негромкие голоса, шаги. День обещал быть важным, и сердце колотилось где-то в горле.

Он встал, умылся из фляги ледяной водой, натянул комбинезон и вышел. На улице было свежо, пахло дымом костра и мокрой травой. Солдаты уже хлопотали у ангара, готовили танк к стрельбам. Соколов проверял прицел, протирал оптику мягкой ветошью. Кузьмин возился с боекомплектом, пересчитывая снаряды и проверяя детонаторы. Пётр, механик-водитель, осматривал гусеницы, подтягивал траки.

— Доброе утро, — сказал Максим, подходя к ангару. — Как дела?

— Всё готово, товарищ Егоров, — ответил Соболев, отдавая честь. — Мишени установили, связь проверили, наблюдательные вышки готовы. Ждём только вас.

— Давайте завтракать, — сказал Максим. — А потом — постреляем.

За завтраком, как обычно, была каша с тушёнкой и сладкий чай. Максим жевал без аппетита, мысли были о предстоящем первом выстреле. Всё, что они строили, всё, ради чего работали дни и ночи, должно было сейчас подтвердиться или опровергнуться. Одна пуля, один снаряд, один миг и станет ясно, не зря ли они мучились, не зря ли рисковали. Кошкин, который приехал на полигон ещё накануне вечером, сидел рядом, молчал, только иногда поглядывал на Максима.

— Волнуешься? — спросил он наконец.

— Есть немного, — признался Максим. — Слишком многое поставлено на карту.

— Всё будет хорошо, — сказал Кошкин. — Танк надёжный. Мы проверяли.

— Проверяли, но не стреляли. А война не прощает ошибок.

После завтрака Максим собрал всех у ангара. Солдаты, инженеры, Соболев, Дроздов, Козырев все стояли полукругом, слушали.

— Товарищи, — сказал он, — сегодня первый боевой выстрел. Стрелять будем с места, по неподвижной мишени, макету танка на дистанции пятьсот метров. Экипаж: командир — я, наводчик — Соколов, механик-водитель — Пётр, заряжающий — рядовой Иванов. Задача: поразить мишень, зафиксировать отклонения, доложить. Вопросы?

— Нет, — ответил Соколов.

— Тогда по местам.

Экипаж занял позиции. Максим поднялся в башню, сел на место командира, проверил связь с наводчиком через переговорное устройство, пока примитивное, но работающее. Соколов устроился у прицела, проверил резкость и кратность. Пётр за рычагами, руки на рычагах управления. Иванов стоял у кормы, готовый подавать снаряды из укладки.

— Пётр, заводи.

Двигатель заурчал, танк вздрогнул, из выхлопной трубы повалил сизый дым. Максим дал команду через наушники:

— Соколов, мишень пятьсот метров. Цель макет танка, центр. Огонь по готовности!

— Цель вижу, — ответил Соколов. — Навожу.

Он крутил маховики, пушка медленно поднималась, поворачивалась. Прошло несколько секунд показавшихся вечностью.

— Готов, — сказал он.

— Огонь.

Грохот выстрела был оглушительным. Танк дёрнулся, из пушки вырвался сноп пламени, воздух в башне стал плотным и горячим. Максим почувуствовал, как броня завибрировала, как гусеницы на мгновение вдавились в грунт. Снаряд ушёл вдаль, и через мгновение на мишенном поле взметнулся столб земли, обломков, дыма.

— Есть попадание? — спросил Максим, стараясь перекричать звон в ушах.

— Не вижу, — ответил Соколов, вглядываясь в прицел.

С наблюдательной вышки раздался голос Козырева, усиленный мегафоном:

— Попадание! В центр! Макет танка пробит, загорелся!

Максим выдохнул. Сердце колотилось, руки дрожали, но он заставил себя успокоиться.

— Соколов, давай второй снаряд. Та же цель. Заряжай!

— Есть.

Перезарядка заняла несколько секунд. Иванов подал снаряд, дослал его в казённик, закрыл затвор. Соколов снова навёл пушку, чуть скорректировал по дыму.

— Готов.

— Огонь!

Второй выстрел. Снова грохот, пламя, вибрация. На этот раз Максим не стал ждать, сам выскочил из люка, поднёс бинокль к глазам. На мишенном поле горел макет. Дым валил чёрный, жирный, видимо, загорелась деревянная основа. Второе попадание было точным.

— Есть! — закричал он. — Отлично!

В ангаре заулыбались. Солдаты хлопали друг друга по плечам, кто-то крикнул «ура!». Козырев спустился с вышки, подошёл к танку.

— Поздравляю, Егоров, — сказал он, протягивая руку. — С первой победой.

— С первой, — ответил Максим, пожимая её. — Но их будет много. И не на полигоне, а на войне.

Он вылез из башни, осмотрел броню снаружи. Всё было цело, царапин, трещин, вмятин не было. Пушка не заклинило, противооткатные устройства сработали нормально, дульный тормоз выдержал нагрузку.

— Кузьмин, — позвал он, — проверь механизмы. Особенно откатник.

Кузьмин полез внутрь, осмотрел ствол, противооткатные устройства, крепления. Через минуту вернулся.

— Всё в порядке, — доложил он. — Пушка работает, откат в норме, гидравлика не течёт. Можно продолжать.

— Продолжаем.

Стрельбы заняли весь день. Отстреляли десять снарядов по разным мишеням: на дистанциях пятьсот, семьсот и тысяча метров. Результаты были хорошими, кучность попаданий в пределах допустимого, бронепробиваемость на уровне расчётной. Один снаряд не разорвался заклинило детонатор. Его потом обезвредили сапёры под руководством Дроздова.

— Неплохо, — сказал Максим, когда вечером подвели итоги. — Но есть над чем работать.

— А что не так? — спросил Соколов, уставший, с красными глазами.

— Кучность. На тысяче метров разброс больше метра. Это много. Надо дорабатывать прицел и стабилизацию. А ещё снаряды. Детонаторы капризничают.

— Сделаем, — ответил он. — Дайте только время.

— Время есть. Но не много.

Вечером, когда стемнело и зажгли костёр, Максим сидел на бревне. Козырев, Соболев, Кузьмин и Соколов были рядом. Кошкин тоже пришёл, принёс термос с чаем.

— Егоров, — спросил Козырев, — ты доволен сегодняшним днём?

— Наполовину, — ответил Максим. — Танк едет, стреляет. Это главное. Но до серии ещё далеко.

Козырев вздохнул, закурил папиросу, пустил дым в звёздное небо.

— Тяжело тебе, Егоров. Всё время гонишь, не отдыхаешь.

— Отдохну после войны, — усмехнулся Максим. — Если доживу.

— Доживёшь. Ты живучий.

На следующее утро, 28 августа, Максим приказал продолжить испытания. Теперь движение по трассе со стрельбой. Танк на ходу должен был поражать мишени. Это было сложнее, чем стрельба с места, в разы сложнее. Максим знал, что в будущем советские танкисты стреляли с ходу плохо, и это было одной из причин больших потерь.

— Пётр, скорость двадцать километров в час. Соколов, цель — макет танка на пятьсот метров. Огонь по готовности.

— Понял, — ответил Соколов.

Танк двинулся. Пыль поднималась столбом, двигатель ревел на средних оборотах. Тряска была сильной, прицельная марка прыгала в поле зрения. Соколов крутил маховики, пытаясь удержать перекрестие на цели.

— Огонь! — крикнул он, когда цель совпала с маркой.

Выстрел. Снаряд прошёл чуть выше мишени, взорвался в лесу, подняв фонтан земли и сучьев.

— Промах, — сказал Максим. — Повторяем. Не дергайся, плавнее работай маховиками.

Второй выстрел — снова промах, на этот раз снаряд ушёл влево. Третий — попадание в край, мишень накренилась.

— Соколов, — сказал Максим, — ты спешишь. Дай танку успокоиться после выбоины.

— Понял.

Четвёртый выстрел — прямое попадание в центр. Мишень разлетелась на куски. Максим выдохнул.

— Молодец. Ещё раз. Пётр, скорость двадцать пять.

До обеда отстреляли пятнадцать снарядов. Попаданий было семь — чуть меньше половины.

— Многовато промахов, — сказал Максим. — Будем тренироваться. И надо подумать над стабилизатором.

— А что это? — спросил Соколов.

— Устройство, которое удерживает пушку в горизонтальной плоскости независимо от качки танка. Но это в будущем. Пока учись стрелять без него.

После обеда стрельбы продолжили. К вечеру результаты улучшились, одиннадцать попаданий из пятнадцати. Соколов освоился, привык к прицелу, научился предугадывать качку.

— Привыкаешь, — сказал Максим. — Молодец. Так и дальше держи.

Испытания продолжались. Теперь стреляли по движущимся мишеням — макетам, которые тянули на тросах с помощью лебёдки. Задача была ещё сложнее. Соколов, однако, справился: к концу дня он добился семи попаданий из десяти.

— Неплохо, — сказал Максим. — Но можно лучше.

— Буду стараться, — ответил он, вытирая пот с лица.

— Завтра повторим. И добавим стрельбу ночью.

29 августа полигон был полностью готов. Соболев и Дроздов доложили: трасса, стрельбище, наблюдательные вышки, склады для боеприпасов, полевой телефон, всё функционирует. Можно запускать серийные испытания.

— Поздравляю, — сказал Козырев, когда они стояли у ангара, глядя на заходящее солнце. — Ты это сделал.

— Не я, — ответил Максим. — Мы. Все, кто здесь работал. Каждый солдат, каждый инженер, каждый рабочий на заводе.

Он обвёл рукой ангар, солдат, инженеров, Кошкина, который приехал из города. Все смотрели на него с надеждой и уважением.

Вечером Максим позвонил Наталье из полевого телефона. Аппарат стоял в штабном домике, связь была неустойчивой, трещала.

— Алло, — услышал он её голос, далёкий, но родной.

— Наташа, это я. У нас всё хорошо. Завтра заканчиваем.

— Когда вернёшься? — спросила она, и в голосе её слышалась тревога.

— Послезавтра. Или первого сентября. Как отпустят.

— Будь осторожен. Дети скучают. Лариса всё спрашивает, когда папа придёт.

— Скоро. Поцелуй их за меня.

— Целую. И себя береги.

— Буду.

Он положил трубку и долго сидел у телефона, смотрел на звёзды в окно. Война приближалась. Но он сделал всё, что мог. Он знал, что через два года немцы дойдут до Москвы,

Стрельбы прошли без замечаний. Танк показал себя надёжной машиной: гусеницы не рвались, двигатель не перегревался, пушка стреляла точно. Максим подписал акт о приёмке опытного образца и дал команду на запуск серийного производства.

— Теперь, — сказал он Кошкину, — можно делать сто пятьдесят машин до конца года.

— Сто пятьдесят? — удивился тот. — Мы и на двадцать не рассчитаны.

— Будете рассчитывать. Я договорюсь с Козыревым о станках и материалах.

— Хорошо, — ответил Кошкин. — Сделаем.

Максим собрал всех. Солдаты, инженеры, Козырев, Соболев, Дроздов, все стояли вокруг костра.

— Товарищи, — сказал он громко, чтобы каждый слышал. — Вы сделали невозможное. Построили завод, создали танк, обучили людей. Теперь наша задача делать их тысячами. И не только танки. Самолёты, пушки, снаряды. Всё, что нужно для победы, в случае войны.

— За победу! — крикнул кто-то из солдат.

— За победу! — повторил Максим, поднимая кружку с чаем.

Все поддержали его, зашумели, заулыбались. Кошкин хлопнул Максима по плечу.

— Слушай, Егоров, — сказал он, — а ведь мы справились. Ты справился.

— Не я. Мы, — ответил Максим, глядя на огонь. — Мы все.

Ночью он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Завтра начнётся новая эра.