Утро 30 августа выдалось ясным, солнечным. Максим проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыл глаза, а над ним стоял Козырев, уже одетый, при галстуке, с папкой под мышкой.

— Вставай, Егоров. Поехали в город. Дела не ждут.

Максим сел на нарах, потёр лицо. За окном штабного домика действительно светило солнце, птицы пели, день обещал быть жарким. Он встал, умылся из фляги, натянул комбинезон.

— А танк? — спросил он.

— Оставим здесь, — ответил Козырев. — Под охраной. Соболев и его люди присмотрят. Нам нужно на завод, бумаги, отчёты, планы.

— Бумаги, — усмехнулся Максим. — Самое страшное оружие.

— Не страшнее пули, — ответил майор. — Но тоже убивает, если не вовремя.

Они позавтракали на скорую руку: каша, чай, хлеб с маслом и выехали. Козырев за рулём, Максим рядом, на заднем сиденье Кошкин, который тоже решил вернуться в город. Дорога до Красноярска заняла около часа. Ехали молча, каждый думал о своём. Максим смотрел в окно на поля, леса, редкие деревни. Война приближалась, но здесь, в сибирской глуши, казалось, что она никогда не наступит.

В городе было шумно. Трамваи, машины, толпы людей. Красноярск жил своей обычной жизнью, не подозревая, что через два дня в Европе начнётся война. Максим чувствовал себя заговорщиком, который знает тайну, способную всё изменить.

На заводе их уже ждали. У проходной толпились рабочие, инженеры, кто-то курил, кто-то просто глазел по сторонам. Федотыч, увидев Максима, заулыбался.

— Сергеич! — крикнул он. — Живой!

— Живой, — ответил Максим, похлопав его по плечу. — Как дела в цехе?

— Всё пучком, — ответил старик. — Новые станки привезли, рабочие освоили. Кошкин, правда, без тебя нервничал, но мы уж как-то.

— Молодец.

Максим прошёл в свой кабинет. На столе лежала гора бумаг: накладные, отчёты, заявки, письма. Кошкин принёс ещё папку с чертежами.

— Это всё надо подписать, — сказал он, — иначе станки не привезут, материалы не дадут.

— А если не подпишу?

— Тогда завод встанет.

Максим вздохнул, сел за стол и начал перебирать бумаги. Скука была смертельная, но делать нечего. Бюрократия такая же часть войны, как и танки.

К обеду пришёл Козырев. С порога спросил:

— Ну как, справляешься?

— Справляюсь, — ответил Максим, не отрываясь от подписей. — Ты бы лучше сказал, когда новые станки прибудут.

— Через неделю, — ответил майор. — Ещё пять единиц. И металл обещали.

— А резина? Для катков?

— С резиной сложно, но я работаю. Берия обещал помочь.

— Берия много чего обещает, — проворчал Максим.

— Но выполняет, — возразил Козырев. — Ты же сам видел.

Максим отложил ручку, потёр глаза.

— Слушай, Козырев, — сказал он. — после завтра первое сентября. Ты знаешь, что это значит?

— Знаю, — ответил майор. — Германия нападёт на Польшу. Ты мне уже говорил.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что мы должны ускориться. Танки нужны будут раньше, чем мы планировали.

— Я это и пытаюсь сказать.

Они помолчали. Козырев закурил, пустил дым в открытое окно.

После обеда Максим пошёл в цех. Работа кипела. Новые станки гудели, рабочие сновали между ними, летела стружка, пахло маслом и железом. Федотыч показывал молодым, как правильно затачивать резец. Воронцов проверял чертежи. Кузьмин возился с двигателем.

— Ну что, орлы, — сказал Максим, — готовы к серии?

— Готовы, — ответил Воронцов. — Только дайте команду.

— Команду дам, когда Козырев привезёт материалы. А пока работайте над качеством.

— Есть.

Вечером, когда солнце уже садилось, Максим вернулся домой. Наталья встретила его на крыльце, обняла, поцеловала.

— Ты так надолго, — сказала она. — Дети соскучились.

— А я по ним, — ответил он. — И по тебе.

В доме пахло пирогами. Лариса сидела на полу, играла с куклой. Ванятка читал книжку про танки.

— Папа! — закричали они хором.

Максим обнял их, расцеловал. Лариса прижалась к нему, не отпускала.

— Ты больше не уедешь? — спросила она.

— Ненадолго, доченька. Но потом ещё поеду.

— А когда вернёшься?

— Скоро.

Наталья накрыла на стол. Ужинали,, потом детей уложили спать, а сами сели на кухне пить чай.

Поздно ночью Максим сидел на крыльце, смотрел на звёзды.

Утро 31 августа Максим встретил на заводе. Он пришёл затемно, когда цеха ещё спали, и долго стоял у входа, глядя на дымящие трубы. День обещал быть ясным, безветренным, последний летний день, который навсегда останется в памяти.

Он прошёл в цех. Федотыч уже возился у станка, протирал его ветошью, проверял механизмы. Увидев Максима, заулыбался.

— Сергеич, ты чего так рано? Не спится?

— Не спится, — ответил Максим. — День сегодня особенный.

— Чем же?

— Последний мирный день.

Федотыч не понял, но переспрашивать не стал.

В цех постепенно подтягивались рабочие. Воронцов, Кузьмин, Кошкин, молодые парни из техникумов. Все знали, что танк готов, что испытания прошли успешно, что теперь серия. Но никто не знал, что завтра в Европе начнётся война. Максим не говорил. Не хотел сеять панику.

К девяти утра приехал Козырев. Он был хмурым, сосредоточенным.

— Егоров, — сказал он, — у меня новости. Из Москвы. Берия вызывает.

— Зачем? — спросил Максим.

— Не сказал. Но думаю, хочет лично услышать о танке.

— А я не хочу в Москву. Сейчас не время.

— Не хочешь — не надо. Я сам доложу. Но бумаги подготовь.

Максим кивнул, вернулся в кабинет, сел за стол. Написал краткий отчёт о ходе испытаний, приложил акты, рекомендации. Всё это упаковал в папку, отдал Козыреву.

— Передай Берии, — сказал он. — И скажи, что мы готовы к серии.

— А когда начнёте?

— Как только привезут материалы. Ты обещал.

— Обещал, — ответил Козырев. — Значит, будет.

День пролетел незаметно. Всё было в порядке. Рабочие работали с удвоенной энергией, словно чувствовали, что времени осталось мало.

Вечером, когда цеха опустели, Максим вышел на улицу. Заводские трубы дымили, где-то гудели грузовики, лаяли собаки. Обычный вечер в Красноярске, каких тысячи.

К нему подошёл Кошкин.

— Егоров, — сказал он, — я сегодня говорил с Воронцовым. Мы думаем, что к концу сентября можно собрать первую партию. Пять машин.

— Пять? — переспросил Максим. — Мало.

— А что делать? Станков не хватает.

— Привезут.

— А если не привезут?

— Привезут, — твёрдо сказал Максим. — Я заставлю.

Поздно ночью, когда звёзды уже высыпали на небо, Максим стоял у крыльца своего дома. Наталья спала, дети тоже. Он не хотел их будить. Просто стоял, смотрел на месяц, на облака, на далёкие огни завода.

Завтра начнётся война. Он знал это так же точно, как то, что после ночи наступает день. Он знал, что через два года немцы дойдут до Москвы, что Ленинград будет в блокаде, что Сталинград превратится в ад. Но он знал и другое: они успели. Танк готов, завод работает, люди готовы.

Он зашёл в дом, тихо разделся, лёг рядом с Натальей. Она обняла его во сне, прижалась, и Максим почувствовал, как уходит тревога. Завтра новый день. Завтра война. Но сегодня тишина, покой, семья.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

А за окном занималось утро 1 сентября 1939 года.