Дверь распахнулась, и в кабинет Петрова, не дожидаясь приглашения, вошли трое. Впереди — майор государственной безопасности с холодными, ничего не выражающими глазами. За ним — двое оперативников в штатском, но держались они как солдаты: прямая спина, жёсткий взгляд, руки на изготовку. Максим знал, что майор ГБ в то время являлся важным звеном руководящего состава Главного управления государственной безопасности.

— Егоров Максим Сергеевич? — майор остановился напротив Максима, не протягивая руки для приветствия. — Майор Сазонов. У меня приказ провести проверку на предмет соблюдения государственной тайны на вашем заводе. Прошу содействовать и не препятствовать.

Максим внутренне сжался, сердце екнуло, но вида он не подал. Он уже понял, что эти люди — не просто проверяющие. Они — орудие Ежова, его руки. И приехали они не порядок наводить, а искать зацепку, чтобы уничтожить его, либо Скомпрометировать его в глазах Сталина.

— Здравствуйте, товарищ майор, — спокойно ответил Максим. — Я всегда содействую. Но у меня есть документ, подписанный товарищем Сталиным, на нем есть его подпись и печать. Возможно, вы о нём не в курсе.

Он достал из внутреннего кармана копию мандата — ту самую, которую ему вручили в Кремле. Сазонов взял бумагу, повертел в руках, внимательно вчитался. Лицо его оставалось непроницаемым, но Максим заметил, как дёрнулась щека и сжались уголки губ.

— Мандат, — глухо произнёс майор. — Да, мы в курсе. Но товарищ Ежов поручил мне проверить, как выполняются указания товарища Сталина. Формальность, сами понимаете. Осмотреть цеха, поговорить с людьми, может мы увидим что своим взглядом.

— Пожалуйста, — широким жестом Максим указал на дверь. — Хоть сейчас. Только прошу учесть: многие цеха имеют гриф «секретно». Вход только с моего разрешения. И ваши люди должны будут подписать бумаги о неразглашении. Я буду сам лично вас контролировать.

Сазонов усмехнулся — невесело, с ленцой.

— У нас свои допуски, товарищ Егоров. Мы имеем право заходить куда нужно. Без вашего разрешения.

— На территории моего завода я отвечаю за всё, — твёрдо сказал Максим. — Если вы не согласны, звоните в Москву, товарищу Сталину. Я подожду. Мне торопиться некуда, я у себя дома в отличии от вас.

Повисла тишина. Петров, стоявший в углу кабинета, побледнел и, казалось, перестал дышать. Оперативники за спиной Сазонова переглянулись.

Майор молчал долго. С полминуты, не меньше. Потом сунул мандат обратно Максиму и процедил сквозь зубы:

— Хорошо. Бумаги оформим. Не хотите по-хорошему — будет по-плохому. Но мы проверим всё, что сочтём нужным. Егоров, вы не забывайте: товарищ Ежов лично интересуется вашими успехами. Это большая честь. Вы должны гордиться этим фактом.

— Я это ценю, — кивнул Максим. — И готов сотрудничать. Но в рамках закона и моих полномочий.

Сазонов развернулся и вышел. Оперативники — за ним. Дверь сильно хлопнула.

Петров выдохнул так, словно его держали под водой целую минуту.

— Егоров, ты с ума сошёл? — прошептал он. — С ними так нельзя. Они же…

— Знаю, — перебил Максим. — Но если я сейчас покажу слабину, они сожрут меня за неделю. А у меня нет времени на их игры. Мы должны работать. Слишком много работы у нас впереди.

Он подошёл к столу, взял папку с чертежами.

— Пошли. Покажу цеха. Пусть смотрят. Им всё равно не понять, что к чему. Для этого нужно мозги в голове иметь.

Осмотр занял три часа. Сазонов ходил по цехам, заглядывал в каждый угол, задавал вопросы рабочим. Максим отвечал коротко, по делу, не вдаваясь в детали. Кошкина и Морозова он заранее предупредил, чтобы вели себя спокойно и не высовывались. Секретный цех «К», где трудились Лангемак и Костиков над «Катюшами», он даже не повёл — сказал, что там идёт плановая замена оборудования и никого пускать нельзя, да и смотреть там пока нечего. Все только начинается.

Сазонов скрипел зубами, но спорить не стал. После осмотра он взял Максима под локоть и отвёл в сторону.

— Егоров, — сказал он тихо, почти ласково, отчего стало ещё страшнее. — Я человек исполнительный. Мне приказали проверить — я проверил. Но знайте: товарищ Ежов вами очень недоволен. Вы его публично унизили в Кремле. Он этого не забыл и влятри когда забудет.

— Я никого не унижал, — жёстко ответил Максим. — Я делал доклад о танке. Если товарищу Ежову не понравилось, что я говорю правду, это его проблемы. Или товарищ Ежов может вообще против развития нашей родины? Может по его персоне стоит переговорить лично с товарищем Сталиным?

— Смотрите, как бы ваша правда и ваши слова не стали для вас последними, — усмехнулся Сазонов. — Мы ещё вернёмся. До свидания.

Он козырнул и вышел. Через минуту за окном взревели моторы — машины уехали.

Но на заводе осталась особая рота охраны, сказали это личное распоряжение самого Сталина, чтобы с Максимом ничего не случилось.

Максим стоял у окна, сжимая кулаки. Руки дрожали. Он знал, что это только первый круг. Ежов будет давить, искать слабые места. Но времени на раскачку нет.

В дверь постучали. Вошёл Берг.

— Уехали? — спросил он.

— Уехали, — ответил Максим. — Но вернутся. Поэтому работаем в три смены. С сегодняшнего дня.

— А как же ночные графики? Люди устали.

— Люди будут получать двойную оплату и горячее питание. Я думаю это будет отличной мотивацией, но в любом случае нам нужно больше рабочих, как можно больше. Организуйте. И проследите, чтобы в цех «К» никто посторонний не совался. Даже свои.

Берг кивнул и вышел.

Через час Максим стоял в цехе, где Кошкин и Морозов колдовали над первым серийным Т-34. Танк выглядел могучим, но Максим знал, что это ещё не предел.

— Михаил Ильич, — окликнул он Кошкина. — Как машина?

— Идёт, — ответил тот, вытирая руки ветошью. — Двигатель ровный, ходовая пока не подводит. Но нужно усиливать подвеску. На полигоне катки выдерживают, а в поле, по грязи…

— Усилим, — кивнул Максим. — И вот ещё что. Я думаю о модернизации. Более мощная пушка, усиленная башня.85 калибр. И танк будет Т34–85 — кодовое название, если хотите.

Кошкин поднял бровь.

— Откуда цифра? Семьдесят шесть — это пока предел. Восемьдесят пять — это новый калибр. Таких пушек ещё нет.

— Будут, — твёрдо сказал Максим. — Мы их сделаем. Или закажем у Грабина. Главное — заложить башню с запасом. Чтобы через год не переделывать всё заново.

Морозов, стоявший у стапеля, подошёл к ним.

— А если поставить дизель мощнее? — спросил он. — В-2 пока пятьсот лошадей, но можно форсировать.

— Можно, — согласился Максим. — Но сначала отработаем этот. Надёжность важнее скорости. Война — это не гонки.

Они проговорили ещё час. Кошкин записывал, кивал, иногда спорил. Морозов чертил наброски прямо на полу мелом. Максим чувствовал, как дело движется. С такими помощниками можно свернуть горы. Хотя какие они помощники, это он тут помощник, укравший их танк.

После разговора с конструкторами Максим отправился в цех «К». Строительство шло полным ходом. Лангемак и Костиков уже развесили чертежи, а на столах лежали первые образцы реактивных снарядов.

— Ну как? — спросил Максим, заходя внутрь.

— Трудно, — признался Лангемак. — Пороховые шашки капризничают. Сопла горят. Но мы ищем пути решения.

— Ищите, — кивнул Максим. — Наша задача — сделать так, чтобы «Катюша» стреляла надёжно в любых условиях. Мороз, грязь, тряска — всё должна выдерживать.

Костиков показал чертёж пусковой установки — на шасси грузовика, с направляющими для нескольких снарядов.

— А можно поставить на танк? — спросил он.

— Можно, — ответил Максим. — Но сначала отработаем на грузовиках. Проще, быстрее. Потом и до самоходок дойдём.

Он задержался в цехе до вечера, помогая советами. Где-то в глубине памяти всплывали схемы, которых он никогда не видел в этой жизни, но которые помнил из будущего.

— Форму сопла измените, — сказал он, склоняясь над чертежом. — И пороховые шашки делайте цельными. Надёжнее.

— Откуда вы знаете? — удивился Костиков.

— Просто знаю, — усмехнулся Максим. — Доверьтесь. Мое чутье меня еще не подводило.

Домой он вернулся за полночь. Наталья спала, но при его шагах проснулась.

— Поздно, — сказала она сонно.

— Работы много, — ответил он, раздеваясь.

— Я знаю. Но ты бы пожалел себя.

— Тебя и детей жалею, — он лёг рядом, обнял. — Руки опустить нельзя. За нами следят.

— Следят? Кто?

— Ежов. Присылал проверку. Угрожал.

Наталья прижалась к нему.

— Ты боишься?

— Боюсь, — честно ответил Максим. — Но у меня есть мандат Сталина. И есть вы. Я не сдамся.

Она поцеловала его в щёку.

— Спи. Завтра новый день.

Максим закрыл глаза, но уснул не сразу. Мысли путались: Ежов, цеха, снаряды, новая башня, беременность Натальи. Слишком много всего. Но он должен успеть. Наталья. Нужно расписаться. В случае реальной войны будет получать карточки, паек, обязательно расписаться. Двое детей. Ванятка и который родится. Свадьбу играть времени нет, так, посидим, самые близкие и пироги, как же я их обожаю.

Утро началось с новостей. Петров встретил его в коридоре с газетой.

— Читал? — спросил он. — О вас статья. В центральной прессе.

Максим взял газету. Крупный заголовок: «Инженер Егоров — герой танкового пробега». Дальше — хвалебная речь, фотография, описание танка.

— Какого чёрта? — вырвалось у него. — Я же просил никакой славы!

— Это не я, — развёл руками Петров. — Из Москвы заказали. Пропаганда. Страна должна знать своих героев.

— Страна — это хорошо. Но враг тоже читает газеты. Теперь про наш танк будут знать все. Спасибо, товарищи пропагандисты.

Он скомкал газету и швырнул в корзину.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Будем работать дальше. Но теперь — двойная секретность. В цех «К» только по спецпропускам. На входе — охрана, на выходе — личный досмотр каждого.

— Это тяжело организовывать, — возразил Петров.

— Организуйте, — отрезал Максим. — Или я сам пойду к Ежову и попрошу его людей для охраны. Думаете, он откажет?

Петров вздохнул и кивнул.

В следующие две недели завод работал как натянутая струна. Люди по три смены не выходили из цехов. Кошкин и Морозов почти не спали — доводили танк до ума, настолько сильно они горели работой.

Вернувшись домой, не раздеваясь, рухнул на кровать. Наталья проснулась, потрогала его плечо.

— Устал?

— Очень, — прошептал он. — Но есть результат.

— «Катюши»?

— Да и танки.

Она обняла его.

— Ты справишься.

— Должен, — ответил он и провалился в глубокий сон без сновидений.

А утром позвонили из Москвы. Звонил сам Ежов, несмотря на большую разницу во времени.

— Следите за собой, — сказал Ежов и повесил трубку.

Максим опустился на стул. Рука, сжимавшая трубку, дрожала.

Игра только начиналась.