Звонок Ежова звучал в ушах ещё несколько дней. Максим ловил себя на том, что вздрагивает от каждого телефонного звонка, и злился на себя за это. Страх — плохой советчик. Особенно когда страна готовится к войне, а враги не дремлют ни за границей, ни внутри.

Завод жил своей жизнью. Гудели станки, перекликались рабочие, пахло маслом и металлом. Максим старался не думать о Кремле. Теперь его мир сузился до цехов, чертежей и людей, которые верили ему.

Особого внимания требовал цех «К» — сердце секретной программы. Лангемак и Костиков, два инженера-артиллериста, которых Максим вытащил из Москвы, работали как одержимые. Но время поджимало. Нужен был не просто лабораторный образец, а боевая машина, которую можно поставить на шасси и отправить на фронт — когда придёт час. И таких нужно огромное количество.

Максим решил взять руководство процессом на себя. Он не был артиллеристом, но память будущего услужливо подсказывала детали: форма снаряда, тип пороха, конструкция направляющих. Всё это нужно было аккуратно, не вызывая подозрений, передать инженерам.

Он появился в цехе «К» на рассвете. Лангемак и Костиков уже были на месте — не спали, пили крепкий чай, склонившись над чертежами.

— Товарищ Егоров, — Лангемак поднял голову, устало улыбнулся. — Вы рано.

— А вы не ложились, — заметил Максим, присаживаясь на табурет. — Докладывайте.

Костиков отодвинул кружку и развернул чертёж.

— Вот, — сказал он, показывая на длинные направляющие. — Пусковая установка на шасси грузовика ЗИС. Шестнадцать направляющих, два ряда по восемь. Снаряды калибром 132 миллиметра.

— Где сейчас снаряды?

Лангемак повёл его в дальний угол цеха, где на деревянных стеллажах лежали длинные металлические «сигары» — первые опытные образцы реактивных снарядов.

— Вес двадцать три килограмма, — начал перечислять Костиков, загибая пальцы. — Длина полтора метра. Взрывчатка — тротил. Двигатель — пороховая шашка. Дальность — пока пять километров, но будем увеличивать.

— Пока, — перебил Максим. — Вы летали уже?

— Нет. Ждём вашего разрешения.

Максим задумался. Полигон рядом с заводом отпадал — слишком шумно, слишком много любопытных глаз. Ежов и его люди могли узнать. Но тайга — надёжное место.

— Сегодня ночью выезжаем, — сказал он. — На то же место, что и в прошлый раз. Подготовьте три снаряда и пусковую. Я сам поеду.

— Товарищ Егоров, рискованно, — возразил Лангемак. — Если что-то пойдёт не так…

— Если не поедем, ничего и не пойдёт, — отрезал Максим. — Готовьтесь.

Весь день в цехе «К» кипела работа. Максим лично проверял каждый снаряд, каждую сварку на направляющих. Он требовал от инженеров точности до миллиметра.

— Здесь люфт, — сказал он, ткнув пальцем в крепление направляющей. — Переделать. Если снаряд пойдёт юзом, он не попадёт в цель.

— Успеем к ночи? — спросил Костиков.

— Должны.

Лангемак, молчаливый и хмурый, возился с пороховыми шашками. Он был теоретиком, лучше всех знал химию, но руками работал хуже. Костиков, наоборот, был практиком — мог починить любой механизм, но в формулах плавал.

Максим использовал их как две половинки одного целого. Он знал, что в будущем именно эти двое создадут «Катюшу». Но сейчас, в этом самом году, им требовалась помощь. И он её давал — осторожно, не перехваливая, не говоря лишнего.

— Увеличьте зазор между соплом и стабилизатором, — посоветовал он, глядя в чертёж. — На один миллиметр. Иначе снаряд будет кувыркаться.

— Откуда вы знаете? — в который раз спросил Лангемак.

— Чувствую, — усмехнулся Максим. — Инженерная интуиция. Зачем они меня каждый раз об этом спрашивают, подумал Максим, ведь ответ каждый раз один и тот же.

К вечеру всё было готово. Три снаряда, пусковая установка, два грузовика. Максим приказал заправить машины под завязку, взять с собой ящик с инструментами, канистры с водой и хлеб. Не знаю зачем, но лишним не будет. Выехать решили в полночь, когда луна скроется за тучи.

Выйдя из цеха, Максим столкнулся с Бергом.

— Куда собрался? — спросил тот.

— Проводить испытания. Секретно. Ты остаёшься за главного.

— А если Ежов приедет?

— Не приедет. Он уже был, точнее его люди. Но на всякий случай запри цех «К» и никого не пускай. Моё распоряжение. Если что пеняй на меня.

Берг кивнул. Он уже привык, что Максим говорит загадками, но доверял ему.

— Смотри не подорвись там, сказал он на прощание.

Максим хлопнул его по плечу и забрался в кабину головного грузовика.

Ночь выдалась тёмной, безлунной. Идеально для тайных дел. Колонна из двух машин и одного прицепа с пусковой установкой двигалась по просёлку. Максим сидел рядом с Костиковым, который вёл машину.

— Там, впереди, будет сворот, показал Максим. — Налево. Лесная дорога.

— Откуда знаете? — спросил Костиков.

— Изучал карты. Там старый лесовозный тракт. Никто не ездит.

Они свернули. Дорога стала хуже — ухабы, корни, лужи. Грузовик трясло, и Максим молился, чтобы снаряды не повредились.

Через час лес расступился. Они выехали на поляну, окружённую высокими соснами. В центре — ровное место, где можно развернуть пусковую.

— Здесь, — сказал Максим.

Машины остановились. Люди вышли, включили фары, чтобы осветить поляну.

— Разгружайте пусковую.

Операторы, четверо молодых парней из заводских испытателей, быстро установили направляющие, проверили крепления, подсоединили провода к аккумулятору.

— Заряжайте.

Первый снаряд вставили в направляющую. Второй, третий. Похоже на музыкальный инструмент — длинные трубы, устремлённые в небо.

— Все отошли в укрытие! — скомандовал Максим.

Люди бросились за грузовики. Лангемак и Костиков замерли у пульта управления.

— Проверка цепи, — доложил Лангемак. — Контакты в норме.

— Пуск.

Лангемак нажал кнопку. Секунда тишины — и земля вздрогнула. Оглушительный вой разорвал ночную тишину. Сноп пламени вырвался из направляющих, и первый снаряд сорвался в полёт. За ним — второй, третий. Через секунду — огненные хвосты ушли в небо, оставляя за собой дымные дуги.

Максим смотрел на них, затаив дыхание. Это было красиво и страшно. Красиво — потому что работало. Страшно — потому что это оружие. Но другого выхода нет.

Через несколько секунд вдали — за пять километров, если верить расчётам — взметнулось зарево. Снаряды упали в лесной чаще. Гул донёсся приглушённо.

— Попадание! — закричал Костиков, подпрыгивая от радости.

Люди загалдели, захлопали. Лангемак вытер пот со лба и посмотрел на Максима.

— Что скажете, товарищ Егоров?

Максим не торопился радоваться. Он подошёл к пусковой, осмотрел направляющие, понюхал стволы — пахло порохом и горелым металлом.

— Снаряды ушли, — сказал он. — Куда — мы не знаем. Нужно замерить кучность. Кто поедет на место падения?

— Я, — вызвался Костиков. — И двое ребят.

— Берите фонари, рулетку, компас. Через час доложите.

Костиков и двое испытателей сели в грузовик и уехали в ночь. Максим сел на пенёк, прикурил папиросу (он не курил, но в такие моменты папироса помогала унять дрожь в руках). Лангемак присел рядом.

— Вы молодец, товарищ Егоров, — сказал он тихо. — Без вас мы бы завязли в расчётах на полгода.

— Ваша идея, — возразил Максим. — Моё дело — помочь деньгами и ресурсами.

— Не только. Ваши советы… они точные. Словно вы уже всё это видели.

Максим взглянул на него. Лангемак был умным, догадливым. С ним нужно держать ухо востро.

— Видел, — сказал Максим. — Во сне. Читайте Менделеева — гениальные таблицы тоже пришли ему во сне. Иногда подсознание работает лучше сознания.

Лангемак кивнул, но по глазам было видно — не поверил. Но спорить не стал.

Через час вернулся Костиков, грязный, взмыленный, но счастливый.

— Есть, товарищ Егоров! — доложил он. — Все три снаряда легли в радиусе пятидесяти метров. Кучность — отличная!

— А что с воронками? — спросил Максим. — Глубина, диаметр?

— Метр на метр, примерно, три таких воронки. Земля взрыта. Деревья повалены. Если бы там были солдаты…

Он не договорил. Все и так поняли.

— Замечательно, — сказал Максим. — Теперь нужна серия из десяти испытаний. С разными дистанциями, разными углами. И надо делать бронебойные версии, зажигательные, дымовые, может еще какие сами придумаете. Задача на будущее.

— А сегодня? — спросил Лангемак.

— Сегодня — домой. Спать. Завтра с утра — план-график на моём столе.

Колонна двинулась обратно уже под утро. Максим опять сидел с Костиковым, который вёл машину осторожно, объезжая ухабы.

— Товарищ Егоров, — спросил Костиков, не глядя на него. — А вам не кажется, что мы опоздали? Гитлер, поговаривают уже вооружается, а у нас только первые испытания.

— Кажется, — признался Максим. — Но лучше поздно, чем никогда. И потом — мы не одни. В других цехах делают танки. «Катюша» — это лишь часть большой машины.

— А вы верите, что мы победим, если будет война?

— Верю. Потому что у нас есть вы, Лангемак, Кошкин, Морозов. И потому что мы не воюем, а строим. А они — разрушают. Разрушить легче, но выиграть войну таким способом нельзя.

Костиков кивнул и сосредоточился на дороге. Максим смотрел в окно на проплывающие силуэты деревьев. Где-то там, вдали, уже вставало солнце. Новый день начинался.

Вернувшись на завод, Максим не пошёл домой. Он зашёл в цех «К», проверил, как упакованы оставшиеся снаряды, поговорил с охраной. Потом заглянул в танковый цех, где Кошкин и Морозов уже начинали смену.

— Ночью летали? — спросил Кошкин, хитро прищурившись. — Слышали гул.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся Максим. — Секретные работы.

— Знаю, — Кошкин вздохнул. — Мы тоже кое-что готовим. Новая ходовая — на полигоне показала отличные результаты. Только вот с пушкой заминка.

— Семьдесят шесть? Максим ранее уверенно заверил, что будет 85, но не тут то было.

— Да. Грабин говорит, сможет дать длинноствольную только через год. А нам нужно сейчас.

Максим задумался. Он знал, что в будущем пушка Ф-34 появится только к 1940-му. Но если подтолкнуть процесс…

— Напишите ему. Скажите, что я прошу ускориться. И добавим финансирования, я лично попрошу товарища Сталина, Максим ковырял связями со Сталиным, при каждой возможности, чтобы в него больше верили. И пусть приезжает в Красноярск — посмотрит на наши танки своими глазами.

— Думаете, поможет?

— Должно.

Максим оставил Кошкина и пошёл к себе в кабинет. Там его ждал Петров.

— Егоров, — сказал он. — Есть новости. Из Москвы — добрые.

— Какие?

— Сталин подписал распоряжение о расширении завода. Выделяют дополнительные земли, технику, людей. Нам разрешили строить четвёртый цех.

Максим усмехнулся.

— Значит, верят.

— Видимо. Но Ежов всё равно будет мешать. Будьте осторожнее.

— Я всегда осторожен.

Петров ушёл, а Максим сел за стол, развернул чертежи «Катюши». Он помнил, что в будущем эти машины называли «органами» за их звук. И что немцы их боялись до паники. Но сейчас, в этом году, всё было только в начале.

Нужно было сделать три вещи: увеличить кучность, ускорить перезарядку и защитить расчёт от осколков. Он набросал на листе несколько идей: щиты на пусковую, более прочные направляющие, унификацию снарядов.

Следующие две недели прошли в бешеном ритме. Каждую ночь — выезд на полигон. Днём — анализ результатов, доработка чертежей, совещания. Люди устали, но энтузиазм не спадал. Даже особая рота охраны, приставленная Сталиным, стала лояльнее — они видели, что Егоров не ворует, не саботирует, а пашет за троих.

Однажды ночью, после очередных испытаний, Максим сидел на крыльце склада и смотрел на звёзды. Рядом присел Костиков.

— Товарищ Егоров, можно вопрос?

— Валяй.

— Вы из будущего?

Максим замер. Сказать правду? Слишком рискованно. Сказать «нет» — тоже плохо.

— А ты как думаешь? — спросил он.

— Думаю, да. Слишком много знаете, слишком точно предсказываете. Не бывает такого чутья.

— Бывает, — тихо сказал Максим. — Но ты прав. Только никому. Даже Лангемаку. Не говори, что я прилетел с другой планеты, с будущего и посмеялся.

— Шутите значит?

— Да, шучу, но знаю, что ты не предашь.

Костиков кивнул, помолчал, а потом спросил:

— А мы победим в войне?

— Победим. Но цена будет огромной. Поэтому я здесь. Чтобы цена стала меньше.

— Понятно, — Костиков поднялся, отряхнул брюки. — А «Катюши» помогут?

— Очень. Они будут кошмаром для врага. Всех поджарят и посмеялся.

Костиков ушёл, а Максим остался один. Вдалеке, за лесом, снова взвыли моторы — колонна возвращалась на базу. Ночь заканчивалась. Начинался новый день.