Глава пятая
Самураи не брезговали общаться с откровенными бандитами, насильниками и грабителями, использовать их в своих целях, однако относились к ним только как к наемникам и расходному материалу.
Местное население (китайцы, корейцы, маньчжуры, уссурийцы и пр.), надо сказать, воспринимали российские войска с некоторой опаской, при виде их нередко убегали в сопки и прятались. И никакие уговоры, богатые посулы и щедрые обещания на них не действовали. Наше командование пыталось нанять таежных охотников, искателей женьшеня, собирателей лечебных трав, старателей и жителей небольших поселков в качестве проводников и возниц, однако ничего хорошего из этого не вышло: получив небольшой задаток, они тут же навсегда исчезали. Стало понятно, что местные до смерти боятся японцев и предпочитают не оказывать русским никакой помощи. Даже за очень хорошие деньги.
А еще были случаи, когда китайцы взбирались на вершины сопок и оттуда с помощью небольших зеркал сигнализировали о передвижении наших частей. Их, разумеется, ловили и расстреливали (а что еще делать с вражескими шпионами в военное время?), однако полностью прекратить эту деятельность не могли.
Для русских солдат и офицеров такое поведение ханьцев являлось загадкой: японцы захватили почти половину Китая, установили чрезвычайно жесткий, можно даже сказать, кровавый режим, постоянно унижали и убивали их, а они, тем не менее, преданно им служили. Причем гораздо вернее и охотнее, чем русским, которые вроде бы пришли, чтобы навсегда избавить их от этого ига, вернуть свободу и независимость. Совершенно странное и непонятное для любого европейца поведение!
Но в нем была своя определенная логика, которая сформировалась за тысячи лет существования Поднебесной: китайцы никогда не оказывали захватчикам долгого и упорного сопротивления, быстро покорялись и усердно работали на чужеземцев, однако со временем происходила полная ассимиляция завоевателей. Уже через два-три поколения они становились настоящими китайцами, окончательно растворялись в многомиллионном населении Поднебесной, перенимали ее древнюю культуру, традиции и язык. И исчезали с исторической арены. Точно так, как маленькая щепотка соли бесследно растворяется в огромном котле с супом…
То же самое происходило и сейчас: местные жители рассматривали японцев как временных хозяев, чья власть рано или поздно кончится. Так стоит ли тратить на них свою жизнь? Не лучше ли просто покориться и переждать? Это как снежная буря зимой: внезапно налетает, сбивает с дороги и губит людей, бороться с ней бесполезно (природное явление!), но можно где-то спрятаться и пересидеть. А потом холодный ветер непременно стихнет, погода улучшится, и придет, как всегда, весна: снег растает и бесследно исчезнет. И снова будут цвести в садах цветы и зеленеть деревья, и никто уже не вспомнит о страшной зиме. Точно так же будет и с японцами.
Ханьцы мыслили десятилетиями и столетиями, в отличие от европейцев, которые могли заглянуть вперед лишь на крошечный период времени, на несколько лет (да и то не всегда). Дима знал эту особенность китайского восприятия жизни и времени (спасибо принцессе Джу!), а потому довольно спокойно относился к их поведению. Ничего не поделаешь, это национальная психология, которая складывалась на протяжении тысяч лет, и в одночасье изменить ее не получится…
Танковый батальон Дмитрия Романова вот уже три дня шел по направлению к маньчжурской границе. Формально это была еще наша, российская территория, но густая, труднопроходимая тайга и сопки не позволяла четко провести разграничительную линию. А таежные жители вообще никаких границ не признавали, свободно перемещались из России в Китай (Маньчжурию) и обратно. Русских поселений и торговых факторий здесь почти не было, и это создавало определенные сложности — нет поддержки от своих, от тех, кто хорошо знает район и готов помочь Первой механизированной бригаде графа Бобрянского («бобрам») быстро и без потерь преодолеть эти трудные места. А местные, как уже говорилось, до ужаса боялись самураев (их власть здесь олицетворяли жестокие, безжалостные хунхузы) и при виде российских военных просто убегали в сопки. Или же сами становились вражескими агентами, работали на японцев.
Бригада шла в основном по старым картам, которые, к счастью, имелись в штабе, и командование высылало далеко вперед казачьи разъезды — чтобы найти удобные проходы в горах, звериную тропу в чащобе или же просто подходяще место для дневной стоянки. Забайкальские казаки очень выручали танкистов — вели разведку, охраняли от набегов хунхузов (те иногда нападали на обозы и грабили их), несли караульную службу на ночлеге. И еще занимались охотой, обеспечивая себя и других свежим мясом. Макароны, пшенная каша, говяжьи и свиные консервы, которыми щедро обеспечили бригаду перед походом снабженцы, это, конечно, очень хорошо, достаточно вкусно и сытно, но быстро надоедает, хочется чего-то другого, какого-то разнообразия. И казаки его по мере своих сил и возможностей обеспечивали — и таежной дичью, и зверьем, и рыбой.
Серьезных стычек у бригады пока не было (не считая нескольких перестрелок с хунхузами), поэтому двигались практически без задержек — насколько позволяли местные условия. Перед «бобрами» поставили задачу как можно скорее преодолеть тайгу и сопки, перейти российскую границу, вырваться на оперативный простор и проникнуть как можно глубже на территорию Манчжурии. Цель у них была чрезвычайно важная и крайне ответственная — за кратчайшее время достичь Синьцзин и Мукден, окружить с запада и юго-запада Квантунскую армию, не дать ей отступить на юг Китая. В перспективе — разрезать ее на части и вообще разгромить, чтобы самим беспрепятственно добраться до Порт-Артура и Дальнего (то есть выйти к Желтому морю).
Удар бронетанкового стального кулака (и захват главных маньчжурских городов, включая столицу) имел стратегическое значение и должен был, по замыслу российского Главного командования, привести к полному поражению генерала Уэда и капитуляции его войск. Эту задачу выполнял в том числе и Дмитрий Романов.
Еще совсем недавно (кажется, буквально вчера!) он командовал танковым взводом, доблестно сражался с японцами у Халхин-гола, а теперь под его началом находился уже целый батальон. Весьма значительная сила: двадцать пять «Добрынь» и шесть броневиков (три пулеметных «Ратника-2» и столько же пушенных «Ратников-3»), ремонтный взвод, разведка (мотоциклетное отделение), связисты, саперы, санитары, фельдшеры, водители «наливаек» (автоцистерн) и грузовиков с боеприпасами, конные обозы с продуктами и казенным армейским имуществом, и прочее, прочее… Более трехсот пятидесяти человек личного состава и большое количество машин!
И еще казачий эскадрон есаула Евдокименко, приданный для дальних рейдов, дозоров, охраны и сопровождения. С Захаром и его людьми Дмитрий познакомился еще во время своей незабываемой атаки на японскую понтонную переправу через Халхин-гол, а потом всегда вспоминал их с большой теплотой. Отличные парни и храбрые воины! Встрече с есаулом Евдокименко была для него неожиданной, но очень радостной — приятно увидеть знакомое лицо!
Не все его бывшие боевые товарищи оказались на своих старых местах: штабс-ротмистр Семен Замойский, к примеру, еще не оправился от тяжелого ранения, и его перевели долечиваться в иркутский госпиталь, Владимир Гессен получил собственный батальон, новое звание и теперь шел с тяжелыми «Владимирами» во втором эшелоне наступающих, подполковника Кириллова назначили в другую бригаду (но тоже с повышением), и его должность в штабе занял капитан Матвей Колычев (стал начальником оперативного отдела). С ним у Димы, кстати, тоже сложились довольно хорошие отношения…