Глава шестая
Зато красавчик-подпоручик (теперь — поручик) Матвеев оказался на своем старом месте (при начальстве) и по-прежнему щеголял в безупречно выглаженном, очень аккуратном, отлично сидящем (с иголочки!) мундире. И это среди глухой сибирской тайги! Он, как и раньше, несколько свысока посматривал на танкистов в черных, промасленных, грязных комбезах и старался как можно реже бывать у них в гостях.
Остались, разумеется, на своих прежних должностях и начальник бригады генерал-майор Владимир Александрович Бобрянский и начштаба полковник Николай Алексеевич Вакулевский. Они по-настоящему обрадовались Дмитрию, когда тот вернулся в бригаду из Петербурга. Все уже знали о его необыкновенных приключениях в Маньчжурии и невероятном побеге из японского плена, а также о грядущей свадьбе с принцессой Джу (газеты ведь читают!), а потому не донимали его долгими расспросами. Граф Бобрянский лично поприветствовал Диму, когда тот появился в штабе (там как раз шло совещание, на котором утверждался маршрут движения бригады к российской границе), крепко пожал ему руку и по-отечески справился о здоровье (о тяжелой контузии Романова тоже всем было хорошо известно).
Дима заверил генерала, что со здоровьем, слава богу, у него все в порядке, хоть сейчас готов идти в бой, мечтает и дальше служить в бригаде и сражаться с самураями. Бобрянский довольно хмыкнул (молодец, настоящий русский офицер!) и отправил его к полковнику Вакулевскому, который занимался приемкой и осмотром бронетехники, только что прибывшей в бригаду. Диме давалась редкая возможность самому отобрать для себя новые боевые машины (обычно их распределяло начальство, исходя из своих собственных соображений).
«Бобров» после вывода из Монголии отправили на отдых и доформирование — надо значительно пополнить бригаду людьми, автотехникой, артиллерией и, главное, броней. Вместо трех танковых батальонов решили сделать четыре, причем в каждом будут только новые машины — недавно сошедшие с конвейера «Добрыни», «Муромцы» и «Владимиры» (ну, и «Ратники», само собой). Этим как бы отмечались немалые заслуги бригады в боях с самураями, и подчеркивался особый статус «бобров» как лучших танкистов в Российской империи.
Что являлось чистой правдой: по сути, только благодаря их усилиям (с некоторой помощью монголов и забайкальских казаков, само собой) удалось остановить наглое вторжение японцев в союзную Монголию, а потом отбросить их далеко назад. Это стало для самураев весьма неожиданной и крайне обидной пощечиной — их заставили позорно отступать и даже бежать. И Дмитрий Романов внес в это дело свою лепту, причем весьма немалую…
Все в бригаде знали, как храбро и самоотверженно он сражался с японцами, как умело руководил людьми и бронетехникой, а потому назначение его на новую должность, командиром первого батальона, никаких вопросов ни у кого не вызвало. Заслужил! Звание у него, правда, было пока не слишком-то высокое (штабс-ротмистр), однако государь-император это дело сам вскоре исправил: из петербургской императорской канцелярии пришел указ о присвоении Дмитрию Романову внеочередного классного чина, восьмого. Как говорилось в документе, подписанном лично Михаилом Михайловичем, «за личное мужество и храбрость, проявленные в борьбе с японскими захватчиками».
Так Дима досрочно стал ротмистром и комбатом. Он мысленно перевел свое новое звание в привычную для себя систему, принятую в Красной армии, получился майор. Что ж, весьма неплохо, учитывая его возраст и армейский стаж. Если и дальше двигаться теми же темпами, то можно к тридцати годам стать уже полковником, а к тридцати пяти — целым генерал-майором. Разумеется, до генерал-фельдмаршала ему не дорасти (вряд ли хватит сил и желания), но вот до генерал-полковника — вполне реально.
Кстати, надо бы подкинуть государю-императору мысль учредить новое воинское звание, «генерала бронетанковых войск». А то как-то обидно получается: генералы от пехоты, артиллерии и кавалерии уже есть, есть и генерал-инженер (в инженерных войсках), а у танкистов — нет ничего подобного. И у летчиков, кстати, тоже: насколько он знал, высшим званием у них пока являлось генерал-лейтенант, его носил командующий ВВС России Георгий Владимирович Юрьевский (князь, между прочим). И, если следовать логике, то в качестве высшего чина у летчиков должен быть «генерал от авиации». Или же лучше — «генерал военно-воздушных сил»? Надо бы этим еще подумать…
Дмитрий вспомнил свой последний разговор с государем-императором перед новой отправкой на фронт. Это было в Аничковом дворце, где он жил после своего возвращения в Петербург (как и принцесса Джу, кстати, но только в другом крыле здания). Михаил Михайлович пригласил его в свой кабинет на вечерний чай — для общения и приватной беседы. Такое случалось нечасто — обычно семейные разговоры происходили лишь по воскресеньям за завтраком, это считалось как бы личным временем государя, отведенном им для своих близких и друзей, во всех же остальных случаях он принадлежал не себе, не семье, не кому-то еще, а России. И тогда даже с родными он вел себя не как муж или отец, а исключительно как государь, правитель.
Михаил Третий выглядел очень уставшим — только что вернулся после долгого и крайне утомительного совещания в Генеральном штабе, где обсуждались военные планы предстоящей военной кампании против Японии и Маньчжурии. Дима на нем, разумеется, не присутствовал (не по чину), но знал, что вариантов проведения было предложено, в принципе, всего два: условно говоря, сухопутный и морской.
Первый предполагал масштабное наступление по трем главным направлениям (Забайкальский, Хабаровский и Дальневосточный фронты), которое должно привести к полному окружению и уничтожению японских войск в центральных районах Маньчжоу-го. В нем планировалось задействовать более полумиллиона человек (регулярные части, добровольцы и казаки), две тысячи танков и бронемашин, пять с половиной тысяч артиллерийских и минометных стволов и почти тысячу самолетов разных типов. И это не считая двадцати — двадцати пяти конных дивизий, которые обещал выделить наш главный союзник — барон Унгерн…
Второй вариант был гораздо проще и скромнее: планировалось лишь оттеснить войска генерала Уэда в южную часть Китая и дать возможность маршалу Чан Кайши самому разобраться с ними — пусть сам сражается за независимость своей страны! А главный упор сделать на морских операциях, в частности, на десантных высадках в китайских и корейских портах (в том числе — в Порт-Артуре и Дальнем), чтобы обеспечить превосходство российских сил как на суше, так и на море.
Замысел в общих чертах был такой: мы оккупируем лишь центральную часть Маньчжурии (включая Синьцзин и Мукден), для этого потребуется не так уж много людей и техники (хватит одного фронта и монгольских кавалерийских дивизий), однако нужно обязательно захватить все главные китайские и корейские порты, чтобы не дать генералу Уэда возможность получить резервы и помощь из Японии и Кореи.
Мы максимально ослабим его, измотаем в ходе наступления, и одновременно окажем самую широкую помощь (деньгами, оружием продовольствием, боеприпасами, бронетехникой, самолетами, артиллерией, специалистами и т.д.) маршалу Чан Кайши, чтобы он смог завершить полный разгром Квантунской армии и занять Пекин. И, таким образом, стать законным (и дружественным России) правителем Китая. Опираясь на нашу поддержку, он постепенно очистит всю Поднебесную от японских оккупантов и, вполне вероятно, станет новым императором Поднебесной (амбиции у него именно такие).