Глава тридцать вторая

Нодзу Киси пьяно икнул и предложил Диме пройти в здание и выпить с ним пару-тройку чашек сакэ — так сказать, за знакомство. Романова это просто взбесило, и он стал натуральным образом орать на нерадивого подполковника, густо пересыпая свою речь известными русскими выражениями: «Это что за цирк такой, тра-та-та, я вас спрашиваю? Вы офицер, мать вашу, или где? А ну-ка, так вас и разэтак, приведите себя в порядок и доложите по всей форме! Мы тут что, в бирюльки, кудыть вас раскудыть, играем? Немедленно отдайте солдатам приказ сложить оружие! Это ваша, едрёна матрена, прямая обязанность! И не забудьте, господин подполковник, едрить вас за ногу, вручить мне ваш самурайский меч — в знак полной и безоговорочной капитуляции! Иначе я вам такую кузькину мать устрою, тра-та-та, что до конца жизни икать будете! Кривым коромыслом вас, тра-та-та, по пустой башке!»

Доржу сначала несколько растерялся от такого бурного потока ненормативной русской лексики, но затем стал кое-как переводить, стараясь сохранять грозную Димину интонацию — чтобы выглядело как можно убедительней. Правда, на словах с коромыслом он споткнулся — не знал, как правильно передать эту идиому (никогда в жизни русское коромысло не видел). Однако выкрутился — просто еще раз прорычал что-то грозное и устрашающее по-японски.

Подполковник нервно икнул, мутным взором медленно обвел площадь, заметил, наконец, конных бородатых «косакку» и российские бронемобили, мгновенно протрезвел, развернулся на каблуках и со всех ног кинулся обратно в штаб. И заорал что-то своим солдатам. Часовые, громко топая ботинками, понеслись следом за ним.

— Отдает приказ готовиться к обороне, — тут же перевел Доржу.

— Я ему сейчас покажу — оборону! — зло прошипел Дима. — Алкаш, только офицерское звание позорит!

И приказал наводчику пушечного «Рантника»:

— Дай-ка, Тобольцев, пару раз по дверям!

Орудие дважды коротко, резко рявкнуло, и 45-мм снаряды полностью разнесли вход в японский штаб. Когда дым и пыль, наконец, рассеялись, на пороге снова появился подполковник. Но на сей раз он твердо и уверенно держался на ногах. Хорошим строевым шагом подошел к Романову, остановился, низко поклонился и вручил свой меч.

Доржу перевел слова Нодзу Киси:

— Прошу господина ротмистра Романова принять капитуляцию моего гарнизона!

— Вот так-то лучше, — буркнул Дима и приказал казакам, чтобы занимали штаб — сейчас будем брать пленных и оружие. А потом велел подполковнику отправить кого-нибудь в маньчжурский батальон — чтобы тоже готовился к сдаче. Надо, чтобы всё прошло быстро и без всяких неожиданностей, нам сюрпризы совершенно ни к чему

Подполковник Нодзу усиленно закивал, выражая свою полную готовность к сотрудничеству, и последовал за Димой в здание штаба — сдавать оружие, боеприпасы и документы. Город Шухэ был взят российскими войсками всего за полчаса — без боя и без потерь. 'Вот и дальше бы так! — весело подумал Дима.

Местные жители сначала никак не отреагировали на смену власти — подумаешь, вместо одних солдат теперь будут другие, однако потом оживились, когда русские стали покупать у них свежие продукты (хотелось какого-то разнообразия в еде). Это сильно обрадовало мелких лавочников — раньше японцы у них товары просто-напросто отбирали или же платили сущие копейки. А вот ресторан, казино и «чайный домик» Романов приказал временно закрыть — чтобы у его подчиненных не возникало ненужных соблазнов. Вот когда мы закончим эту войну, вот тогда — пожалуйста, ешьте-пейте-веселитесь, ребята, отдыхайте и развлекайтесь, сколько душе угодно (если хватит денег, конечно), но пока нужно потерпеть. Танкисты и казаки горько вздохнули, но смирились с этими понятными ограничениями.

К вечеру к городу подтянулись артиллеристы, связисты, ремонтники, саперы, штабисты, тыловики, конные обозы с едой, горючим и боеприпасами пр., то есть подошел весь батальон. Перевал преодолели относительно благополучно, техника пришла без потерь, значит, можно наступать дальше. Но впереди лежали самые трудные, высокогорные районы Большого Хингана, идти через которые, как говорили, будет гораздо сложнее.

К тому же ночью погода испортилась, пошел сильный дождь, который вскоре превратился в настоящий ливень. Потоки воды мгновенно размыли проселочные дороги, а неширокие и неглубокие местные речки через час стали настоящими полноводными потоками (и сложнейшими водными преградами). Местные жители сказали Диме, что начался период дождей, и теперь ливни будут идти почти непрерывно.

Это значило, что горные перевалы стали практически недоступными — на них просто невозможно будет подняться, ливни смоют всю технику, лошадей и людей. Нужно подождать хотя бы две-три недели, когда вода чуть спадет, тогда появится шанс пройти Большой Хинган. Хотя, если по-хорошему, лучше все-таки выждать месяц — чтобы уж наверняка, иначе можно застрять где-нибудь наверху, в самых глухих и непроходимых горных местах, где нет людей и селений, где никто не покажет удобный проход в скалах и не поможет избежать опасностей…

Но Дима ждать не мог: за ним шла в наступление вся Первая механизированная бригада (а если брать шире — то и весь Забайкальский фронт), и он не имеет права тормозить их продвижение. Кроме того, скорость и неожиданность — это два наших главных козыря в Маньчжурском походе. Самураи сейчас не ждут нас за Хинганом, они уверены, что мы не сможем пройти через высокие перевалы (через месяц — это как минимум!), получается, сейчас самое время ударить по ним. Чтобы действовать точно по наказам великого Александра Суворова: родители любой победы — быстрота и натиск.

Японцы привыкли к старой, неспешной, позиционной войне, потому и понастроили свои бетонные укрепления с многочисленными дотами, а мы противопоставим им гибкость и маневренность. Совсем как завещал Лао-цзы: ива сильнее дуба, ибо толстый, крепкий дуб все-таки сломается под сильным напором ветра, а тонкая, гибкая ива хоть и согнется до земли, но уцелеет. Эта народная мудрость проверена всей многотысячелетней историей Китая.

Небольшой отдых в Шухэ — а затем батальон снова двинулся через горы. Но идти действительно оказалась намного труднее: узкие каменистые дороги стали мокрыми, и от того — намного более опасными. Ноги скользили по оползням, возросла опасность сорваться в пропасть, лошади то и дело спотыкались, падали, а колесная техника просто буксовала. За дело опять взялись люди — буквально на себе затаскивали машины, орудия и тяжелые повозки на очередной перевал. Но спускаться вниз оказалось еще сложнее и рискованнее — автомобили и пушки могли сорваться и полететь вниз, увлекая за собой людей и лошадей. Приходилось всё время их страховать — привязывая длинными веревкам к танкам и броневикам, которые использовали в качестве своеобразных якорей.

Дима хорошо запомнил один случай: штабной «Скиф» потихоньку съезжал с крутого склона, но внезапно страховочная веревка оборвалась, и автомобиль заскользил прямо к крутому обрыву. Он сам стоял в это время чуть в стороне, и машина пролетела буквально в полуаршине от него, Романов успел заметить белое, застывшее лицо водителя и его расширенные от ужаса глаза.

Казалось, гибель и «Скифа», и водителя были неизбежны, но тут один из казаков (они, разумеется, все спешились перед опасным спуском) бросился следом за машиной, схватил длинный конец веревки, волочащийся за машиной, закрутил его два раза вокруг кого-то деревца, растущего на самом краю обрыва, и уперся ногами в мокрые камни. «Скиф» чуть замедлил скольжение, но все равно продолжал сползать в опасную пропасть.