Глава тридцать третья
Дима бросился на помощь казаку, тоже ухватился за веревку, за ним встали еще насколько человек. Общими усилиями удалось удержать «Скиф» буквально в последний момент — он уже повис двумя колесами над бездной. Прибежали еще солдаты, прицепили к заднему бамперу машины крюк с железной цепью, дружно потянули и вытащили «Скиф» обратно на дорогу. А с ним — и чудом избежавшего гибели водителя. Он по-прежнему сидел за рулем и так крепко сжимал баранку, что не сразу удалось отцепить его пальцы… Дима посмотрел на героического казака: тот тяжело дышал, все руки — в крови, веревка содрала кожу. Романов отправил его в лазарет — пусть сделают перевязку, и распорядился внести фамилию смельчака в наградной лист: он вполне достоин «Георгия» четвертой степени.
Больше никаких серьезных происшествий, слава богу, не случилось, никто не сорвался в пропасть (ни боевая техника, ни люди, ни орудия, на лошади, ни повозки), и батальон хоть медленно, но все-таки пробился через горы.
Это был очень тяжелый, утомительный поход: почти все время — дождь, одежда — постоянно мокрая, высушить не получается — костры горят плохо, сырые деревья больше дымят, чем горят и греют. К тому же по ночам было довольно холодно — они находились высоко над уровнем моря. Выручали теплые накидки и одеяла из овечьей и верблюжьей шерсти, купленные в селении у пастухов (это тоже посоветовал сделать Отари — он знал, каково им придется на горных перевалах в это время года).
Дима еще раз похвалил себя за то, что уговорил бывшего майора перейти к нему на службу — польза от него оказалась совершенно очевидная. Неизвестно, как сложатся их отношения в дальнейшем, но сейчас Отари уже полностью оправдал свое пребывание в батальоне: давал дельные рекомендации и помогал поддерживать порядок и дисциплину среди японских пленных. Часть их, самых рослых и физически крепких, взяли с собой, чтобы тоже работали — толкали вверх машины, «трехдюймовки» и тяжелые повозки. Должна же быть от них хоть какая-то польза!
Чтобы меньше было болезней и простуд (раз такие ужасные погодные условия!), Дима приказал давать бойцам спирт — по шкалику (60 грамм) на душу. Разводили водой, получалось примерно по 150 мл водки. Это значительно повысило настроение и у танкистов, и у казаков, и у других воинов. Не забыли и про японских пленных — им тоже начали выделять положенную норму, но только одну порцию на двоих, учитывая, что сыны Ямато, как и всякие азиаты, гораздо менее устойчивы к крепким спиртным напиткам. Но и этого японцам, судя по всему, вполне хватало — тоже выражали бурную радость при виде санитара, аккуратно отмеряющего из большой бутыли положено количество каждому в кружку. Принимали поздно вечером, перед отдыхом, чтобы лучше спалось. Благодаря этому из-за болезней выбыло не так уж много людей, батальон полностью сохранил свою боеспособность,
Еще одной проблемой стала еда — мука в мешках намокла, свежий хлеб не испечешь (к тому же полевая пекарня опять где-то отстала), питались в основном рисом (его основательно закупили в Шкхэ) и тем мясом (вяленой бараниной, кониной, верблюжатиной), которое приобрели у пастухов. Было еще пшено, и из него, как всегда, варили кашу… Казаки пытались охотиться, но не получилось: из-за дождя все дикие козы и бараны где-то попрятались, да и опасно было гоняться за ними по скользким камням…
Пленные японцы оказались к такой скудной еде (рису с маленькими кусочками мяса) вполне привычны и никаких претензий не предъявляли, а вот нашим воинам этого оказалось мало, они постоянно ощущали голод. По дороге встретили несколько горных деревень, но там покупать было практически нечего — крестьяне сами голодали.
Дима обнадежил подчиненных тем, что осталось совсем немного: вот преодолеем горы, а там начнутся долины, значит, купим какие-то свежие овощи, а также мясо и птицу — куриц, индюшек, свиней китайцы традиционно разводили в каждом селении. Отнимать мы, разумеется, ничего не станем (мы же не захватчики-японцы!), заплатим за всё маньчжурскими юанями, благо, их осталось еще достаточно много. Все равно эти бумажки скоро ничего не будут стоить… Солдаты и казаки понимающе кивали, тяжело вздыхали и терпели.
Японцев в горах не было: они считали, что сидеть в обороне на перевалах смысла не имеет, русским все равно не преодолеть сплошное бездорожье и разлившиеся реки. В самом деле: если раньше какой-нибудь горный ручей можно было без проблем перейти вброд (вода достигала максимум колен), то теперь приходилось протягивать с берега на берег толстые канаты и переправляться, держась за них (чтобы не унес бурный поток). Бойцы страховали друг друга — обвязывались веревками, чтобы, если кто-то вдруг поскользнется и упадет, вовремя его вытащить и спасти.
Артиллерию и грузовики перетаскивали на буксире танки («Добрыням» эти набухшие водные артерии были совершено нипочем), а легковые машины и повозки — «Ратники». Вот так и преодолели эти преграды. Быстрому продвижению батальона способствовала и беспечность японцев — они не стали взрывать каменные мосты (чтобы потом, когда дожди пройдут, спокойно вернуться на прежние позиции), лишь выставили возле них временные посты в виде нанятых хунхузов. Однако краснобородые бандиты драться с регулярными русскими войсками не захотели — прекрасно понимали, чем это может закончиться. Это же не мирных китайских купцов грабить, тут можно самой жизни лишиться!
При первом же появлении казаков (те шли впереди батальона, разведывая дорогу), хунхузы трусливо скрывались в горах. И сидели тихо-тихо, надеясь, что их не заметят. Правда, искать и преследовать бандитов никто не собирался — не до того сейчас, вот разгромим японцев, тогда и возьмемся за этих лесных разбойников, прижмем их к ногтю. Пусть пока порадуются жизни, недолго им осталось…
Наконец дорога пошла вниз, в долину, и наши бойцы заметно повеселели — самая тяжелая часть пути осталась позади. К тому дожди уменьшились, лили уже не так часто и сильно… При спуске с отрогов Хингана взяли еще один городок, Сулян, отдохнули там несколько дней, привели себя в порядок, закупили еды. Гарнизон Суляна состоял из одних только маньчжурцев, а они драться не собирались: увидели на окраине казачьи разъезды, побросали оружие и разбежались. Очень правильное решение — не стоит умирать за японцев, лучше подумать о собственной жизни.
Без всякой суеты заняли гарнизонный штаб, нашли важные документация, подробные карты местности и планы японских укреплений (что было особенно ценно). Кроме того, в руках бойцов оказалась и вся гарнизонная казна, передали ее Романову. И он щедро раздал юани подчиненным — покупайте, что хотите. Ну, они и опустошили местные съестные лавки, смели подчистую всё, что было сытного и вкусного. Местные лапшечники и мелкие торговцы еще долго потом вспоминали щедрых русских, которые за несколько дней принесли им полугодовую прибыль.
Китайские блюда практически всем танкистам и казакам очень понравились, а вот рисовая водка — нет. Хотя она и была довольно крепкая, но очень уж непривычная на вкус — какая-то вонючая, пахла хуже самогона. Единогласно решили, что русское «хлебное вино» из пшеницы или ржи на порядок лучше. Еще нашим воинам не пришлись по вкусу все китайские «целебные» настойки, якобы очень ценные и чрезвычайно полезные для здоровья — с разными змеями, пауками и скорпионами внутри больших стеклянных бутылок. Гадость — она и есть гадость, даже смотреть на это противно, а не то, чтобы внутрь употреблять!