Глава тридцать первая
Но свой гарнизон в городе все же имелся — около двухсот человек при двух старых японских 40-мм пушках (еще начала века) и нескольких пулеметах Тип 11. Кроме того, в Шухэ располагался 181-й запасной маньчжурский батальон — это еще примерно триста пятьдесят солдат и пять старых пулеметов.
Командовал всеми этими объединенными силами некий подполковник Нодзу Киси — типичный кабинетный служака, человек очень недалекий, безынициативный, но зато исполнительный и крайне услужливый. Как армейский офицер, он ничего из себя не представлял — никогда в реальных сражениях не участвовал и боевым опытом не обладал, а свои погоны получил только потому, что его дядя был известны, заслуженным генералом и занимал довольно высокую должность в японском Генеральном штабе.
Дядя всю жизнь помогал своему не слишком умному, но любимому племяннику, тащил его вверх, переводил с одной штабной должности на другую, и Нодзу привык к неторопливой, размеренной, спокойной жизни, выполняя по службе чисто чиновничью, бумажную работу (графики, списки, планы, сводки, таблицы, отчетность и пр.). К героической славе он, в отличие от своего прославленного дяди, никогда не стремился, подвигов не совершал (и не хотел) и вообще ничем себя не проявил. Однако находился у начальства на хорошем счету, никогда не спорил, не возражал, со всем соглашался и четко выполнял то, что ему поручали, а потому потихоньку-полегоньку, но все-таки полз по карьерной лестнице вверх.
Нодзу был вполне доволен своею жизнью и мечтал спокойно досидеть на какой-нибудь тихой тыловой должности (не слишком высокой — чтобы не слишком напрягаться и не иметь лишней ответственности) да окончания срока армейской службы, а потом с почетом выйти в отставку. С хорошей пенсией, само собой.
Однако в связи с боевыми действиями в Маньчжурии Квантунской армии срочно понадобились новые офицеры (ее сильно пополнили личным составом), поэтому Нодзу, типичного штабного работника, перевели на другую должность — назначили начальником гарнизона маньчжурского города Шухэ. Он сначала сильно испугался (вырвали из привычного, уютного мирка и отправляют неизвестно куда и зачем!), бросился, как всегда, за помощью к дяде, но тот ему быстро объяснил, что бояться совершенно нечего: Шухэ находится в глухой провинции, боевые действия там вряд ли когда-либо будут, зато новая должность гарантирует ему погоны подполковника (досрочное повышение в чине!) и повышенный оклад — за нахождение на фронте. А когда конфликт с Россией закончится, дорогой племянник сможет на законных основаниях подать прошение об отставке — укажет, что серьезно подорвал свое здоровье во время войны. И ему не откажут — как же, боевой офицер, служил в прославленной Квантунской армии, ветеран боевых действий! И даже, скорее всего, еще и наградят…
Вот так Нодзу Киси оказался в Шухэ и очень скоро убедился, что дядя был совершено прав: опасности для него действительно не было никакой. Даже если русские решатся наступать на этом направлении (что совершенно немыслимо — им придется идти через пустыню Гоби и Большой Хинган), они никогда не прорвутся через перевал, который защищает мощная бетонная крепость. Зато над ним самим стало гораздо меньше строгих начальников и, следовательно, контроля, а ближайшее командование находилось довольно далеко, в городе Догулине, в штабе 4-й пехотной армии. Подполковник почувствовал свободу и зажил полностью в свое удовольствие.
Никаких учений и занятий с гарнизоном он, разумеется, никогда не проводил, учебных тревог не объявлял и вообще никой боевой подготовкой не занимался. К чему, когда серьезных военных действий здесь не будет? Он часто ходил в казино, играл по маленькой ставке, смотрел новые картины в синематографе, обедал в ресторане, а также регулярно посещал прелестниц из «чайного домика». Как говорится, жил сам и давал жить другим. От такой сытой, мирной службы он располнел, обрюзг и даже пристрастился к спиртному — позволял себе напиваться в любое время дня и ночи, даже непосредственно на службе в штабе.
Вот такие интересные сведения дал Романову его новый помощник. И еще сказал, что местное население относится к японским военным не слишком приветливо — они часть оскорбляют и притесняют мелких лавочников и простых горожан. Так что поддержку гарнизону, в случае чего, жители не окажут, наоборот, будут только радо, если солдат уберут из их города — чтобы не мешали нормальной торговле.
Дима внимательно выслушал рассказ Отари и решил действовать немедленно. Гарнизон города не знает, то крепость уже захвачена нами, значит, есть шанс с ходу взять его. Поэтому уже на следующее утро он приказал своим танкистам готовиться к новому походу. Отдохнем, ребята, потом, позже, когда кончится война. И когда мы победим…
Рано утром его батальон двинулся к перевалу. «Добрыни», в принципе, шли без проблем — уверено взбирались наверх по каменисто горной дороге, «Ратники» тоже шли достаточно резво, а вот с артиллерией вышла досадная заминка: пушки у капитана Ковальчука были в основном на конной тяге (экономили бензин), а лошади не всегда справлялись с крутыми подъемами. Людям часто приходилось помогать им — вручную толкать тяжелые «трехдюймовки» в гору. Это сильно замеляло движение батальона и тормозило наступление.
Через час таких мучения Дима понял, что они доберутся до Шухэ только к позднему вечеру, и решил идти в город без артиллерии — потом нас догонят. Надо действовать быстро, пока японцы думают, будто бы мы по-прежнему топчемся где-то у подножия горы. Пересел в пушечный «Ратник-3», взял с собой еще два бронемобиля, сотню казаков и, как всегда, первым понесся к Шухэ. Сделаем японцам сюрприз, свалимся на них, как снег на голову!
Задумка полностью удалась: когда русские машины на полной скорости ворвались в город, никто из жителей даже не повернулся в их сторону: все подумали, что это еще один японский отряд, присланный для усиления гарнизона. Ни один житель не испугался, не побежал с истошным криком «Русские, русские идут!», все смотрели на бронемобили и кавалеристов безучастно, без всяких эмоций, как бы говоря: это не наша война, мы вообще сражаться ни с кем не собираемся. Вот торговать — это да, это сколько угодно, с большим нашим удовольствием, но воевать…
Точно также (равнодушно, без всякого интереса) отреагировали на их появление и часовые при штабе гарнизона — они стояли у дверей двухэтажного каменного дома на главной площади. Солдаты даже свои винтовки не подняли — продолжали спокойно стоять на посту. Дима вылез из броневика и сердито пробурчал: «Разбаловались вы тут, никакой дисциплины! Ну, ничего, сейчас вы у меня забегаете!» И через переводчика Доржу (его тоже прихватили с собой) приказал часовым:
— Немедленно вызовите ко мне начальника гарнизона!
Один солдат, не торопясь, пошел внутрь здания, а второй так и остался неподвижно стоять у дверей (правда, с некоторым удивление и непониманием взирая на бородатых «косакку», заполнивших площадь, и бронемобили с российским знаками на боку). Через несколько минут из штаба вышел низенький, толстенький подполковник, он слегка пошатывался…
Дима невольно поморщился: позорище — нажрался уже с самого утра! Тем не менее, козырнул японцу по всей форме и представился: командир первого танкового батальона ротмистр Дмитрий Романов. И потребовал, чтобы подполковник приказал своим людям сложить оружие. Японец пробормотал что-то невнятное в ответ (надо полагать, тоже назвал себя и свою должность) и сбивчиво стал объяснять, что у него нет на это необходимых полномочий, что ему нужно связаться с начальником штаба 4-й пехотной армии в Догулине и получить соответствующее распоряжение… Похоже, он так и не понял, что произошло — что город уже захвачен русскими войсками.