Глава двадцать шестая
Младшие командиры, сержанты и старшины, имевшие кое-какой военный опыт, в рукопашный бой тоже не стремились — они уже встречались с казаками и знали, как те умеют драться, а потому выбрали более безопасную для себя тактику обороны — засели в казарме и отстреливались из винтовок. Несмотря на весьма значительное численное преимущество (не менее чем десять к одному), японцы никаких активных действий не предпринимали, а просто ждали, что будет дальше (вернее, что им прикажут). Казаков эта ситуация вполне устраивала — они, по сути, выполнили свою главную задачу, прикрыли тыл поручика Елизарова. Теперь всё зависело от его группы — сумеет ли она пробиться на нижние уровни к орудиям и взорвать их.
В это время танковый батальон Романова начал свою атаку на крепость — в селении услышали, что внутри идет бой, раздаются выстрелы и взрывы, и пошли вперед. Но не всем батальоном сразу, а лишь одной ротой (девять «Добрынь»). Надо подождать, пока не будут уничтожены японские пушки, тогда и двинем вперед все свои силы.
Одновременно расчеты капитана Ковальчука стали обстреливать укрепление из «трехдюймовок» — поставили на безопасном расстоянии (чтобы самим не попасть под огонь японских гаубиц) и закидывали дружно 76,2-мм фугасами. Разрушить или хотя бы продырявить толстые бетонные стены они, к сожалению, не могли (для этого требовалось долго и упорно бить в одно место, а на это не было ни времени, ни достаточного количества снарядов), но зато обстрел прекрасно отвлекал внимание защитников крепости от наших диверсионных групп, заставляя сосредоточиться прежде всего на внешней угрозе. А еще создавал плотную дымовую завесу — гарь от многочисленных разрывов и высоко поднятая серо-желтая пыль закрывали японцам обзор, не позволяли прицелиться и точно ударить по броневым машинам.
«Добрыни», как и было условлено, наступали широкой дугой и на приличном расстоянии друг от друга (чтобы больше было места для маневра), неожиданно меняли направление движения, делали резкие повороты, шли зигзагами — в общем, старались максимально усложнить работу японских артиллеристов. Те стали плотно стрелять из гаубиц — короткоствольные, словно обрезанные, 75-мм орудия гулко, отрывисто гавкали, плевались тяжелыми снарядами в нашу сторону, но из-за серо-сизого дыма и желтой пыли попасть в «Добрыни» (которые к тому же быстро перемещались) никак не могли.
На поле часто вставали черно-красные фонтаны взрывов, сухая земля и мелкая серая пыль буквально висели в воздухе, поэтому, несмотря на все старания и немалое усердие, поразить хотя бы один наш танк у японцев не выходило. На самом нижнем уровне бетонного монстра слажено, дружно затявкали пулеметы, но они также никакого вреда «Добрыням» нанести не могли — пули лишь дробно, противно щелкали по отличной путиловской стали и рикошетили в сторону. Крепкая, надежная русская броня прекрасно держала удары.
Танковые маневры и взаимные обстрелы продолжались минут двадцать — двадцать пять, но никакого результата не давали, ни у одной из сторон не получалось достичь существенного успеха. Русские танки опасались близко подойти к крепости — пушки не взорваны, значит, пока еще опасно, можно угодить под гаубичный снаряд, а у японцев не получалось остановить механизированную броневую атаку и нанести хоть какой-то урон юрким, быстрым машинам. Вышла своего рода боевая ничья.
«Где же наши разведчики и казаки, почему медлят, когда же, наконец, взорвут эти проклятые гаубицы?» — раздраженно думал Дима Романов. Он прекрасно осознавал, что бесконечно продолжаться эти «танковые бальные танцы» никак не могут: во-первых, у машин мало горючего, а нужно поберечь его для дальнейшего наступления, во-вторых, технике тоже требуется отдых — иначе моторы перегреются, и «Добрыни» вообще замрут на месте. И мгновенно превратятся в отличные мишени для вражеской артиллерии.
Японцы, в свою очередь, тоже испытывали немалые трудности: артиллеристы, несмотря на всё старание, никак не могли попасть в стремительные машины, все снаряды ложились мимо. А вскоре из-за проклятого дыма и пыльной взвеси в воздухе ничего вообще не стало видно. Да еще стволы гаубиц перегрелись, требовалось их срочно остудить. Значит, нужно хотя бы на время прекращать огонь…
Появилась и еще одна существенная проблема: кислый, едкий пороховой дым, заполнивший артиллерийский отсек, неприятно щипал глаза (они от этого непрерывно слезились), а горячий, горький воздух разрывал легкие, дышать людям с каждой минутой становилось все труднее… Вентиляция с отработанными газами не справлялась — не была рассчитана на столь интенсивный огонь, Артиллерийская прислуга двигалась почти на ощупь — люди полуослепли от едкого дыма и постоянно льющегося со лба соленого пота…
Дима оборудовал свой командный НП на крыше самого высокого глинобитного дома в селении и напряжено всматривался в то, что делалось на поле, что происходило всего в полутора верстах от него. Наблюдал в бинокль за танковыми маневрами и все время повторял про себя: «Ну, где же вы, Евдокименко с Елизаровым, когда же, наконец, откроете для нас дорогу?»
В это время подчиненные поручика Павла Елизарова тщетно пытались пробиться на второй уровень, в главный артиллерийский отсек крепости. Третий и четвертый этаж укрепления они захватили относительно легко — успели спуститься до того, как наверху раздались пистолетные и винтовочные выстрелы. Без проблем разоружили полусонных часовых у входа и ворвались внутрь. В каждом отсеке обнаружили по три 37-мм противотанковых орудия, нацеленных на дорогу: чтобы бить по вражеской технике, если она здесь пойдет, стрелять точно в бок, в самые слабо защищенные места. Быстро захватили орудия, без лишней суеты заминировали их, однако взрывать пока не спешили — может, еще удастся сохранить их в качестве трофеев? Вот захватим крепость, и тогда все японские пушки — наши! Будет что показать товарищам и чем похвастаться перед начальством!
Однако с батареей гаубиц вышла досадная промашка: оказалось, что часть артиллеристов спала тут же, на этом же уровне, в отдельной казарме. Услышали шум, вскочили по тревоге и успели заблокировать изнутри тяжелую бронированную дверь, преграждающую доступ к батарее. Ими, судя по всему, командовал весьма деятельный и решительный офицер — быстро сумел организовать грамотную и надежную оборону. Японцы притащили снизу пулемет (Тип 96), установили его в специальной дверной амбразуре и начали обстреливать коридор, не давая разведчикам и казакам приблизиться и заложить толовые шашки.
Поливали свинцом почти непрерывно, реагировали на любое движение. Патронов, видимо, было предостаточно, и их не жалели. А когда от стрельбы раскалился ствол, пулемет отодвинули остывать и заменили его на следующий Тип 96, тоже с нижнего яруса (там было более десятка огневых точек). Таким образом, всего двое солдат спокойно держали под обстрелом весь коридор, а остальные в это время выполняли свою главную работу — обстреливали из гаубиц наши атакующие танки. И продолжать сопротивление они могли очень долго — снарядов и патронов, судя по всему, запасли немало.
И как с ними разобраться, как проникнуть в гаубичный отсек и уничтожить орудия, было совершенно непонятно. Засевшие за дверью японцы ни в какие переговоры не вступали и на все попытки убедить, что крепость захвачена и дальнейшее сопротивление бессмысленно, отвечали лишь короткими, точными очередями (трое наших разведчиков уже получили легкие ранения).