Глава двадцать пятая
А что делать? На войне — как на войне: «язык» нам не нужен, наверху лежат уже двое, а связывать и возиться с каждым встречным солдатиком — на это у нас просто нет времени. Проще и быстрее убрать с дороги: особые обстоятельства диктуют свои, особые условия ведения боевых действий.
Группа Павла Елизарова ушла вниз по узким бетонным проходам, и Евдокименко негромко приказал: «Давайте ребята, вперед, теперь наш черед!» И осторожно двинулся во главе своих казаков. Прошли по узкому проходу, сделали два поворота, никого не встретили — гарнизон крепости, к счастью, пока спал. На постах, где положено, стояли, разумеется, дневальные, но до них еще следовало добраться.
Первого часового заметили минуты через три-четыре, когда уже значительно углубились в чрево крепости: тот мирно спал, прислонившись к стенке. Стула, само собой, на посту не было (сидеть во время дежурства строго запрещается), но солдатик прекрасно приспособился к этим условиям: оперся о стенку, закрыл глаза и погрузился в полудрему. Но винтовку при этом из рук не выпустил и каким-то странным образом был все время начеку: услышал шаги в коридоре (хотя казаки старались ступать очень тихо), тут же встрепенулся, встал по стойке «смирно» и взял «арисаки» на плечо. Типа — я не сплю, господин сержант, бдительно несу службу! Вот что значит японская дисциплина.
Солдатик спросонья сначала не понял, кто перед ним (думал, наверное, что это смена — пора бы уже) и открыл рот, чтобы отдать рапорт («Во время моего дежурства, господин сержант, ничего существенного не произошло»), но, увидев, кто перед ним, так и остался стоять с открытым ртом — уже от полного изумления. Вместо привычных и таких родных японских лиц — какие-то страшные бородатые хари…
Однако удивлялся он очень недолго — быстрый удар кинжалом, и часовой мягко осел на каменный пол. Оставили его лежать прямо на посту (некуда прятать — голый коридор) и скорее пошли дальше. Еще поворот — и ход в скале раздвоился. Куда идти — направо или налево? Никаких указателей, разумеется, не было — не положено. Ладно, разделились на две группы: Евдикименко с восемью казаками и переводчиком пошел в одну сторону, остальные — прямо в противоположную. Кто первый доберется до казарм, тот и начнет бой, а остальные его поддержат.
«Повезло» есаулу — буквально через полминуты столкнулся буквально нос к носу с молодым японским офицером, судя по погонам — вторым лейтенантом. Он еще сладко позывывал (не совсем проснулся), однако был одет по полной форме и, видимо, спешил заступить на дежурство (скоро должна быть смена караула). Увидев Евдокименко, японец выпучил глаза, но, в отличие от предыдущего часового, не растерялся — отскочил назад и потянулся к внушительной кобуре с «маузером», висевшей на портупее через плечо. Большинство японских офицеров были вооружены именно этими солидными немецкими пистолетами — их ценили за точность и мощность боя, кроме того, деревянная кобура могла использоваться в качестве приклада, что превращало «маузер» в легкий карабин и позволяло вести довольно эффективную стрельбу короткими очередями.
Но достать оружие он не успел, Евдокименко среагировал быстрее: удар могучим кулаком снизу в челюсть — и лейтенантик мячиком отлетел к стенке. Ударился спиной об угол, слабо вскрикнул, закатил глаза и стал медленно сползать на пол. Из этой неожиданной встречи стало понятно, что казаки добрались до офицерской части казармы, значит, командование крепости где-то уже совсем близко. Есаул махнул рукой — давайте дальше, ребята, нужно успеть взять всех, пока спят. А этот мальчик (офицерик выглядел очень молодо, видимо, только-только из военного училища) нам не помеха — валяется без сознания и, скорее всего, очухается нескоро. Не стоит тратить на него время, потом, на обратном пути заберем в плен! И казаки один за другим вошли в короткий коридор, ведущий в самую глубину крепости, Евдокименко замыкал строй.
Он уже повернулся к офицерику спиной, когда краем глаза уловил какое-то непонятное движение. Резко обернулся и увидел, что лейтенантик, похоже, оказался совсем не так прост и наивен, как они думали. Японец проявил давнюю военную хитрость — только притворился оглушенным, а на самом деле сознания не потерял. И теперь собирался нанести коварный удар по казакам: открыл глаза, чуть приподнялся на локте и уже наводит на них свой «маузер»,
Евдокименко, спасая друзей, среагировал молниеносно — прыгнул на японца сверху, ударил кулаком в висок, прижал всем телом к каменному полу. Однако тот успел сделать два выстрела и тяжело ранил его в грудь. Более того: уже теряя сознание от точного и сильного удара, лейтенантик все еще пытался скинуть с себя тяжелое тело Евдокименко, чтобы открыть прицельную стрельбу по прорвавшемуся противнику…
К счастью, не успел: подоспевшие казаки ударами кинжалов быстро прикончили его. Но нельзя было не отметить, что молодой лейтенант проявил завидную сообразительность, хладнокровие и немалую отвагу: мгновенно понял, что русские ворвались в крепость, и решил пожертвовать собой, чтобы поднять тревогу и предупредить товарищей. Очень мужественный и храбрый поступок! И весьма достойная смерть для японского офицера — любого самурай ему бы позавидовал…
Евдокименко был, слава богу, жив и в сознании, но идти дальше, понятное дело, уже не мог. Чуть приподнялся на руках, прислонился спиной к стенке и прохрипел сквозь стиснутые зубы: «Не возитесь со мной, ребята, идите дальше! Сейчас все проснутся!» Один из казаков остался, чтобы перевязать отважного есаула, остановить кровь, а остальные побежали по коридору к офицерским комнатам. Вскоре оттуда послышались выстрелы — японцы действительно уже проснулись и начали оказывать яростное сопротивление, открыли пальбу из «маузеров». Однако бой продолжался очень недолго — казаки быстро ликвидировать пятерых офицеров, а одного, майора, коменданта крепости, даже взяли живым и относительно невредимым. Ценный пленник, пригодится!
Майор выскочил в коридор с самурайским мечом в руках и с отчаянным криком сразу же бросился в бой, но тут же был сбит с ног и повален на пол двумя крепкими казаками — нечего тут сабелькой размахивать, мы тоже драться умеем! А затем слегка побит и крепко связан — чтобы лежал и не дергался. Японец страшно вращал глазами и злобно ругался — очевидно, проклинал наших казаков последними словами. Но ничем, к счастью, навредить уже не мог. Таким образом, офицерская часть крепости была захвачена и уже полностью зачищена.
Казаки вытащили связанного майора в коридор, кинули возле мертвого лейтенанта — полежи пока тут, а заодно подумай, стоит ли оказывать нам сопротивление — наглядный пример, что называется, у тебя перед глазами. Была надежда, что после столь явной и эффективной демонстрации силы японец окажется разговорчивей и согласится отвечать на наши вопросы.
Евдокименко дышал тяжело, со свистом, но был по-прежнему в сознании и выходить из боя не хотел. Он взял в руки трофейный «маузер» и показал — я этого майора сам покараулю, а вы, ребята, бегите скорее к нашей второй группе, им наверняка потребуется помощь.
Действительно, со стороны солдатских казарм раздавались частые выстрелы и даже прогремели три взрыва — казаки прокладывали себе путь вперед ручными гранатами. Действовать тихо уже смысла не имело — весь гарнизон подняли по тревоге (громкая сирена противно ревела и била по ушам). К счастью, бо́льшая часть защитников крепости была заблокирована наверху, на пятом уровне: солдаты отчаянно отбивались, густо били из винтовок, но, оставшись без начальства, сами вперед не лезли, в контратаку не переходили. Сказалась многолетняя, прочно вбитая в голову привычка беспрекословно слушаться офицеров и слепо, не раздумывая, выполнять их приказы. А раз нет четких и ясных распоряжений, то и делать ничего не нужно…