За один день до Гуантанамо они не добрались. Дороги Кубы были мало похожи на автобаны Германии и, скорее, напоминали советские. Советские этого времени. Тем не менее, Хемингуэй оказался отличным водителем, и сумел довезти их к вечеру аж до Лас-Тунаса, расположенного от Гаваны в шести с половиной сотнях километров. В этом городке они заночевали, а наутро поехали дальше.

На базу прибыли незадолго до обеда, а дальше начались сложности.

Дежурные морпехи на КПП наотрез отказались отвечать на любые вопросы, касающиеся русских на базе.

— Ладно, парни, — в конце концов сказал Хемингуэй. — Тогда капитану Эдвардсу можете позвонить?

— Мэттью Эдвардсу? — уточнил здоровенный, чёрный, как гуталин, негр-морпех. — Начальнику военной полиции?

— Ему самому.

Негр снял трубку телефона, крутанул ручку.

— Капрал Кристофер Джеймс, сэр, — доложил. — Тут к вам гости. Эрнест Хемингуэй, писатель и какой-то русский. Ещё с ними женщина и двое детей. По виду — совсем младенцы. Слушаюсь, сэр!

Капрал положил трубку и сказал:

— Сейчас подойдёт, ждите.

Капитан Мэттью Эдвардс появился через пять минут. Высокий, крепкий, с тяжёлой, типично «американской» челюстью и серо-голубыми глазами. На вид — слегка за тридцать.

Узнав, в чём дело, он задумчиво провёл ладонью по гладко выбритому подбородку.

— Даже не знаю, — произнёс неуверенно. — Это не совсем моя компетенция…

— Брось, Мэтти, — сказал Хемингуэй. — Это мой друг Макс. С ним жена и двое малюток, которые родились в море два дня назад под огнём немецкой субмарины. Чёрт возьми! Этот человек на моих глазах уложил несколько фашистов из винтовки с расстояния полторы тысячи футов. Он мне жизнь спас! Клянусь, ещё чуть-чуть и мы захватили бы эту чёртову субмарину со всем экипажем. Да этот парень Медаль Почёта заслужил, самое меньшее. Давай, Мэтти, действуй, не заставляй меня звонить Уоллу.

— Какому Уоллу? — спросил капитан.

— Уоллу Докси, сенатору, — пояснил Хемингуэй. — Он этот вопрос за десять минут решит, но не хотелось бы отвлекать его по пустякам.

— Ничего себе пустяки, — пробормотал Эдвардс. — Ладно, давайте попробуем. Капрал, пропустите машину.

Представитель военной миссии СССР на базе в Гуантанамо был похож на взрослого ангелочка. Невысокий, белобрысый, с каким-то невинным взглядом ярко-голубых глаз и пухлыми губами. И только две намечающиеся складки, идущие вниз от крыльев носа и уже заметные морщины на лбу говорили о том, что он уже отнюдь не мальчик. Звали его Савелий Яковлевич Беленький и, как выяснилось позже, был он в звании младшего лейтенанта государственной безопасности.

К сообщению о том, что человек перед ним с швейцарским паспортом на имя Макса Губера на самом деле лейтенант государственной безопасности Николай Иванович Свят, выполняющий особое задание советского командования, он поначалу отнёсся скептически.

— А это, значит, ваша жена? — он посмотрел на Людмилу, которая сидела тут же, на кожаном диване, держа на руках обоих детей.

— Да, — подтвердил Максим. — Хотя, признаюсь честно, по советским законам мы пока официально не муж и жена. Но обязательно ими станем, как только доберёмся до дома.

Они находились в комнате, которую, судя по всему, командование базы выделило советскому представителю для работы. Здесь был стол, два стула, уже упомянутый диван, сейф, вешалка для одежды, книжный шкаф и два фотографических портрета на стене. Один — президента США Франклина Делано Рузвельта и второй — товарища Сталина.

— И вас, вот так, вместе отправили на задание? — спросил Беленький с неприкрытой иронией в голосе.

— Конечно же, нет, — сказал Максим. — Однако, если вы хотите узнать подробности моего задания, то вам придётся обратиться непосредственно к моему начальству в Москве.

— И какому же? Надеюсь, это вы мне можете сказать?

— Могу. Комиссар государственной безопасности третьего ранга товарищ Михеев Анатолий Николаевич и старший майор государственной безопасности товарищ Судоплатов Павел Анатольевич.

— Вот как, — сказал Беленький. — Товарищи Михеев и Судоплатов. Не больше, не меньше, да?

— Вы в каком звании, можно узнать? — поинтересовался Максим.

— Младший лейтенант государственной безопасности, — усмехнулся его собеседник. — А вы?

— Лейтенант государственной безопасности, — сказал Максим.

— О как, — всё так же насмешливо произнёс Беленький. — Значит, вы старше меня по званию, и я должен подчиняться вашим приказам. Так получается?

— Вы можете мне не верить, — сказал Максим, которому это всё начало надоедать. — Но не сомневайтесь, что и без вашей помощи я найду способ связаться с Москвой. Результат будет тот же, но достигнут он будет без вашего участия. С соответствующими последствиями. Понимаете, о чём я? Позвоните Репину, у вас с ним наверняка есть связь.

— Вы знаете Репина?

— Лично — нет. Но знаю, что должен с ним связаться.

— Хм, — Беленький ещё раз глянул на Максима, потом на Людмилу, повертел в пальцах карандаш. — Можете положить детей на диван, — сказал. — Тяжело, наверное, на руках держать.

— Спасибо, — Людмила уложила спящих спелёнутых детей поперёк дивана.

— Что ж, ладно, — наконец сказал Беленький и снял трубку телефона. — Надеюсь, я об этом не пожалею.

Спустя короткое время он дозвонился в Нью-Йорк.

На другом концепровода сняли трубку.

— Здравствуйте, Александр Константинович, — поздоровался Беленький. — Беленький беспокоит.

— Слушаю тебя, — ответил спокойный ясный голос.

Коротко, по-военному, младший лейтенант госбезопасности доложил о ситуации.

К чести его собеседника, долго раздумывать тот не стал.

— Как, ещё раз, его зовут? — расслышал Максим.

— Лейтенант государственной безопасности Николай Свят. Так он утверждает.

— Дай ему трубку.

— Вас, — Беленький протянул Максиму трубку.

— Алло, — сказал Максим. — Это Николай Свят. Здравствуйте.

— Здравствуйте. Вы знаете, с кем говорите?

— Думаю, вы Александр Константинович Репин, глава советской военной миссии в США. Мне о вас говорил товарищ Михеев. Сказал, что я должен связаться с вами.

— Всё верно, — послышалось на другом конце провода. — Я ждал вашего звонка. Значит, слушайте. На подготовку ваших с Людмилой документов уйдёт какое-то время. Надеюсь, не слишком долгое. Проведём вас как сотрудников советской миссии. Пока ждите на Кубе, в Гуантанамо. Деньги есть у вас?

— Есть. Денег достаточно.

— Значит, снимите какое-нибудь приличное жильё и ждите. Или прямо здесь, на базе поживите, я договорюсь с комендантом. Второе предпочтительнее, сразу говорю. Мне будет спокойнее. Да и вам тоже.

— Я разберусь, Александр Николаевич, не переживайте, — сказал Максим. — Со мной Эрнест Хемингуэй, думаю, он поможет. Такое впечатление, что его тут все знают. Но коменданту на всякий случай позвонить не помешает.

— Что, сам Эрнест Хемингуэй? — в голосе Репина послышалось какое-то детское любопытство.

— Ага. Так получилось. Мы с ним чуть немецкую подводную лодку не захватили.

— Ого. Прямо вот так?

— Она атаковала нас на подходе к Кубе. А тут как раз Хемингуэй на своей «Пилар». Он в рейде был. Ну и началась катавасия.

— Ладно, потом расскажете подробнее.

— С удовольствием. Сколько примерно ждать документы?

— Дней пять. Максимум, неделю. Да, чуть не забыл. Как зовут ваших детей? На них ведь тожепонадобятся документы.

— Одну минуту, — сказал Максим, прикрыл микрофон ладонью и обернулся к Людмиле. — Любимая, спрашивают, как зовут наших детей. Это необходимо для оформления документов.

— Ой, — сказала Людмила.

— Ага, — подтвердил Максим.

— Твоего папу и маму как звали? — спросила Людмила. — Настоящих, имею в виду.

— Алексей и Мария, — ответил Максим.

— Значит, так и назовём — Алексей и Мария. Алёшка и Машка. Прекрасные имена!

Максим не стал спрашивать, как звали родителей Людмилы. Во-первых, он это знал. Ещё знал, что его жена круглая сирота и воспитывалась бабушкой и дедушкой. В этом они с настоящим Николаем Святом были очень похожи. Только Людмила не беспризорничала и училась в нормальной советской школе. После школы поступила в Киевский медицинский институт на лечебный факультет, но успела проучиться только год — началась война, институт эвакуировали в Челябинск. Людмила в эвакуацию не поехала, вернулась к дедушкес бабушкой, не захотела их бросать. Дальше был партизанский отряд, встреча с Максимом и всё остальное.

— Алёшка и Машка, — повторил Максим. — Что ж, так тому и быть.

Беленький с заметным интересом прислушивался к их разговору.

— Алло, — сказал Максим в трубку. — Детей зовут Алексей Николаевич Свят и Мария Николаевна Свят. Родились седьмого мая сего года на борту итальянского судна «Stella marina», ходящего под швейцарским флагом. Капитан Винченцо Гамбино. Порт приписки Палермо.

— Записал, спасибо, — сказал Репин. — Значит, договорились. Ждите и до встречи. Коменданту я позвоню. И дайте трубку Беленькому, пожалуйста.

Максим передал трубку младшему лейтенанту.

Репин отдал распоряжение, что Николай Свят и Людмила Романова поступают под ответственность товарища Беленького. Беленький заверил, что всё сделает и с явным облегчением закончил разговор.

— Что ж, — сказал он, положив трубку и доброжелательно поглядывая на Максима и Людмилу. — Давайте устраиваться. Но я всё-таки предпочёл, чтобы вы жили на базе.

— Под вашим недреманным оком? — улыбнулся Максим.

В дверь уверенно постучали.

— Come in! — разрешил Беленький.

Вошёл Хемингуэй. Максиму показалось, что великий писатель уже слегка навеселе.

— Привет, — поздоровался он. — Меня зовут Эрнест Хемингуэй, а это, — он показал на Максима и Людмилу с детьми, — мои друзья. Хотел узнать, как их дела и не нужна ли помощь.

— Очень приятно, — сказал Беленький по-английски. — Меня зовут Савелий. Проходите, садитесь. Мы как раз обсуждаем, где лучше вашим друзьям пожить, пока не будут готовы их документы.

— Дней пять, — сказал Максим. — Возможно, неделю.

Хемингуэй задумался.

— А на базе можно? — спросил он. — Я договорюсь с Мэттью Эдвардсом. У меня есть знакомая кубинская семья, они с удовольствием примут, но это на северном побережье далековато отсюда. Про кубинские отели я уже говорил. Или можем вернуться ко мне, в Гавану, — предложил он. — Порыбачим, побоксируем, — он подмигнул. — А потом я вас снова отвезу.

— Нет, Гавана, это слишком далеко, — сказал Максим. — Но за предложение спасибо. Родная, ты как? — обратился он к Людмиле.

— Я — как ты скажешь, — ответила она.

— С точки зрения безопасности и удобства, лучше всего база, — сказал Беленький. — Тут есть гостевые домики.

— Что ж, — принял решение Максим. — База так база. Опять же, Александр Константинович будет спокоен. Мы согласны.

Эрнесту Хемингуэю свои связи в лице начальника военной полиции базы Гуантанамо капитана Мэттью Эдвардса подключать не пришлось, хотя Максим видел, что он сделал бы это с удовольствием.

Когда они вышли из кабинета Беленького, в коридоре уже ждал посыльный, который сообщил, что их ждёт комендант базы — вице-адмирал Джордж Л. Вейлер.

Пока шли к коменданту (Максим взял на руки дочку Машу, Людмила несла сына Лёшу, а Хэм сопровождал их с видом полноправного дедушки), Максим запросил у КИРа сведения о коменданте.

— Их немного, — сообщил всезнайка-КИР. — Известно, что вице-адмирал Джордж Л. Вейлер умер в тысяча девятьсот семьдесят первом году в возрасте восьмидесяти пяти лет. Значит, тысяча восемьсот восемьдесят шестого года рождения и сейчас ему пятьдесят шесть лет. Будущий участник знаменитой битвы в заливе Лейте, где американский флот наголову разобьёт остатки японского флота. Участник геройский, надо сказать. Соединение, которым он будет командовать, потопит два линкора, один тяжелый крейсер, один лёгкий и шесть эсминцев. Соединение Вейлера потеряет один торпедный катер, и один эсминец получит серьёзные повреждения, но останется на плаву. На пенсию вице-адмирал выйдет в сорок шестом году, поселится в Сан-Диего и проживёт там до конца жизни.

— Спасибо, — как всегда поблагодарил Максим.

— Всегда пожалуйста, — как всегда ответил КИР. — Обращайся. К примеру, у меня имеется неплохая информационная база по уходу за грудными детьми.

— Учту, — сказал Максим.

Вице-адмирал принял их с дежурной военно-морской любезностью. Оказалось, ему успел позвонить Репин, и всё вопросы были решены довольно быстро и чётко. Максиму и Людмиле выделили небольшой симпатичный гостевой домик, состоящий из двух комнат, кухни, прихожей и ванной комнаты с туалетом. Кроме этого, поставили на довольствие в офицерскую столовую и даже готовы были обеспечить детскими молочными смесями. От последних Людмила отказалась, поскольку с грудным молоком у неё было всё в порядке, его хватало для обоих детей.

За последующие дни Максим с Людмилой перезнакомились чуть ли не со всей базой. Американским военным была интересна молодая русская пара с двумя новорожденными детьми, и выдвигались десятки версий (вплоть до самых фантастических), откуда и как они здесь появились.

Масла в огонь домыслов подлило появление на базевместе с русскими писателя Эрнеста Хемингуэя.

Книги последнего читали не все. Однако все знали, что это классный писатель, спортсмен, охотник и солдат, участвовавший в Первой мировой войне и имеющий военные награды.

Больше того. Эпизод с немецкой подводной лодкой с лёгкого языка того же Хемингуэя так же стал всем известен, а количество убитых немецких моряков быстро выросло с трёх до десятка. Утверждалось, что субмарине чудом удалось уйти от тарана лодки Хемингуэя «Пилар». Сам таран, конечно, вряд ли потопил бы немцев, однако на борту «Пилар» были магнитные мины, которые экипаж был уже готов использовать. Буквально минуты не хватило.

Максим дважды за пять дней пытался рассказать, как на самом деле всё произошло, но его рассказ сочли скучноватым, и версия с магнитными минами, тараном и его метким и убийственным винтовочным огнём (что частично было правдой) имела гораздо больший успех.

В конце концов, Максим махнул на слухи рукой. Однако рапорт о встрече с немецкой подлодкой ему написать пришлось. На этом настоял сам вице-адмирал Вейлер.

Случилось это на второй день пребывания Максима, Людмилы и детей на базе. Хемингуэй к этому времени уже уехал обратно к себе, но, как выяснилось, его рапорт тоже лежал на столе вице-адмирала.

— Поймите меня правильно, — сказал вице-адмирал. — У нашего Эрнеста прямой договор с правительством США. Он не только официально охотится за немецкими субмаринами в море, но ещё и не менее официально ловит немецких шпионов на суше. В основном, в барах Гаваны, — в этом месте вице-адмирал позволил себе лёгкую усмешку, — но кто сказал, что шпионы не захаживают в бары? Наоборот, как уверяет меня наша контрразведка, это одно из наиболее частных мест их появления. Подпаивают моряков и снабженцев, те мелят языком, разбалтывая то, о чём нельзя говорить, а потом немецкие субмарины топят наши конвои. Впрочем, я отвлёкся. Я хочу сказать, что наш великий писатель был обязан составить рапорт о вашей встрече с немцами. Что он и сделал. Я уже отдал команду провести независимое расследование, а вас попрошу изложить свою версию происшедшего. Таков порядок.

— Нет проблем, — сказал Максим. — Надо, значит, надо. Только прошу не обращать внимания на ошибки. В письменном английском я не очень силён.

— Учту, — пообещал вице-адмирал.

Дополнительную популярность Максиму принесло участие в товарищеском баскетбольном матче между сборной гарнизона базы и командой береговой охраны.

— У нас проблема с центровым, — сообщил Максиму высокий чернокожий сержант по имени Остин Кеннард. — Так-то он неплох, но дыхалка у него слабая, курит много. Боюсь, подведёт в самый ответственный момент. Выйдешь на замену?

— Да я не против, — ответил Максим. — А что насчёт правил? Я же, так сказать, не местный.

— Ты живёшь на территории базы, в гарнизоне, и наш союзник. Уверен, никаких проблем не возникнет.

Сержант оказался прав. Упомянутый центровой быстро выдохся, Максим вышел на замену, и с его помощью сборная гарнизона победила со счётом 88:72. Причём Максим принёс команде двадцать четыре очка, сделав восемь точных бросков чуть ли не с центра площадки, а остальные из-под щита соперника.

Вечером победу отмечали в солдатском баре.

Максим не только не погнушался приглашением, но ещё и щедро угостил всех присутствующих виски и пивом, после чего все, кто был в тот вечер в баре, окончательно уверились, что русские — отличные ребята, и в войне с такими парнями нацистам ловить нечего, можно сразу сдаваться.

Документы прибыли на базу с военно-транспортным самолётом Douglas DC-3 ровно через пять дней, рано утром пятнадцатого мая, в пятницу.

В этот же день, сразу после обеда, на том же самолёте двое сотрудников советской военной миссии Николай Свят и Людмила Романова, а также двое их детей, Алексей и Мария, вылетели в США.