Переночевали в Атланте, а утром уже на другом самолёте вылетели в Вашингтон.

На аэродроме их встречал глава советской военной миссии в США генерал-майор Александр Константинович Репин.

Это был высокий яснолицый человек, обладатель звучного голоса и крепкого рукопожатия.

— Добро пожаловать в столицу США, — приветствовал он Максима и Людмилу. — Как добрались?

— Нормально, — сказал Максим. — Хорошо лететь, когда с земли по тебе не ведут зенитный огонь, а сверху не наваливаются «худые».

— Доводилось встречаться? — заинтересованно осведомился Репин.

— Доводилось. На моём счету четырнадцать сбитых. В том числе и «мессеров». Двенадцать в воздушных боях и два с земли.

Они уже шли к ожидающей их машине, шофёр Репина нёс оба чемодана, Максим и Людмила детей.

— Вы лётчик? — удивился генерал-майор. — Я думал, разведчик.

— И то, и другое, — сказал Максим. — Так вышло.

— Удивительно, — сказал Репин. — А как это — с земли?

— Из трёхлинейной винтовки. Два Ю-88. Патроны, конечно, были бронебойные.

— Погодите, — Репин даже приостановился. — Я слышал об этом случае!

— Не удивлён, — сказал Максим. — О нём тогда много говорили.

— Что ж, приятно встретить практически коллегу, — сказал Репин. — Я ведь не столько дипломат, сколько авиационный инженер. Вот закончу здесь и вернусь домой, к любимому делу. Вы на каких самолётах летали?

Пока ехали в город, успели коротко обсудить достоинства и недостатки советских истребителей, особенно в сравнении с самолётами врага. Высказывания Максима весьма заинтересовали генерал-майора.

— Послушайте, — сказал он. — Нам нужно обязательно встретиться в Москве и обсудить всё подробнее.

— Не вижу препятствий, — сказал Максим. — Вернётесь в Москву, найдите меня. Лучше всего через Михеева, у него точно будут мои координаты.

— Договорились.

Максима, Людмилу и детей разместили в Вашингтоне, в здании посольства СССР на 16-й улице.

В шикарном четырёхэтажном, с двухэтажной пристройкой, особняке, построенном в тысяча девятьсот десятом году по заказу жены американского промышленника Джорджа Пульмана для своей дочери, места было достаточно. Здесь же обитал и Репин с членами советской военной миссией.

Вечером того же дня они познакомились с чрезвычайным и полномочным послом Советского Союза в США Максимом Максимовичем Литвиновым.

Краем уха Максим слышал о Литвинове ещё там, в своём будущем. Читал о нём, когда изучал историю СССР, попадалось это имя и в художественной литературе. Импонировало, что они со знаменитым революционером, дипломатом и государственным деятелем тёзки, однако КИР рассказал, что настоящее имя посла, полученное им при рождении, Меер-Генох Моисеевич Валлах, а родился он в одна тысяча восемьсот семьдесят шестом году. То есть, он всего на шесть лет младше Ленина и на два года старше Сталина. Биография этого человека была полна интереснейших и крутых поворотов, и одно то, что Литвинов был единственным человеком из «старой гвардии», на которого Сталин никогда не повышал голоса и к мнению которого неизменно прислушивался, говорило о многом.

Литвинов сам подошёл вечером к столику, за которым ужинали Максим и Репин в столовой посольства, поздоровался, представился и попросил разрешения присоединиться.

— Конечно, Максим Максимович, о чём вы говорите! — воскликнул Репин. — Присаживайтесь!

Литвинов — полный и на вид очень добродушный человек шестидесяти с лишним лет поблагодарил, сел, сделал заказ подлетевшей официантке и принялся протирать очки специальной фланелевой тряпочкой, поглядывая на Максима карими глазами с внимательным прищуром.

— А где же ваша супруга, Николай? — спросил он. — Мне докладывали, что вы с супругой.

— Неудобно нам вместе столовую посещать, — пояснил Максим. — Кто-то должен оставаться с детьми. Сейчас поем и сменю её.

— Ну, для таких случаев мы, пожалуй, сможем найти вам няню, -добродушно заметил Литвинов. — Кого-нибудь из местных. Должен заметить, что чернокожие няни имеют прекрасную репутацию — у них врождённая склонность ухаживать за маленькими детьми.

— Использовать труд негров? — с напускной серьёзностью осведомился Максим. — Никогда не откажусь.

Литвинов засмеялся.

— Использовать чей бы то ни было труд — не предосудительно, — сказал он. — Предосудительно эксплуатировать человека. Что касается няни, то мы её обязательно наймём. Во-первых, я получил указания всячески способствовать вашему комфортному пребыванию в Соединённых Штатах и дальнейшей переправке в Советский Союз. А во-вторых, через два дня, а именно восемнадцатого мая, в понедельник, у вас запланирована встреча с президентом США Франклином Делано Рузвельтом. У вас — это у вас с женой. Ну и я буду присутствовать, конечно.

— Ого, — удивился Максим. — Сам Рузвельт заинтересовался моей скромной персоной? С чего бы? К слову, дабы избежать недоразумений, мы с Людмилой официально пока не женаты. Только по легенде. Но обязательно поженимся, как только окажемся дома.

— Учту, — сказал Литвинов, ловко расправляясь с котлетой, которую ему принесла официантка. — Что касается встречи с Рузвельтом, то рад сообщить, что вы награждены Медалью Почёта. Как сказано в статусе этой высокой награды, «за выдающиеся храбрость и отвагу, проявленные с риском для жизни и превышающие долг службы, при участии в действиях против врагов Соединённых Штатов». Там много чего ещё, я процитировал только то, что касается непосредственно вас.

— Ничего себе, — сказал Максим. — Это за подводную лодку, что ли?

— За неё, — подтвердил Литвинов. — Очень удачно она, надо сказать, вам подвернулась, и очень удачно, что вы вступили с ней в бой. Значительно укрепили и продвинули наши с американцами союзнические намерения. Они, как вы, вероятно, и сами видите, не спешат открывать второй фронт, да и материальная помощь оставляет пока желать лучшего. Вот Александр Константинович подтвердит, — он посмотрел на Репина.

— Подтверждаю, — ответил тот. — Однако должен заметить, что Рузвельт старается выполнять свои обещания. Другое дело, что на местах часто возникают трудности. Разного характера и по разным причинам.

Репин и Литвинов понимающе переглянулись.

— Что ж, спасибо господину Рузвельту, — сказал Максим. — Однако Медаль Почёта… Кажется, это высшая военная награда США. Не слишком ли за уничтожение троих немецких подводников?

— Это не нам решать, что слишком, а что нет, — сказал Литвинов. — Надеюсь, у вас нет намерения отказаться от награды? Сразу предупреждаю — не вздумайте.

— Ни в коем случае, — заверил его Максим. — Дают — бери.

— А если бьют? — хитро улыбнулся Литвинов.

— Бей в ответ. Так, чтобы обидчик побежал, — ответил Максим.

Литвинов сдержал слово, и уже на следующий день Максиму и Людмиле представили Джоан Смит — добродушную негритянку лет пятидесяти с отличными рекомендациями.

— Ух какие славные малютки! — радостно воскликнула она, увидев Машу и Лёшу. — Точно как мои тридцать три года назад. Только беленькие.

— У вас тоже была двойня? — спросил Максим.

— Да, мой милый. Сначала двойня, а потом ещё двое друг за дружкой с перерывом в три года. Всего четверо. Два мальчика и две девочки. Теперь у них свои детки. Так что я счастливая мать и бабушка. Люблю маленьких деток.

Алёшка закряхтел, заворочался, стараясь освободиться от пелёнок. Потом открыл глаза и запищал.

— Мокренький, — уверенно заявила Джоан. — Где чистые пелёнки? Я поменяю.

Людмила принесла пелёнку. Джоан ловко перепеленала малыша (он действительно описался), взяла на руки, покачала, тихонько запела:

— Hush, little baby, don’t say a word,

Mama’s going to buy you a mockingbird. [1]

Алёшка замолчал, уставился на Джоанну, прислушиваясь. Потом глаза его закрылись, и он уснул.

— Вы волшебница, — сказала Людмила, подбирая слова (во время путешествия на «Морской звезде» она усиленно учила английский и весьма преуспела). — Даже у меня так не получается.

— Ничего, милая, — пообещала Джоанна. — Я тебя научу.

Джоанна высвободила для них массу свободного времени, которое они использовали для знакомства с Вашингтоном и посещения магазинов. И Максим, и Людмила отлично понимали, что в производстве качественных товаров народного потребления США намного опережают Советский Союз и, пользуясь моментом, старались купить необходимое. В основном, одежду. В том числе и детскую, на вырост.

Встреча с президентом США Франклином Делано Рузвельтом состоялась в овальном зале для дипломатических приёмов на первом этаже Белого дома.

В назначенное время распахнулись двери, и в зал на инвалидной коляске, которую толкал служитель, въехал президент Соединённых Штатов. Его сопровождали государственный секретарь Корделл Халл и вице-президент Генри Уоллес. Об обоих Максим навёл справки у КИРа и теперь легко их узнал. Максима и Людмилу сопровождали Литвинов, Репин и переводчик.

— Так вот вы какой, — искренне улыбнулся Рузвельт, пожимая Максиму руку. — Герой!

Рукопожатие у президента США было крепкое, сильное. Максим вспомнил, что тот, несмотря на болезнь и паралич нижней части тела, активно занимается спортом и вообще старается поддерживать себя в хорошей физической форме, насколько это возможно в его состоянии. Подобное к себе отношение ничего, кроме уважения, не вызывало, и Максим ответил президенту таким же крепким рукопожатием.

— А это, надо понимать, Людмила, — продолжил Рузвельт, протягивая руку Людмиле всё с той же приветливой улыбкой. — Мэм, вы очаровательны. Позвольте выразить вам своё восхищение.

— Счастлива видеть вас, господин президент, — ответила Людмила заранее выученной фразой.

— Я слышал, вы недавно стали мамой? — спросил Рузвельт.

— Да, сэр, — ответила она, не прибегая к помощи переводчика.

— Дети, надеюсь, здоровы?

— Да, сэр, всё хорошо.

— Прекрасно, прекрасно. Люблю хорошие новости. Что ж, приступим. Николай Свят! — обратился он к Максиму уже без улыбки.

— Я, господин президент, — Максим встал по стойке «смирно».

— От имени и по поручению Конгресса Соединённых Штатов Америки я, президент Франклин Делано Рузвельт, вручаю вам, Николай Свят, высшую военную награду нашей страны — Медаль Почёта. Не думайте, прошу, что ваш подвиг в Атлантике не достоин такой высокой награды. Достоин. Вы не только практически в одиночку, вооружённый одной винтовкой, атаковали и заставили отступить и уйти немецкую субмарину, но и спасли гражданина США, жизнь которого, его деятельность и талант мы весьма ценим. Я, разумеется, имею в виду Эрнеста Хемингуэя. Кроме того, — продолжил Рузвельт после короткой паузы. — Мы навели о вас справки, и знаем о подвигах, которые вы совершили на фронте, сражаясь с нашим общим врагом. Это великие подвиги, и они, как я уже говорил, достойны самой высокой награды. Подойдите и наклонитесь.

Максим выполнил приказ.

Рузвельт принял из рук госсекретаря Халла ленту с медалью и надел её на шею Максиму.

— Носите с честью.

— Благодарю вас, господин президент, — ответил Максим. — Это действительно большая честь для меня. Постараюсь оправдать.

— Не сомневаюсь в этом, — сказал президент. — Что ж, денежная премия к награде не положена, но я рад вам сообщить, что отныне вы можете совершенно бесплатно пользоваться военным воздушным транспортом США. Там ещё куча всяких льгот, я уже все не помню.

— То есть, наш перелёт в Советский Союз не будет нам стоить ни цента? — улыбнулся Максим. — Это приятная новость.

Рузвельт искренне рассмеялся и сказал:

— Подождите, это ещё не всё. Мне рассказали о вашей героической жене, которая родила двойню в открытом море, под вражеским огнём, пока её муж сражался. Считаю, это не меньший подвиг. Людмила, подойдите, пожалуйста, ближе.

Людмила подошла.

— От имени американского народа и от себя лично вручаю вам медаль «За заслуги» [2], — объявил Рузвельт. — Эта медаль учреждена недавно, и вы — первая женщина, кому она вручается. Наклонитесь.

Людмила наклонилась, и Рузвельт ловко приколол медаль (бронзовый орёл, сидящий на пучке стрел в круге, покрытом синей эмалью со звёздами) к её платью с левой стороны груди.

Присутствующиезааплодировали.

— Спасибо, господи президент, — с чувством произнесла Людмила.

— И это ещё не всё! — провозгласил Рузвельт. — Разрешите сделать вам подарок от себя лично и моей жены Элеоноры, — он обернулся, махнул рукой. — Давайте!

Распахнулись двери, служащий вкатил в зал новёхонькую широкую коляску для двойни. В коляске лежала стопка чистых пелёнок и детской одежды и круглая картонная коробка, перевязанная алой шёлковой лентой.

— Вот, — сказал Рузвельт. — Лучшая из тех, что выпускаются в США. В коробке — платье. Элеонора сама выбирала. Надеюсь, вам понравится.

— А-а! — радостно воскликнула Людмила и захлопала в ладоши. — Какая прелесть! Вот это подарок! Спасибо, спасибо вам, господин президент и передайте, пожалуйста, благодарность вашей жене Элеоноре, — Людмила неожиданно наклонилась и в порыве чувств чмокнула Рузвельта в щёку.

Все снова зааплодировали

— Что ж, — сказал президент. — Официальная часть, будем считать, закончена. Присаживайтесь, господа, — он пригласил присутствующих за стол. — Выпьем по бокалу шампанского, выкурим по сигаре. У меня есть немного свободного времени.

Принесли шампанскоеи коробку кубинских сигар.

Людмила на правах кормящей матери попросила апельсиновый сок. Принесли и сок.

Сигары закурили Рузвельт и Максим, остальные ограничились сигаретами, а вице-президент Уоллес достал трубку.

— Итак, — произнёс Рузвельт. — День начался хорошо, и у меня прекрасное настроение. Что, признаемся, последнее время бывает не часто. Должен сказать, Николай, что ваша биография меня впечатлила. Бывший беспризорник, который в двадцать пять лет… Вам же двадцать пять, я не ошибся?

— Двадцать пять, — подтвердил Максим.

— В двадцать пять лет стал Героем Советского Союза, кавалером многих орденов, а теперь и кавалером Медали Почёта… Достижение, которое может показаться невероятным. Как вам это удалось?

— Это просто, господин президент, — ответил Максим. — Делай, что должно и будь что будет. Правило, которое не подводит никогда.

— Похвально, похвально. Вы фаталист, Николай?

— Если под фатализмом подразумевать веру в Бога, да, фаталист. Всё в Его руке. Однако, как говорят унас в России, на Бога надейся, а сам не плошай.

Максим заметил, как тревожно переглянулись Литвинов и Репин. Переглядывайтесь, переглядывайтесь, подумал он. То ли ещё будет.

— Вы коммунист? — неожиданно спросил Рузвельт.

— Кандидат в члены партии.

— Удивительно. Я был уверен, что вера в Бога и членство в коммунистической партии несовместимы. Во всяком случае, в Советском Союзе.

— Так и есть, господин президент, — решил вмешаться Литвинов. — Я думаю, здесь произошло некоторое непонимание из-за того, что товарищ Свят не очень свободно владеет английским.

— Это так? — Рузвельт пристально посмотрел на Максима.

— Не совсем, — ответил тот, пыхнув сигарой. — Хорошие сигары, — похвалил. — Хемингуэй угощал меня настоящими кубинскими, ваши ничем не хуже.

— Надеюсь, — усмехнулся Рузвельт. — Так что с верой?

— Конституция СССР гарантирует советским гражданам свободу совести и свободу отправления религиозных культов, — ответил Максим. — Статья сто двадцать четвёртая, — он посмотрел на Литвинова. — Я прав, Максим Максимович?

— Да, конечно, — ответил тот, помедлив.

Всё-таки не зря Литвинова считают великим дипломатом, подумал Максим.

— Но оставим вопросы веры, господин президент, — продолжил Максим. — Они слишком сложны и деликатны, за десять минут их не решить.

— Хотел бы я узнать, какой вопрос можно решить за десять минут! — сказал Рузвельт. — Если, конечно, не считать вопроса подачи машины к парадному подъезду Белого дома. Да и то по-разному бывает.

Вице-президент Уоллес и госсекретарь Халл синхронно улыбнулись.

— Я могу назвать этот вопрос, — весело сказал Максим.

— Давайте его скорее сюда, — не менее весело предложил Рузвельт. — Не терпится узнать.

— Пожалуйста. Вопрос второго фронта. Когда вы его откроете?

Вице-президент Уоллес закашлялся, вынул трубку изо рта и торопливо глотнул шампанского.

Рузвельт расхохотался.

— Вы уверены, что этот вопрос можно решить за десять минут? — осведомился он.

— Абсолютно уверен, — ответил Максим. — И могу это доказать.

— Засекаю время, — сказал Рузвельт и посмотрел на часы.

— Поехали, — сказал Максим. — Итак, что нам нужно для того, чтобы Соединённый Штаты Америки открыли второй фронт? Одного желания Советского Союза, истекающего кровью в борьбе с нацистской Германией, мало. Даже симпатий американского народа и лично президента Рузвельта, а также их доброй воли недостаточно для этого. А нужны, в первую очередь, безоговорочные успехи Красной Армии. Такие успехи, чтобы любому, самому прагматичному и осторожному политику стало ясно: окончательная победа Советского Союза неизбежна, и в скором времени Красная Армия возьмёт Берлин, заодно освободив от фашистского гнёта половину Европы. А если повезёт, то и всю Европу.

— Ого, — сказал госсекретарь Корделл Халл. — Не слишком ли большие у вас аппетиты, молодой человек?

[1] Старая американская колыбельная песня. «Тише, малыш, не говори ни слова, мама тебе купит пересмешника» (перевод с англ).

[2] Medal for Merit, в нашей реальности была учреждена 20 июля 1942 года.