Когда Мюллер и Крихбаум вошли в знакомый кабинет, фюрер стоял к ним спиной, склонившись над картой, разложенной на столе.

Группенфюрер и оберфюрер замерли по стойке «смирно».

Гитлер обернулся, подошёл. Молча, быстро оглядел вошедших с ног до головы.

Сначала одного, потом второго.

— Вольно, — скомандовал.

Мюллер и Крихбаум слегка расслабились.

— Кто руководил операцией по захвату этого… как его… русского? Который утверждал, что он из будущего?

— Русского зовут Макс Губер, — сказал Крихбаум. — Операцией руководил штандартенфюрер Пауль Кифер. Непосредственный исполнитель штурмбанфюрер Георг Йегер. Мы докладывали о результатах господину рейхсфюреру…

— Я знаю, что вы докладывали Гиммлеру, — перебил Гитлер. — Теперь доложите мне. Идёмте за стол.

Они прошли к столу для переговоров, на котором лежала карта.

— Уберите карту и садитесь, — приказал Гитлер, усаживаясь.

Мюллер и Крихбаум переглянулись.

Крихбаум аккуратно сложил карту, убрал на край стола. Они с Мюллером сели.

— Я слушаю, — сказал Гитлер.

С виду он казался абсолютно спокойным.

Мюллер повторил свой доклад Гиммлеру.

О неудачной попытке перехвата Макса Губера и его жены в Германии.

О том, как они ушли в Швейцарию, а затем в Италию.

О том, как вычислили завербованного НКВД мафиози Луиджи Бруно, хозяина кофейни «Палермо» в Базеле.

Как послали в Италию группу захвата под руководством штурмбанфюрера Георга Йегера.

— Погибли все, вся группа, — рассказал Мюллер. — К сожалению, мы узнали об этом слишком поздно. Время было потеряно, и Губер с беременной женой покинули Италию на контрабандном судне «Морская звезда». Хотя, если быть точным, она ему не жена официально…

— Это неважно, — нетерпеливо перебил Гитлер. — Опять сицилийская мафия?

— Она, — подтвердил Мюллер. — К сожалению, их нельзя назвать нашими союзниками.

— Да, — отрывисто сказал Гитлер. — У меня был по этому поводу разговор с Муссолини, и не один. Он не хочет видеть проблему, — фюрер выбил пальцами по столу короткую нервную дробь. — Что было потом?

Мюллер рассказал о попытке перехвата «Морской звезды» подводной лодкой кригсмарине, и о том, чем закончилась эта попытка.

— Наша подводная лодка не смогла справиться с несчастным катерком и каким-то рыбацким сейнером⁈ — повысил голос фюрер. — Невероятно. Кто командир лодки?

— Капитан-лейтенант Герман Нетцер, — по памяти назвал Мюллер. — Погиб на обратном пути во время атаки американского конвоя. Лодка попала под удар глубинных бомб эсминца, не спасся никто. Нам известно о неудавшейся попытке перехвата Макса Губера у Кубы из радиосообщения. Кроме того, история была в американских газетах. Этот писака, Хемингуэй, расхвастался. Если верить его словам, они с Губером за малым не захватили лодку.

Крихбаум позволил себе скептически хмыкнуть.

— Жаль, — коротко сказал Гитлер. Однако о чём именно жалеет, не добавил. — Получается, сейчас этот человек, Макс Губер, вне нашей досягаемости?

— Да, мой фюрер, — ответил Мюллер. — По нашим расчётам, он уже должен быть в России.

— Я совершенно точно знаю, что он в России, — буркнул Гитлер. — Наше катастрофическое наступление на юге тому лучшее подтверждение. Кто, как не он, был осведомлён о наших планах?

— Если был, — возразил Мюллер. — Человек, даже такой как этот Губер, не может знать и помнить всё. Он же не историк. Он этот… космонавт. Пилот космического корабля. Инженер. Ну и военный, конечно.

— Вот именно! — поднял вверх палец Гитлер. — Военный! Значит, военную историю в общих чертах знает. Он и говорил, что знает, если мне верно докладывали! Как там? Победа русских в мае сорок пятого, а я покончу жизнь самоубийством?

Мюллер и Крихбаум молчали.

— Почему вы не доложили мне о возможных последствиях того, что этот Губер сумеет вернуться к своим?

— Мы докладывали, — повторил Мюллер. — Я лично докладывал господину рейхсфюреру.

— Но не мне, — отрезал Гитлер. Помолчал и добавил. — Впрочем, я вас не виню. Моя ошибка. Чёртов Гиммлер… — пробормотал он почти неслышно.

Но Мюллер с Крихбаумом услышали.

— Подведём итоги, — продолжил Гитлер уверенным голосом. — Человек из будущего — а мы вынуждены признать, что это правда — не только находится на территории нашего врага, но и, судя по всему, активно помогает ему сопротивляться ударам нашего непобедимого вермахта. Это… Это никуда не годится. Очень плохо.

Гитлер умолк, опустил голову так, что чуб упал ему на лоб, и он откинул его быстрым движением руки.

— Позвольте высказать мысль, мой фюрер, — сказал Мюллер.

— Говорите, Генрих.

«Фюрер назвал меня по имени, — подумал начальник гестапо. — Хороший признак».

— Наличие у Советов этого Макса Губера мало им поможет.

— Почему? — вскинул голову фюрер.

— По двум причинам. Одну я упоминал. Человек, даже гений, не может знать всё. Он может подать новые прорывные научные, инженерные, технологические идеи, но готовых решений у него нет. Всякая новая технология требует даже не месяцев, а лет напряжённого труда. Иногда десятилетий. Вам это известно не хуже меня. Я консультировался с нашими учёными — Эрвином Хёттгесом и Хорстом Лёром, которые работали с Губером в замке Вартбург. Они так и говорят. Годы и десятилетия труда. Советы просто не успеют обойти нас технологически, как будут разбиты.

Мюллер чуть было не добавил «если мы хорошо постараемся», но вовремя прикусил язык.

— Хорошо, — оживлённо сказал Гитлер. — Допустим, мы переоценили технические знания этого пришельца из будущего. Не слишком, но переоценили. А вторая причина?

— Вторую я тоже вывел из общения с Хёттгесом и Лёром. Они высказали очень интересную гипотезу, согласно которой вмешательство Губера уже изменило саму нашу реальность. То есть, события теперь происходят не так, как он помнит. Или не совсем так.

— Что это значит? — нахмурился Гитлер.

— Провал нашего наступления на юге уже изменил тот ход войны, который известен пришельцу, — пояснил Мюллер. — Мы не взяли Воронеж, Ростов-на-Дону и не дошли до Волги. Значит, не будет и разгрома под Сталинградом, как Губер рассказывал. Всё. Дальше опять неопределённость, и всё зависит от способностей нашего генералитета и вашего военного гения, мой фюрер.

Лицо Гитлера просияло.

— А ведь верно!

Он вскочил, пробежался по кабинету, снова сел.

— Верно! Вы молодец, Генрих! Всё правильно. Технологическое и стратегические превосходство по-прежнему на нашей стороне! Я уже не говорю про волю немецкого народа, которая способна сокрушить любые преграды. Мы разобьём русских, и они не успеют воспользоваться новыми знаниями. Но, — он оглядел быстрым взглядом Мюллера и Крихбаума. — С этим Максом Губером всё равно нужно что-то делать. Годы или не годы, но русские обязательно воспользуются его знаниями и подсказками. Хуже того! Кто даст гарантию, что Сталин не пойдёт на сговор с Рузвельтом в этом вопросе? Новые знания в обмен на скорейшее открытие второго фронта! Например. Чёртовы американцы с их деловой хваткой, развитой промышленностью и наукой вполне способны создать новые виды вооружений быстрее, чем это сделают одни русские! В этом случае нам станет по-настоящему трудно. А?

Он снова быстро оглядел Мюллера и Крихбаума, стараясь поймать их взгляды.

Мюллер промолчал, а Крихбаум сказал:

— Осмелюсь предположить, мой фюрер, Советы никогда на это не пойдут.

— Почему?

— Они ненавидят капитализм и весь западный мир. Америка для них только временный союзник. Как и англичане. Русские сделают всё, чтобы вырваться вперёд самостоятельно, без чьей-либо помощи. Они не захотят делиться. Или сделают вид, что хотят, а в последний момент увильнут. Политика.

— Хм. Может быть, может быть. Впрочем, всё это не отменяет вышесказанного… Я слышал, этот Макс Губер, кроме знаний и отменной памяти, обладает какими-то сверхъестественными способностями. Это так?

— Да, мой фюрер, — подтвердил Крихбаум. — Об этом лучше может рассказать штандартенфюрер Пауль Кифер, который непосредственно имел с ним дело.

— Тот самый Кифер, который это дело провалил?

— Осмелюсь доложить, мой фюрер, мы все недооценили способности Макса Губера, — сказал Крихбаум.

— Что ж… — Гитлер на секунду задумался. — Этот штандартенфюрер Кифер где сейчас?

— Здесь, мой фюрер. Ждёт в приёмной.

— Вот как. Мудро. Учту. Давайте его сюда.

Позвали Кифера.

Штандартенфюрер вошёл, доложил по форме.

— Садитесь, Кифер, — благодушно сказал Гитлер. — Хочу услышать ваше мнение о Максе Губере. Знаю, что вы его упустили, но сейчас не об этом. Расскажите, что он собой представляет? Его характер, способности и умения. Последние в особенности интересны.

— Необычайно острый ум, — Кифер осторожно сел, продолжая держаться прямо. — Железная воля. При этом обаятельный и хитрый, как лис. Способен обмануть кого угодно.

— За счёт обаяния? — догадался Гитлер.

— В том числе. Но он ещё умеет отвлекать внимание. Как хороший фокусник. Не знаю, как это у него получается, талант. У него вообще много талантов, что не возьми. Артистичен, отлично рисует. Физически очень развит. Я бы даже сказал, фантастически развит. Я не знаю ни одного человека, который мог бы с ним сравниться по скорости реакции и движения. Когда он двигается на своей полной скорости, то фактически исчезает из поля зрения. Человеческий глаз просто не успевает это движение уловить, настолько оно быстрое. Прибавьте к этому фотографическую память и необычайную физическую силу, и вы получите Макса Губера.

— Вы описываете сверхчеловека, — сказал Гитлер.

— Макс Губер и есть сверхчеловек, — спокойно ответил Кифер. — Меня учили признавать факты, какими бы невероятными они ни казались. Факты таковы, что Макс Губер сумел вырваться из охраняемого спецподразделением СС замка Вартбург, увести с собой свою беременную женщину, а потом в одиночку уничтожить посланную за ним группу великолепно обученных наших людей.

— Значит, они были недостаточно обучены, — сказал Гитлер.

— Возможно. Но лично мне не известны методы, с помощью которых можно обучить людей лучше. В отличие от Макса Губера.

— То есть?

— То есть, Макс Губер, уверен, такими методами обладает.

— Значит, мы не можем получить его обратно и заставить работать на себя? — спросил Гитлер.

— Не вижу такого способа. Это было очень трудно, когда он находился на нашей территории, а уж сейчас… — штандартенфюрер покачал головой. — Его можно только убить.

— Вот как. Значит, убить можно?

— Можно. Он не бессмертен. Хотя и это очень трудно, учитывая скорость его реакции и чутьё на опасность. Кроме того, он носит защитную нательную рубашку, которую не пробивает ни нож, ни пистолетная, винтовочная и даже пулемётная пуля. Мы так и не выяснили, из какого материала эта рубашка изготовлена. Знаем только, что материал синтетический и в нём присутствует углерод.

— Как известно, алмаз, самый твёрдый материал в мире — это тоже углерод, — блеснул школьными знаниями Гитлер. — Только в особой кристаллической форме. И графит — углерод. А мы им пишем, — он взял со стола карандаш и продемонстрировал собеседникам. — Всё дело в структуре атомов. Пусть наши учёные подумают над этим, — он с самодовольным видом откинулся на спинку стула. — Что касается Макса Губера… Да, Кифер, вы свободны, можете идти.

Пауль Кифер поднялся, щёлкнул каблуками и вышел из кабинета.

Гитлер проводил штандартенфюрера глазами, дождался, когда за ним закроется дверь, и сказал.

— Макса Губера надо устранить. Готовьте операцию. Кифер для этого не подходит, он не справился один раз, не справится и во второй. Ищите другого. Ответственны вы оба. Старший — Мюллер. Докладывать о готовности лично мне. Степень секретности — наивысшая. Время… Даю вам месяц.

— Этого мало, мой фюрер, — сказал Мюллер. — Прошу два месяца.

— Шесть недель, — отрезал Гитлер. — Это максимум. Времени у нас мало, и мы должны действовать быстро. Быстро и эффективно. Всё, можете идти.

В Казань Максим прилетел на личном самолёте.

Как только началась практическая работа КНБ, — Комитета нового будущего — стало ясно, что личное присутствие Максима необходимо во множестве мест Советского Союза. Причём чем скорее, тем лучше.

Так что в полное распоряжение Максима был выделен Ли-2 со сменным экипажем, готовымподняться с аэродрома им. М. В. Фрунзе в Москве в любое время дня и ночи.

Максим вылетел в восемь часов утра, а уже в одиннадцать шасси самолёта коснулись взлётно-посадочной полосы аэродрома в Казани.

Там его уже встречали, и машина НКВД быстро довезла до проходной Казанского авиационного завода номер шестнадцать.

Вооружённая охрана на проходной, ознакомившись с удостоверением Максима с личной подписью Сталина, беспрепятственно пропустила машину на территорию завода.

Машина остановилась возле заводоуправления.

— Ждите здесь, — бросил Максим.

Вошёл в здание, взбежал на четвёртый этаж, где находилось конструкторское бюро. Открыл дверь, вошёл.

Зал. Ряды кульманов. Стол, заваленный «синьками» — копиями чертежей. Ещё один стол, поменьше, с электроплиткой, старым чайником и парой алюминиевых кружек. Шкафы с папками и книгами. Фотографический портрет Сталина на торцевой стене.

Максим прошёл между кульманами в конец зала, ловя на себе настороженные взгляды инженеров-заключённых.

Ещё бы. Целый майор государственной безопасности пожаловал. Здоровый, откормленный, сильный.

Шагает уверенно.

Гладко выбрит.

Запах хорошего одеколона.

Сияет Звезда Героя на груди и начищенные сапоги.

Поскрипывают новенькие кожаные ремни.

Справа, на поясном ремне, — пистолетная кобура.

Максим подошёл к ещё одной двери. Отметил справа окно. Но не наружу, а в кабинет. На двери виднелась табличка.

«Нач. ОКБ, Бекетов В. А»

Он протянул руку, чтобы постучать, но не успел.

Дверь открылась.

В проёме показался подтянутый человек лет тридцати с небольшим, в форме и знаками различия капитана государственной безопасности.

Короткая стрижка «ёжиком», внимательные серые глаза. Кончики губ чуть приподняты, словно человек в любой момент готов улыбнуться.

— Здравия желаю, — поздоровался Максим. — Вы Бекетов Василий Алексеевич?

— Он самый. Здравия желаю, товарищ майор, проходите, — он посторонился.

Максим вошёл в кабинет, быстро огляделся. Стандартный рабочий кабинет начальника конструкторского бюро.

Два стола буквой «Т». Ворох «синек», телефон, бумаги.

Графин с водой и два гранёных стакана.

Шкаф с папками и книгами — такой же, как в общем зале.

Несгораемый шкаф и ещё один портрет Сталина на стене.

— Присаживайтесь, товарищ майор.

— Меня зовут Максим Алексеевич Седых, — представился Максим, усаживаясь. — Вам должны были позвонить насчёт меня.

Максим не назвал фамилии звонившего, но оба знали, что звонил Берия.

— Да, звонили, — подтвердил капитан и, наконец, улыбнулся. — Выходит, мы оба Алексеевичи.

— Выходит, так. Скажите, товарищ капитан… Или лучше Василий Алексеевич?

— Лучше, — подтвердил Бекетов. — А то как-то слишком официально выходит.

— Значит, без чинов, — сказал Максим. — Скажите, Василий Алексеевич, заключённый Валентин Глушко — ваш подопечный?

— Мой, — подтвердил Бекетов. — А что? С ним что-то не так? Сразу говорю, Максим Алексеевич, Глушко замечательный инженер, прекрасный организатор и отличный работник, у меня к нему никаких нареканий.

— Всё в порядке, не волнуйтесь, — успокоил его Максим. — Я, скорее, с хорошими новостями.

— Слушаю вас.

— Как вы считаете, улучшится ли работа вашего конструкторского бюро, если с Глушко снимут обвинения, и он выйдет на свободу?

— Ухудшится, — тут же дал ответ капитан.

— Почему? — удивился Максим.

— Потому что он тогда может с полным основанием уволиться и уехать. А без него КБ обеднеет. Это как лишить «Динамо», не знаю… Якушина [1]. Любите футбол?

— Кто ж не любит.

— Вот и представьте. Сможем мы побеждать?

Максим понимающе покивал головой.

— А если не уволится?

— Если не уволится, то работа улучшится. Свободный человек всегда работает лучше заключённого. Уж простите за откровенность. Но я сам инженер и знаю, о чём говорю.

— Да, я знаю, что вы авиационный инженер, — сказал Максим. — Это есть в вашем личном деле. Значит так, Василий Алексеевич. Как вы относитесь к идее превратить ваше ОКБ в ведущее в стране конструкторское бюро по созданию тяжёлой ракетной техники и не только?

[1] Михаил Якушин, капитан футбольного клуба «Динамо» (Москва) в 1942 году.