— Как? — заинтересованно спросил Жуков.

Максим коротко рассказал о легирующих добавках, многие из которых уже применялись в это время, но о некоторых сталеварам было неизвестно.

О современных ему методах закалки и цементации, которая позволяет создать твёрдый внешний слой броневой плиты, тогда как дальше сталь останется вязкой.

— Наконец, можно и нужно сделать так называемую комбинированную броню. Это немного дольше, чем просто улучшить сталь, но результат будет потрясающим.

— Комбинированная броня, — пробормотал Ворошилов. — Это из разных материалов, что ли?

— Именно, Климент Ефремович, — подтвердил Максим. — Сталь, пластмасса, керамика, воздушные полости, заполненные ультрафарфоровыми или корундовыми шарами.

— Рассеять кумулятивную струю, — догадался Жуков.

— Так точно, — подтвердил Максим.

— Умно, — сказал будущий маршал Победы. — А что такое ультрафарфор и какие пластмассы нужны? Они есть в стране?

— Да, есть. Ультрафарфор — это фарфор с добавками. Окись бария и другие. Он уже изобретён. Пластмассы — стеклотекстолит, уже у нас производится. Пока для электротехнических нужд, но увеличить выпуск и перепрофилировать производство, думаю, большой проблемы не составит.

— Танковая броня — это замечательно и очень важно, — сказал Сталин, когда Максим закончил. — Обязательно всем этим займёмся. А что скажете о броне для людей? Вот такую защитную рубашки, что мы уже видели. Из этого, как его… — он прищёлкнул пальцами.

— Поляризованного углерита, — подсказал Максим.

— Верно. Можно наладить их производство?

— Можно, но быстро не получится.

— Почему?

— Углерит — очень сложный материал. При существующих технологиях его практически невозможно получить. Вернее, можно, но в мизерных количествах и за очень большие деньги. А для того, чтобы удешевить производство, нужны годы. Мы это сделаем, товарищ Сталин, — пообещал он. — Обязательно. Это не последняя война, нужно уже готовиться к будущим, потому что нас никогда не оставят в покое. Опять же, углерит можно и нужно использовать не только в средствах индивидуальной защиты. Он незаменим в той же комбинированной броне. В самолётостроении и кораблестроении. В корпусах ракет. В автомобилестроении. БПЛА из углерита отлично получаются — лёгкие, быстрые, грузоподъёмные…

— Что такое БПЛА? — перебил Сталин.

— Беспилотные летательные аппараты. Управляются живыми операторами или искусственным интеллектом. Могут нести любую полезную нагрузку — от боевого заряда до продовольствия, боеприпасов или воды. В двадцать первом веке БПЛА на какое-то время изменят ход войны, но потом им научатся активно противодействовать, и роль их снова станет больше вспомогательной. Но, к слову, ими заниматься тоже надо. Обязательно. Представьте, что на каком-то участке фронта воздух полностью становится вашим. Никакой танк, орудие, миномётная батарея, автомобиль не могут укрыться от удара сверху. Сбить БПЛА очень трудно, он маневрирует, легко меняет скорость и высоту. И вот тысяча таких управляемых боеприпасов начинает кошмарить врага на глубину десять-пятнадцать километров. Громит колонны с техникой, взрывает склады боеприпасов и снаряжения, уничтожает личный состав.

— Однако, — покачал головой Жуков. — Это революция почище ракетного оружия. Мы уже делаем различные радиоуправляемые модели, но это пока так, игрушки… А как операторы видят, куда лететь?

— На каждом БПЛА стоят мини-камеры, но не плёночные, а так называемые цифровые. Камера передаёт электронный сигнал на такой специальный экран, который называется монитор… Подождите, телевидение ведь уже изобретено, и даже первые телевизионные приёмники выпускаются в США, насколько я знаю. БПЛА, по-сути, используют тот же принцип.

— Понятно, что ничего не понятно, — пробормотал Жуков. — Здесь инженеры нужны. Но перспективы я, кажется, уловил. Они потрясающие.

— Вы даже не представляете, насколько, — подтвердил Максим. — Но БПЛА — отдельная тема и тоже не быстрая. Она напрямую связана с развитием электроники, это у нас есть в долгосрочном плане развития страны… Давайте вернёмся к средствам индивидуальной защиты.

— Давайте, — кивнул Сталин.

— Прямо сейчас можно довольно быстро наладить производство бронежилетов из кевлара, — сказал Максим. — В моей реальности его изобретут только через двадцать лет, в США. Мы сделаем это раньше и здесь, у нас. Бронежилеты из кевлара относительно лёгкие и хорошо защищают от пуль и осколков.

— Лёгкие — это сколько в килограммах? — поинтересовался Жуков.

— Зависит от степени защиты, их разные можно делать. Если брать средний уровень защиты — от всех видов пистолетного, винтовочного и даже пулемётного огня, а также осколков гранат, то порядка пяти-шести килограмм.

— И впрямь не очень много, — сказал Берия. — Даже я смогу носить.

Присутствующие засмеялись.

— Все смогут, — сказал Максим. — Но для высшего руководства или охраны можно сделать облегчённые, скрытого ношения, под одежду. До трёх килограмм. Гарантированно защитят от пистолетной пули и ножа.

Там, в будущем, Максиму никогда не приходилось выступать перед людьми, облечёнными настоящей государственной властью. А здесь пришлось, и уже не в первый раз.

Больше того.

Всё складывалось таким образом, что такие выступления будут повторяться всё чаще и чаще.

И ещё больше того.

Он сам становится облечённым настоящей государственной властью человеком.

Со всеми вытекающими последствиями.

Он никогда раньше не задумывался о том, какой из него оратор. Молчуном его называть было нельзя, Максим любил поговорить. Особенно в хорошей компании и когда есть о чём.

Но нынешние разговоры со Сталиным и другими руководителями государства носили совершенно иной характер.

Нужно было не только убеждать этих, привыкших к интригам властных людей в своей правоте, но и быть осторожным.

Не давить авторитетом человека, которому известно будущее.

Скромность и обаяние.

Обаяние и скромность.

Ну и, конечно, логика, знания, преданность стране, партии, народу и лично товарищу Сталину.

Последнее — особенно важно, Максим это быстро понял.

Этот человек, нарком обороны Иосиф Виссарионович Сталин, правил страной жёстко. С точки зрения Максима, рождённого и воспитанного в совсем другое время, иногда излишне жёстко.

Но эта точка зрения сейчас не имела значения, и Максим сей факт прекрасно осознавал.

Почему не имела?

Потому что со своим уставом в чужой монастырь не суются.

Хочешь, чтобы твой устав приняли или хотя бы изменили собственный так, как ты считаешь нужным?

Создай соответствующие условия.

Долго, трудно, шаг за шагом. И не спеши судить, а старайся понять. Понять и подстроиться. Не принцип бокса, где ударом отвечают на удар, а принцип дзюдо. Используй силу противника. Поддаваясь, побеждай.

Сталин не только жёсткий и даже жестокий руководитель. Он умный и знающий человек с великолепной памятью и прекрасно развитыми аналитическими способностями.

Человек, который умеет рассчитывать свою политику на несколько ходов вперёд и видит цель лучше других. А цель у него, несомненно, одна. Построение социализма в СССР. Но сначала, конечно, победа над фашизмом. Это главное.

Отсюда и нужно исходить. Если Сталин убедится, что Максим не претендует на высшую роль в государстве, но готов всемерно помогать ему, Сталину, достигать заявленных целей, то цены Максиму не будет. А значит, его собственная жизнь и жизнь его семьи будут защищены в это непростое время самым надёжным образом.

Конечно, при условии, что и сам Иосиф Виссарионович проживёт гораздо дольше, чем в его реальности.

Ну, уж об этом он позаботится.

Кстати, о высшей роли. Она ему, действительно, не нужна. По разным причинам. Во-первых, и это главное, он, как и все космонавты, командный игрок. Он готов выполнять самые ответственные задачи, но ставить их перед народом и страной и добиваться выполнения любыми методами, вплоть до самых жёстких и, чего греха таить, жестоких… Это вряд ли. Не тот характер и талант. Руководители такого класса, как Сталин, рождаются крайне редко, и он, Максим, точно не из них. По крайней мере, так он сейчас думает. А что будет дальше, одному Богу известно. Как там у Твардовского? «Буду ль жив ещё? Едва ли. Тут воюй, а не гадай». Значит, будем воевать. Что до медалей, то их у него уже достаточно.

Максим поймал себя на том, что пауза вышла немного длинной.

— Извините, — сказал он. — Задумался.

— Ничего, — кивнул Сталин. — Думать полезно. Вам есть ещё, что нам сказать?

— Пожалуй, есть. Я говорил о броне, но ничего не сказал о бомбах, снарядах и ракетах. Здесь тоже можно довольно быстро добиться поразительных результатов.

— Поразительных — от слова поразить? — скупо улыбнулся Жуков.

Максим засмеялся, он оценил каламбур.

— Именно так, Георгий Константинович, именно так. Поразить врага насмерть. Атомное или, как ещё можно сказать, ядерное оружие — страшная штука. По-настоящему страшная. Его будут называть оружием Судного Дня. Страны, которые им обладают, будут чувствовать себя практически абсолютно защищёнными, потому что напасть на такую страну — всё равно что совершить самоубийство. Опять же, быстро его не создать, нужны годы. А вот бомба объёмного взрыва — дело другое. Про взрыв бытового газа, паров бензина, сахарной пудры на заводе или угольной пыли в шахте все слышали?

— Ещё бы, — сказал Жуков. — У одного моего комполка до войны так двое бойцов погибли. Закурили в автомобильном боксе, где перед этим бензин разлили… Идиоты.

— Именно так, — сказал Максим. — Суть в том, чтобы подорвать в воздухе топливную аэрозольную смесь. Эффект потрясающий. Особенно, когда нужно не столько разрушить, сколько убить…

Когда Максим вернулся домой, жена ещё не спала — читала книжку на кухне при свете настольной лампы.

— Что читаешь? — спросил он.

Она показала обложку.

— О, «Два капитана», хорошая книга.

— Ты читал?

— Конечно.

— Всё-то ты читал, всё-то ты знаешь.

— Не всё. А знаю большей частью не я, а мой ИИ-имплант по имени КИР.

— Да, ты рассказывал… Я долго привыкнуть не могла, что где-то внутри моего любимого человека сидит искусственное разумное существо. Как-то это казалось мне… странным. Даже очень странным.

— Мне это до сих пор кажется странным, — усмехнулся он. — Но деваться было некуда. Или так, или КИР бы погиб.

— Я понимаю. Ничего, привыкла уже, всё хорошо. Чаю хочешь?

— А давай, — согласился он. — Попить чаю с женой — самое то после всех треволнений сегодняшнего дня. Чаю — и спать.

— Спать? — лукаво улыбнулась она.

— Ну, потом же мы всё равно уснём, верно? — попытался оправдаться он. Не сразу, конечно, но…

Он не договорил. Людмила подошла, обняла мужа за шею и закрыла ему рот долгим горячим поцелуем.

Фюрер был в ярости.

Он орал и брызгал слюной.

Он стучал кулаком по столу так, что подпрыгивали карандаши, ручки и пресс-папье.

Глазами с ним старались не встречаться.

— Как⁈ — вопил он. — Как это могло произойти⁈ Я не верю своим ушам! У Советов что, возникло из ниоткуда несколько свежих полнокровных армий⁈ Или прилетели инопланетяне и подарили им какое-то новое небывалое оружие⁈ Нет⁈ Тогда — что⁈

Ему только что доложили о провале плана «Блау».

Когда восемнадцатого июня 1942 года (на десять дней раньше, чем это случилось в реальности Максима) четвёртая танковая армия под командованием генерал-полковника ГерманаГота при массированной поддержке авиации ударила в стык тринадцатой и сороковой армиям Брянского фронта с целью прорыва советской обороны, немцев уже ждали.

Обе наши армии — тринадцатая и сороковая были усилены танковыми корпусами и пехотными дивизиями из резерва Ставки.

Скрытно усилены, колонны пополнения шли по ночам, а укрепление обороны имитировалось на других участках фронта.

Кроме того, на аэродромы Елецкого и Ефремовского аэроузлов заранее прибыла только что сформированная 1-я истребительная авиационная армия под командованием генерал-майора Евгения Михайловича Белецкого.

В реальности Максима лётчики этой, ещё не до конца сформированной армии, на «харрикейнах», «яках», «лаггах» и «мигах» вступила в бой только шестого июля сорок второго года.

В этой, новой реальности, истребители армии поднялись в воздух по тревоге восемнадцатого июня.

В кабинах сидели опытные пилоты, не раз участвовавшие в боях, — на счету которых имелось три, четыре и больше сбитых.

Многих специально перевели из других лётных частей, несмотря на недовольство командиров последних.

Вот они и встретили бомбардировочные и истребительные эскадры из состава четвёртого воздушного флота люфтваффе.

У немцев было больше самолётов, но они не учли плотности зенитного огня (дополнительные зенитные батареи были подвезены и установлены заранее) и готовности советских асов наказать врага.

В результате за первые четыре дня ожесточённых воздушных сражений только на этом, довольно узком участке фронта, немцы потеряли более двухсот самолётов, в то время как наши потери составили шестьдесят четыре истребителя и двадцать три бомбардировщика.

Такого поражения люфтваффе не терпело ни разу за всю свою историю.

Задача по поддержке четвёртой танковой армии Гота выполнена не была.

Не лучше шли дела у немцев и на земле.

Хорошо эшелонированная оборона сороковой и тринадцатой армий встретила врага во всеоружии.

Кроме того Ставка провела необходимые замены.

Командующий Воронежским фронтом генерал-лейтенант Филипп Голиков был переведён на другую должность, а на его место по совету Максима Сталин назначил генерал-лейтенанта Николая Фёдоровича Ватутина.

Так же за неделю до немецкого наступления был снят с должности командующий сороковой армией генерал-лейтенант Михаил Парсегов. Новым командармом стал генерал-лейтенант Маркиан Михайлович Попов.

В реальности Максима Маркиан Попов принял сороковую армию только третьего июля после её практического разгрома и отхода под ударами немцев на сто пятьдесят километров.

Теперь всё было иначе.

По наступающим войскам Гота ударила артиллерия (в том числе три полка и отдельный дивизион реактивных миномётов «Катюша» из состава Подвижной механизированной группы Южного фронта) и авиация.

Горели Т-II и Т-III сорок восьмого танкового корпуса под командованием генерала Вернера Кемпфа.

Теряли машины и людей 9-я и 11-я танковые дивизии.

24-й и 13-й моторизованные армейские корпуса несли большие потери.

Наступление немцев захлебнулось, а затем Красная Армия нанесла запланированный контрудар артиллерией, авиацией и танками при поддержке пехоты.

Не только по 4-й танковой армии Германа Гота.

Были остановлены 2-я венгерская армия под командованием генерал-полковника Густава Яни, наступающая южнее, и 55-й армейский корпус вермахта под командованием генерала Эрвина Фирова, который пытался прорвать нашу оборону севернее.

Нельзя сказать, что это был полный разгром.

Да, парочка немецких и венгерских дивизий попали в окружение и были практически уничтожены.

Да, немцы и союзники потеряли около ста пятидесяти тысяч человек убитыми и ранеными, а также множество танков, самолётов и другой техники.

Да, вермахт был отброшен фактически на те же позиции, с которых начал наступление.

Но.

Всем, а в первую очередь фюреру, было понятно: операция «Блау» потерпела полное фиаско.

Путь нефти Северного Кавказа запечатан.

Воронеж и Ростов-на-Дону остались за Красной Армией.

Про выход к Волге и говорить не приходится.

Советы подтягивают резервы, чтобы развить успех.

И кто, спрашивается, во всём этом виноват?

Штабные генералы молчали. Никто не решался ответить на этот вопрос.

— Разведка, — наконец, решился высказаться начальник Генерального Штаба сухопутных сил Германии генерал-полковник Франц Гальдер. — По данным воздушной разведки, у русских не было достаточных сил, чтобы отразить наш удар.

— Однако они нашлись, — с долей сарказма заметил фельдмаршал фон Бок, командующий группы армий «Юг», который был срочно вызван с фронта. — А наш удар должен был быть мощнее. Я с самого начала предупреждал, что нельзя распылять наши силы, — он подчеркнул интонацией слово «силы». Или Сталинград или Кавказ. Но не всё сразу.

— Молчите, фон Бок! — заорал Гитлер. — Лучше молчите! Вы потерпели поражение под Москвой! Да, вы, не сметь мне возражать! Я доверился вам, дал вам второй шанс и назначил вместо покойного Рейхенау командовать на нашем южном направлении. И что? Вы опять всё запороли!

— Я… — начал было фон Бок.

— Молчать! — ор фюрера едва не сорвался в визг.

Фельдмаршал умолк, бросив короткий злой взгляд на Гальдера.

— Я знаю, кто виноват, — неожиданно спокойным голосом произнёс Гитлер. — И виновные понесут заслуженное наказание. Можете в этом не сомневаться. Пока свободны. Все. Через два дня жду от вас планов по разгрому русских на юге. Действенных планов! Мне нужна их нефть! Мне нужен Воронеж и Ростов-на-Дону! — он опять начал заводиться. — Вы меня поняли? Думайте! Почему всё время я должен за вас думать⁈ Бездари. Все вон!

Генералы вышли.

Гитлер нервно дёрнул подбородком, снял трубку телефона.

— Мюллера и Крихбаума ко мне. Срочно!