Наконец, этот день настал — воскресенье, четырнадцатое июня.

До обеда Максим успел решить несколько важных дел, купить на Центральном рынке цветы, а к трём часам дня, переодевшись в новенькую парадную форму со знаками различия майора государственной безопасности и надев все ордена, усадил в машину Людмилу, и они поехали в ЗАГС, захватив по дороге Любовь Лихову — жену Яна Феликсовича Дзержинского, с которой Людмила успела подружиться.

Детей оставили с няней.

Няню звали Татьяна Ильинична Дурова, а посоветовала её та же Любовь Фёдоровна Лихова.

Муж Татьяны Ильиничны умер ещё до войны, оба сына воевали, а она жила на пенсию и подрабатывала в Кремле няней. Было ей около шестидесяти лет, и умела она всё, что должна уметь хорошая няня.

— Ни о чём не беспокойтесь, — уверила она Людмилу. — За детками пригляжу, а такой день, как у вас сегодня, раз в жизни бывает.

У ЗАГСа уже стояла машина Михеева, который выступал свидетелем со стороны жениха.

— Красавцы! — широко улыбнулся комиссар государственной безопасности третьего ранга, вручая Людмиле букет цветов. — Людочка, какое платье! Ты в нём прямо принцесса!

— Бери выше, — улыбнулся Максим. — Королевна!

— Как скажешь, — согласился Михеев. — Сегодня все самые высокие титулы — её. К тому же и фамилия подходящая, — он подмигнул.

— Недолго мне её носить осталось, — притворно вздохнула Людмила. — Была Романовой, стану Седых.

— По-моему, тоже весьма неплохо, — заметил Максим.

Они прошли внутрь и через две минуты уже стояли в небольшом зале перед столом работницы ЗАГСа, — дамы лет пятидесяти, облачённой в строгую юбку и пиджак тёмно-синего цвета поверх белой блузки.

Работница окинула всех строгим взглядом из-под очков в роговой оправе, затем поднялась.

— Товарищи! — голос у неё оказался неожиданно звучный, глубокий торжественный. — Рада вас приветствовать в этом зале! В трудное для страны время, но в добрый час вы решили подать друг другу руки. Советский Союз разобьёт фашистскую нечисть, прогонит её с нашей земли, и советский народ, руководимый партией Ленина-Сталина, уже под мирным небом, шагнёт по светлой дороге в коммунистическое грядущее. Вы — кровь от крови нашего народа, его дети, вступаете сегодня в брачный союз. Впереди — ответственная пора семейной жизни. Исполняя высокий общественный долг, как представитель государства прошу ответить. Готовы ли вы, Людмила, всю жизнь быть верной подругой Максиму?

— Да, — сказала Людмила.

— Готовы ли вы, Максим, всю жизнь быть верным другом Людмилы?

— Да, — ответил Максим.

— Примите эти обручальные кольца как символ вашей семейной верности и единства. Обручитесь ими.

Она подала золотые кольца, заказанные Максимом заранее.

Максим надел кольцо на безымянный палец правой руки Людмилы.

Людмила надела кольцо на безымянный палец правой руки Максима.

Работница ещё раз оглядела присутствующих и сказала:

— Прошу повторять за мной. Перед лицом Закона нашей Советской Родины, перед своими родителями, друзьями и товарищами мы выражаем свою волю к совместной жизни, как супруги, основатели семьи и продолжатели рода своего, во имя блага нашего государства, бессмертия советского народа и личного счастья.

Они повторили.

— Прошу скрепить свой семейный союз подписями.

Максим и Людмила подошли к столу, расписались в журнале.

— Благодарю вас, теперь свидетели.

Михеев и Любовь Лихова тоже подошли и расписались.

— Именем Закона Союза Советских Социалистических Республик, — торжественно провозгласила работница ЗАГСа, — подтверждается взаимное проявление воли граждан Романовой Людмилы Олеговны и Седых Максима Алексеевича к совместной семейной жизни. Утверждается взаимное проявление воли супругов носить общую фамилию Седых. Отныне вы — муж и жена, основоположники новой семьи и продолжатели рода своего во имя блага государства, личного счастья, бессмертия советского народа. Поздравляю! Можете поцеловать друг друга.

Грянул, записанный на магнитофон гимн СССР (об этом заранее позаботился Максим, своего магнитофона в ЗАГСе не было).

Максим и Людмила поцеловались долгим поцелуем.

Михеев и Люба Лихова зааплодировали.

Столы накрыли в Екатерининском зале Большого Кремлёвского дворца — относительно небольшом («всего» двадцать один метр в длину) и довольно уютном по сравнению с другими торжественным залами — тем же Георгиевским, Андреевским или Александровским.

Максим слышал, что в августе сорок первого года во время одной из бомбардировок Кремля зал пострадал, но сейчас всё было в порядке — по крайней мере, на первый взгляд. Самое главное — окна застеклены, паркет и золочёные бронзовые люстры сияют, посуда и хрусталь на столах — тоже.

Когда Максим с Людмилой только ещё составляли списки приглашённых, они быстро поняли, что пригласить на свадьбу всех, кого хочется, не выйдет.

Со стороны Людмилы так и вовсе не было практически никого — все её подруги и боевые товарищи по отряду находились сейчас за линией фронта, на оккупированных врагом территориях. Многие и вовсе были уже убиты.

Разве что всех близких на сегодняшний день Людмиле заменяла семья Дзержинских, с которыми она познакомилась совсем недавно, и друзья её мужа.

Надо сказать, что подобные обстоятельства внешне никак не отражались на ней.

Людмила обладала весёлым жизнерадостным характером и природной женской мудростью, которые, вкупе с любовью к мужу и детям, а также крепкой волей и определённой долей упрямства, помогали ей преодолевать все трудности.

А уж сейчас, когда семья находилась в Москве, в Кремле, далеко от войны, она и вовсе расцвела.

Что касается Максима, то он тоже потерял уже многих друзей и товарищей на этой войне. Не говоря уже о близких, которые остались там, в другой жизни, времени и реальности.

Но кто-то всё-таки оказался рядом в этот счастливый для него день.

Во-первых, конечно, друг Толя Михеев. Он же комиссар государственной безопасности третьего ранга Михеев Анатолий Николаевич.

Ещё и года не прошло с того дня, когда Максим встретил выходящую из окружения группу Михеева и помог им выйти к своим.

Но за эти месяцы произошло столько событий, что могли бы уместиться в несколько лет.

Поэтому, наверное, ему и казалось, что дружат они несколько лет.

Небольшая разница в возрасте (Михеев был старше Максима на пять лет) не влияла на эту дружбу. Как и то, что до недавнего времени комиссар государственной безопасности третьего ранга являлся непосредственным начальником Максима со всеми вытекающими.

Во-вторых, Павел Судоплатов.

С ним у Максима разница в возрасте была больше — десять лет, но она тоже не ощущалась. Старший майор государственной безопасности, как и Михеев, сразу понравился Максиму, при первой встрече.

Судоплатов был разведчиком и диверсантом, что называется, от Бога, обладал острым умом, отменным чувством юмора и не терял способность критически мыслить в любых обстоятельствах. При этом всегда был открыт для новых интересных предложений.

Разумеется, на свадьбу Максима и Людмилы он был приглашён с женой — Эммой Карловной Судоплатовой, лейтенантом госбезопасности и старшим преподавателем в Центральной школе НКВД по предмету «спецоперации».

В-третьих, удалось разыскать Муса Герсамия и Яна Коса.

Пулемётчик из отряда Максима уже дорос до старшего сержанта, был награждён Орденами Славы второй и третьей степени (в этой реальности они появились раньше) и проходил службу в одном из диверсионных подразделений, подчинявшихся непосредственно Судоплатову.

Так что с его отпуском проблем не возникло.

Больше того, Павел Анатольевич расщедрился и дал Герсамия целых две недели, чтобы тот после свадьбы своего командира успел съездить домой, в Грузию.

Что до Яна Коса, то весёлый поляк уже носил в петлицах по два лейтенантских кубаря, на груди орден Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги» и преподавал в той же Центральной школе НКВД радио и взрывное дело.

Наконец, последний из боевых товарищей и сослуживцев Максима, кого удалось найти и пригласить на свадьбу, был капитан Сергей Тимаков, командир второй эскадрильи двенадцатого истребительного полка.

Капитана сбили в воздушном бою, но он выжил и проходил лечение в Главном военном госпитале Красной Армии, который позже получит имя академика Николая Ниловича Бурденко.

Причём, когда Максим его нашёл, уже был готов к выписке. Факт, который несказанно обрадовал обоих — не пришлось уговаривать госпитальное начальство отпустить раненого красного военлёта на свадьбу боевого товарища.

Дожидаясь начала торжества, которое было назначено на семнадцать часов, гости собирались в парадной диванной, расположенной перед Екатерининским залом. На столах — подносы с бокалами шампанского и фрукты. Мягкие диваны, кресла, непринуждённая обстановка. То есть настолько непринуждённая, насколько она может быть в Кремле.

Максим хорошо понимал, что значит партийная, военная и государственная субординация этого сурового времени, но сегодня была их с Людмилой свадьба, и ему хотелось настоящего праздника. Поэтому, не принимая правила кремлёвских игр, он держался слегка расслабленно и весело. Шутил, улыбался и буквально источал море обаяния и позитива, обходя гостей. Глядя на мужа, улыбалась и шутила Людмила.

Глядя на них, улыбались и гости. Даже всегда серьёзный Молотов улыбнулся, когда Максим с юмором и в красках описал ему свои отношения с сицилианской мафией.

— Вы прирождённый дипломат, Максим, — сказал он. — Договориться с мафией — непросто. Не хотите после войны пойти по дипломатической линии? Нам нужны убедительные люди в отношениях с капстранами. Да и не только с ними.

— Надеюсь, Вячеслав Михайлович, что мне в любом случае придётся заниматься дипломатией, — ответил Максим. — Однако должен заметить, что самые убедительные люди выглядят гораздо убедительней, когда за их спинами победы и неоспоримая мощь страны, которую они представляют.

— Это несомненно, — согласился Молотов и поднял бокал с шампанским. — Максим, Людмила, за вас!

Чокнулись, сделали по глотку.

Двери распахнулись, вошёл Сталин в сопровождении Берия и Ворошилова.

— Посмотри, Лаврентий! — воскликнул он, улыбаясь в усы. — Без нас пьют. Безобразие, как считаешь?

— Полностью с тобой согласен, Коба, — поддержал шутку Берия. — Учтём.

— Да разве это пьём, товарищ Сталин, — подал голос бесшабашный Ян Кос. — Так, баловство одно. Вот, ждём, когда нас за столы пригласят, тогда и выпьем.

— Это правильно, — добродушно согласился Сталин. — И выпьем, и закусим, можете не сомневаться. Молодые, идите сюда.

Максим и Людмила подошли.

— Поздравляю вас, — сказал Сталин. — Даже в такие трудные времена, которые мы переживаем сейчас, у людей должны быть праздники и радость. Вот я сегодня смотрю на вас, и моё сердце испытывает настоящую радость. Большое вам за это спасибо. Диди мадлоба, как говорят у нас в Грузии.

— Вам спасибо, товарищ Сталин, — искренне ответил Максим. — Без вас этот праздник был бы невозможен.

— Подарок за мной, о нём скажу позже. Ещё раз поздравляю!

Он пожал руку Максиму и Людмиле (та ещё и порывисто чмокнула вождя в щёку, чем окончательно привела его в хорошее настроение).

— А что это мы стоим, действительно? — осведомился Сталин после того, как молодых поздравили Берия и Ворошилов. — Вот товарищ лейтенант, — он бросил весёлый взгляд на Коса, — правильно сказал. Хочется уже выпить и закусить. У нас свадьба или как?

Не прошло и двух секунд после его слов, как двери в Екатерининский зал распахнулись, и распорядитель пригласил гостей за столы. Праздник начался.

Роль тамады взял на себя Клим Ворошилов.

Об этом было договорено заранее, когда только ещё утверждался список гостей.

Утверждался он Сталиным, который начал принимать активнейшее участие буквально во всех делах и начинаниях Максима, поскольку понимал, что от этого человека, не меньше, чем от него самого, зависит теперь будущее страны.

— Ты думал, кто на вашей свадьбе будет тамадой? — спросил он, прочитав список и задав несколько вопросов, которые касались бывших сослуживцев Максима.

— Хотел предложить вам, товарищ Сталин, — ответил Максим. — Кому ещё быть тамадой, как не грузину?

Сталин улыбнулся.

— Кроме меня есть Лаврентий и, гляжу, ещё один мингрел, — он посмотрел в список. — Муса Герсамия. Откуда он родом, кстати, не помнишь?

— Сенаки. Сейчас называется Миха-Цхакая.

— Помню, помню. Самагрело. И Миха Цхакая помню, конечно. Он мой учитель в каком-то роде, знаешь?

— Нет, — ответил Максим. — Не знал. Знаю только, что он — один из старейших революционеров, который ещё жив.

— Он старше Ленина, — сказал Сталин. — Лет на пять, если мне память не изменяет. Да… Так вот, вернёмся к тамаде. Спасибо за предложение, но я не могу быть тамадой. По причинам, о которых тебе знать не обязательно. Лаврентий тоже — репутация не та. Этого твоего Мусу Герсамия мы не знаем, да и не по чину ему, молодой слишком. Поэтому предлагаю Клима Ворошилова. Хоть он и не грузин, но получается у него хорошо, можешь мне поверить.

Так маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов и стал тамадой на свадьбе Максима и Людмилы.

Первый тост он предоставил Сталину.

Вождь поднялся с бокалом вина в руке.

— Товарищи! Сегодня у нас, можно сказать, семейный праздник. Свадьба Максима и Людмилы. Я не буду здесь рассказывать, кто такой Максим Седых, вам всем известна его удивительная, можно сказать фантастическая, история. Скажу о Людмиле. Эта простая русская советская девушка, с десятью классами и одним первым курсом Киевского мединститута за плечами… Я не ошибаюсь? — Сталин посмотрел на Людмилу.

— Не ошибаетесь, товарищ Сталин, — сказала Людмила.

— Так вот, — продолжил Сталин. — Эта, повторю, простая русская советская девушка встретила в партизанском отряде, где воевала, защищая Родину, человека из будущего — Максима Седых, и они полюбили друг друга. Полюбили так крепко, что преодолели все преграды, которые сами по себе достойны романа и даже кино, и стали мужем и женой. У них уже родились дети — замечательные двойняшки, мальчик и девочка, я их видел и даже на руках держал.

Сталин улыбнулся, гости засмеялись, кто-то-то зааплодировал.

— Подождите, — поднял ладонь Сталин. — Я ещё не закончил. Кто-то скажет, что их встреча, встреча Максима и Людмилы, я имею в виду, — случайность. Но я так не думаю. Таких случайностей не бывает. Не буду долго разглагольствовать, но скажу, что союз этих двух прекрасных молодых людей символизирует прямую и плодотворную связь между нашим, советским настоящим и светлым будущим. Тоже обязательно советским. Крепко символизирует. Мы смотрим на Максима и Людмилу и понимаем, что, благодаря таким людям, как они, Советский Союз победит, преодолеет все невзгоды, и за его будущее, а, значит, и будущее всего советского народа можно не беспокоиться. Ну, разве что так, совсем чуть-чуть, — он улыбнулся. — Мы же люди, а не машины, нам положено беспокоиться. Поэтому, дорогие товарищи, я предлагаю тост за молодожёнов. За Максима и Людмилу! Пусть их любовь только крепнет год от года. Потому что любовь — это главное. Без любви не бывает ничего настоящего. Позволю себе процитировать.

Сталин сделал паузу, оглядел присутствующих внимательным взглядом и начал:

— Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Знаете, кто это сказал?

Гости молчали, переглядываясь.

Даже те, кто знал, не решались произнести вслух. Мало ли. Осторожность никогда не помешает.

Максим не помнил наизусть, как дальше, но цитату узнал и обратился к КИРу за помощью. Тот мгновенно нашёл текст.

— Любовь долготерпит, — продолжил Максим, — милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,

не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

не радуется неправде, а сорадуется истине;

все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Апостол Павел. Первое послание к коринфянам. Тринадцатая глава.

— Правильно, — сказал Сталин. — Молодец. Вот видите? Там, в будущем, советские люди знают, откуда эти слова, а у нас не все знают. Надо подумать, как это исправить. Потому что новый советский человек должен быть всесторонне образован. Я так думаю. Как ты считаешь, Максим?

— Абсолютно верно, Иосиф Виссарионович, — позволил себе изменить обращение к вождю Максим. — У нас всего один шанс на гармоничное эволюционное развитие человека и построение великого будущего. И этот шанс — всеобщее и всестороннее обязательное советскоеобразование. Тотальное образование, я бы сказал.

— Очень рад, что наши мысли совпадают, — удовлетворённо произнёс Сталин. — Но подробнее поговорим об этом потом, мы отвлеклись.

— Ничего, товарищ Сталин, — подал голос Ворошилов. — Нем всем очень интересно. Правда, товарищи?

«Правда!», — послышалось со всех сторон: «Продолжайте, товарищ Сталин!»

— Хорошо, — улыбнулся Сталин. — Продолжаю.За молодых!

Он поднял бокал и выпил.