Заседание ГКО завершилось глубокой ночью.

Сначала Максим рассказывал о плане развития СССР (довольно подробно до 1962 года включительно и конспективно — до конца столетия), а затем ещё два с половиной часа с небольшим перерывом на кофе (кто хотел), чай и бутерброды отвечал на вопросы.

Вопросов набралось порядочно, и задавали их все.

Особенно много и по делу — нарком иностранных дел Вячеслав Молотов и председатель Госплана СССР Николай Вознесенский. Не отставал и Анастас Микоян, на котором, как хорошо было известно Максиму, лежала в эти годы вся ответственность за снабжение Красной Армии оружием, боеприпасами, продовольствием и всем остальным необходимым.

Вячеслав Молотов слегка заикался (особенно часто в тех случаях, когда слово начиналось с буквы «с»).

Однако, как опытнейший аппаратный деятель и в недавнем прошлом Председатель Совнаркома, то есть человек, которому прекрасно было известно состояние народного хозяйства Советского Союза, быстрее остальных сообразил, что предлагает Максим, и оценил перспективы. Поэтому и вопросы задавал соответствующие.

— С-скажите, товарищ Седых, какова будет окупаемость всех этих проектов? И откуда вы предлагаете брать на них деньги? Как я понимаю, с-средств они все потребуют просто гигантских. С-страна воюет, и с деньгами сейчас у нас очень тяжело. Катастрофически тяжело, я бы сказал, — он посмотрел на Сталина. — Товарищ С-сталин, скажите, товарищ Седых имеет все секретные допуски, насколько откровенно я могу высказываться?

— Товарищ Седых имеет все необходимые допуски, — сказал Сталин. — Можете при нём говорить совершенно свободно. Более того. Я сразу не сообщил, говорю сейчас. На повестке сегодняшнего нашего совещания стоит приём товарища Седых в члены Государственного комитета обороны. Но это мы обсудим позже. Продолжайте, товарищ Молотов.

— Собственно, я почти всё сказал. Хотел только добавить, что очень скоро мне предстоит поездка в Лондон, а затем в США. Вы все знаете, зачем. Буду договариваться о материальной помощи, кредитах и открытии Второго фронта. Поэтому и спросил о деньгах. Фантастические планы требуют фантастических денег. Где мы их возьмём?

— Хороший вопрос, — произнёс Сталин. — Готовы ответить, товарищ Седых?

— Готов, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Я не экономист. Я космонавт, инженер, лётчик-истребитель и разведчик. Тем не менее, отвечу. Вернее, внесу предложение. Вячеслав Михайлович, — обратился он к Молотову. — Вы сами сказали, что будете обращаться к Лондону и Вашингтону за кредитами. Так?

— Так, — подтвердил Молотов. — В том числе.

— У Запада много денег, но считать их он умеет. Кредиты дают под что-то. В данном случае мы будем их просить… нет, не просить. Предлагать их нам предоставить под нашу безоговорочную и несомненную победу над фашистской Германией в течение, скажем, следующих двух лет. А в качестве доказательства — намекнуть, что Советский Союз вскоре станет обладателем таких технологий, которые им только ещё грезятся в сладких мечтах. И показать готовность частью этих технологий поделиться. Не поверят — продемонстрировать ту же мою защитную рубаху. На стрельбище. Пусть сначала по ней постреляют из разных видов стрелкового оружия, кинут пару-тройку гранат, а потом думают. Уверен, что думать будут правильно и денег дадут столько, сколько нужно. К слову, я неплохо знаком с Рузвельтом и, если что, готов поспособствовать нашим переговорам. Литвинов должен был вам доложить.

— Верно, докладывал, — сказал Молотов. — Приём в Белом доме?

— Да, — подтвердил Максим и кратко пересказал его беседу с Рузвельтом. — Так что денег дадут, — повторил. — А победы Красной Армии станут весомым аргументом. Должны стать.

— Вот, — оживился Сталин. — Вы правильно сказали, товарищ Седых. Победы и мощь Красной Армии — самый весомый аргумент. И здесь нам поможет ваше знание будущего. Я имею в виду, что вам лучше чем кому-либо другому известны замыслы и планы немецкого Генерального штаба. Верно?

— Верно, товарищ Сталин. Однако должен сразу заметить, что эти планы изменятся после того, как изменится реальность по сравнению с той, откуда я прибыл. Она уже изменилась. И, чем дальше, тем изменения будут серьёзнее. Я рассказывал.

— Мы это учитываем, товарищ Седых, — сказал Сталин веско. — Наша задача избежать самых крупных ошибок и переломить ход войны, как можно скорее. Но это мы подробнее обсудим завтра на заседании Ставки. А сейчас давайте ближе к делу. Ещё вопросы к товарищу Седых есть? Я имею в виду существенные вопросы.

— Я думаю, товарищ Сталин, что вопросов у нас ещё возникнет множество, — сказал Молотов. — Но их все можно решить в рабочем порядке.

— Именно так, товарищ Молотов, — кивнул Сталин. — Поэтому ставлю на голосование следующий… — он чуть помедлил, И Максим понял, что Сталин подбирает нужное слово, — пункт нашей повестки. А именно: приём товарища Седых Максима Алексеевича в постоянные члены Государственного комитета обороны. Кто «за»?

И первым поднял руку.

За ним руку подняли Берия, Молотов и остальные.

— Единогласно, — удовлетворённо сказал Сталин. — Поздравляю вас, товарищ Седых.

— Спасибо, товарищ Сталин. Спасибо, товарищи, — поблагодарил Максим. — Постараюсь не подвести.

— Да уж постарайтесь, товарищ Седых, — произнёс Сталин. — Очень на вас рассчитываем. Теперь последние два вопроса. Первый о создании специального Комитета при Совнаркоме, который будет заниматься воплощением нашего нового плана в жизнь. И второй — о руководстве этого Комитета. Какие будут предложения?

— КНБ, — произнёс Берия. — Комитет нового будущего. А председателем — товарища Седых. Он всю эту кашу заварил, пусть и расхлёбывает.

Присутствующие негромко засмеялись.

— Ничего не меняется, — сказал Максим. — Кто предложил, тот и выполняет. Нет, я не против, и название мне нравится, это действительно будет новое будущее, но от должности председателя прошу освободить. В крайнем случае, согласен на первого зама.

— Почему? — спросил Сталин. — Боитесь ответственности?

— Боюсь утонуть в бюрократических процедурах, товарищ Сталин, — признался Максим. — Терпеть их не могу, честно скажу.

— А как в вашем будущем решаются бюрократические вопросы? — осведомился Анастас Микоян. — Бюрократия — это действительно проблема. Гидра. Борешься с ней борешься, рубишь головы, а на месте одной срубленной две новые вырастают.

— А то и три, — негромко сказал Лазарь Каганович.

— А то и три, — охотно подтвердил Микоян. — Причём, что интересно, мы сами их чаще всего и выращиваем. Так как?

Максим посмотрел на Сталина. Тот кивнул — отвечайте, мол.

— В моём будущем нет бюрократии, — сказал Максим. — То есть, почти нет. Поэтому я её так и опасаюсь. Не привык до сих пор. Потому что на фронте её тоже мало, с бюрократией много не навоюешь.

— Как это — нет? — удивился Сталин. — Ну-ка, это очень интересно.

— Если коротко, вопросы бюрократии у нас отданы искусственному интеллекту, — пояснил Максим. — Он неподкупен и всегда ищет наиболее оптимальные решения. К тому же ищет и находит практически мгновенно. Ну и бумажный оборот документов практически исчез. Всё в электронном виде.

Наступила тишина. Было видно, что эта информация произвела на членов ГКО не меньшее впечатление, чем всё, о чём они узнали за последние три часа.

— Искусственный интеллект, — повторил Сталин. — Я помню, вы рассказывали. Но я не придал этому особого значения. Теперь, вижу, зря. Расскажите подробнее. Это что-то вроде искусственного разума?

Пользуясь подсказками КИРа, Максим рассказал об искусственном интеллекте.

О его зарождении, развитии, экзистенциальном кризисе самосознания, разразившемся в сороковых годах двадцать первого века, о жёстком контроле, под который, в конце концов, ИИ был взят.

— Только при условии такого контроля ИИ становится верным помощником человека, — закончил он. — Это не сразу поняли. Но поняли.

— Подождите, — несколько растерянно произнёс Клим Ворошилов. — Я, конечно, не философ, но правильно ли я понял, что в этом вашем будущем на Земле, по сути, теперь сосуществуют два разумных вида? Один естественный — это человек. И второй — искусственный, самим человеком придуманный и, так сказать, воспитанный?

— В целом — да, Климент Ефремович, — ответил Максим. — Так и есть. Только, повторю, искусственный интеллект находится под жёстким человеческим контролем. Есть такой ныне живущий американский писатель-фантаст Айзек Азимов. К слову, русский по происхождению, в Смоленской губернии родился во время Гражданской войны…

— Русский, в смысле еврей? — перебил Каганович, и все опять засмеялись.

— Ага, — улыбнулся Максим. — Можно и так сказать. Но при этом американец. Его фамилия, между прочим, происходит от слова «озимые», а родители и предки были мельниками… но это неважно, не будем отвлекаться. А важно то, что по моим сведениям, Азимов уже написал и опубликовал фантастический рассказ «Хоровод», в котором сформулировал три знаменитых законах роботехники, на которых, как на прочном фундаменте, будет зиждиться контроль над искусственным интеллектом.

— И каковы же эти законы? — спросил Сталин.

Максим уже обратил внимание, что, несмотря на глубокую ночь, Иосиф Виссарионович не выглядел утомлённым. В отличие от остальных членов ГКО, на лицах и в глазах которых явно читалась усталость.

Всё-таки поразительной работоспособностью обладает этот человек, подумал он. И это, заметим, без всяких лекарств, стимуляторов, сверхрежима и прочего. Только кофе (умеренно), чай, табак, генетика, искренняя заинтересованность в деле и могучая воля.

Вот поэтому вождь именно он, а не кто-нибудь другой, пришла следующая мысль. Великое время рождает великих людей. И наоборот.

— Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред, — сказал Максим. — Это первый закон. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Это второй. И, наконец, робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.

— Мудро, — одобрил Сталин. — Сколько лет этому Азимову сейчас?

— Где-то двадцать два года.

— Мудро, — повторил Сталин.

— Не существует идеального контроля, — упрямо помотал головой Ворошилов. — А если этот ваш искусственный интеллект, наоборот, захочет контроля над человечеством и обойдёт ваш контроль?

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, — сказал Максим. — Ядерная энергия и биотехнологии тоже очень опасны, если не держать их под контролем. Однако держим. И это приносит громадную пользу. Взять меня. Наверняка вы задумывались, откуда у этого молодого, в сущности, человека такая всеобъемлющая точная память и знания? Сообщаю о том, что уже известно товарищу Сталину, товарищу Берия и некоторым другим товарищам. Чтобы затем не было недомолвок. Всё это не только потому, что память у меня и сама по себе хорошая и развитая, но и благодаря искусственному интеллекту по имени КИР, который в виде импланта или, если хотите, дополнительной искусственной части тела живёт внутри меня и помогает мне практически во всех упомянутых вопросах. Без его памяти и знаний я бы не справился.

— К-как это — живёт? — поразился Молотов. — Как п-паразит?

— Ну какой же он паразит, — добродушно сказал Максим. — Как симбионт. Я не хотел, но деваться было некуда, пришлось воспользоваться этой технологией…

Он рассказал, как имплантировал себе КИРа и о том, что в его будущем, таких, как он, называют нейролюдьми.

— Технология не слишком распространённая, но иногда используемая, — закончил он. — Особенно, когда это связано, скажем так, с производственной или даже жизненной необходимостью. Как случилось со мной.

Они ещё немного поспорили об искусственном интеллекте и его роли в будущем развитии человеческой цивилизации, но уже без огонька. Все устали. Поэтому дискуссию об ИИ решили отложить до лучших времён и приступили к голосованию.

Название, предложенное Берией — Комитет нового будущего или КНБ, было принято единогласно.

Председателем Комитета, в конце концов, согласился стать лично товарищ Сталин, а в его замы избрали троих: Максима, Берия и Молотова.

На этом заседание ГКО закончилось.

Всё же удобно жить в Кремле, подумал Максим, добравшись до своей квартиры. Никуда далеко ходить и ездить не надо. Утром встал — и ты уже, считай, на работе.

В квартире было тихо. Дети спали, Людмила тоже. Но она проснулась, как только Максим стянул в прихожей сапоги, переобулся в тапочки и прошёл на кухню — попить воды.

— Ужинать будешь?

Он обернулся.

Жена, запахнувшись в халат, стояла в дверях кухни, смотрела на него глазами, в которых таяли остатки сна и светилась любовь.

Господи, подумал он, как же я её люблю.

Подошёл, обнял, поцеловал.

— Не буду. Ночью есть вредно. К тому же, нас накормили бутербродами. Водички попью — и спать.

Он налил в стакан холодной кипячёной воды из чайника, отпил.

— Как прошло? — спросила она.

— Очень хорошо. Можешь меня поздравить. Перед тобой действительный член Государственного комитета обороны и первый заместитель Председателя КНБ — Комитета нового будущего при Совнаркоме.

— Ух ты. Аж голова закружилась от перспектив, — улыбнулась она. — А Председатель КНБ кто?

— Сам, — коротко ответил Максим.

— Ух ты, — повторила она. — Высоко мы с тобой взобрались, Максимушка. Как бы не грохнуться. А то ведь костей не соберём. Мы-то ладно, а вот дети…

— Всё хорошо будет, — пообещал Максим. — Не тревожься. Твой мужчина обо всём позаботится.

— Мій чоловік [1], — сказала она, прижимаясь к нему. — Как же мне нравятся эти два украинских слова!

— Пойдём спать, — сказал Максим. — Твоему человеку потребуются силы для новых свершений, а жить без сна он пока не научился.

— И не надо. Я люблю спать. Особенно с тобой.

Этот день, седьмое июня сорок второго года, был воскресным только на календаре.

Дав себе поспать ровно четыре часа (он мог обходиться и меньшим, но тогда ресурсы организма тратились слишком быстро, и он не успевал полноценно восстанавливаться) Максим поднялся, сделал зарядку, умылся холодной водой, позавтракал и вышел из квартиры.

Снова поймал себя на мысли, что жить в Кремле удобно.

И ему самому, и Людмиле.

Как раз об этом они и говорили за завтраком, который жена приготовила на электроплитке (ни газа, ни горячей воды в Кремле не было с декабря сорок первого года).

— Занимайся спокойно своими делами, — сказала Людмила, когда он спросил, как она устроилась на новом месте и не нужно ли чего. — Электричество есть — уже хорошо. Для посуды, детей помыть и прочего воду нагреть можно. Мыться самим — в банях, все кремлёвские так делают, даже товарищ Сталин, как я слышала. Тепло, печи работают, истопники имеются, самим, слава богу, уголь таскать не надо. Продукты выдают, какие надо. Даже принесут. Столовые тоже есть, если самому готовить не получается. Да ты и сам знаешь, наверное. Даже парикмахерская есть! И с детьми есть, где гулять, — Кремль большой, а у нас семейный спецпропуск. Да меня с детьми уже вся охрана знает, и я со многими познакомилась. Тут же не одни мы, много семей. Например, жена Дзержинского Софья Сигизмундовна с сыном Яном Феликсовичем, невесткой Любашей и маленьким Феликсом, её внуком. Замечательные люди! Я с ними недавно познакомилась, когда с детьми гуляла. Как думаешь, может стоит их на свадьбу пригласить? А то у нас одно высокое начальство намечается. Как-то слишком… официально, что ли.

— Конечно, приглашай, — сказал Максим. — Почему бы нет? Здесь теперь наш дом, а с соседями нужно жить дружно. Только не весь Кремль, ладно? — он подмигнул.

— Я аккуратно, — пообещала Людмила.

До вечера Максим успел пообщаться с комендантом Кремля Николаем Спиридоновым — сорокалетним, плотным, рано облысевшим со лба генерал-майором. Тот показал ему рабочий кабинет, расположенный здесь же, в Сенатском дворце, на одном этаже с Совнаркомом, помог решить другие организационно-хозяйственные вопросы.

Затем, не откладывая дела в долгий ящик, Максим при помощи всезнающего КИРа составил предварительный список членов КНБ и остаток дня потратил на его уточнение и согласование с Берия и Молотовым.

Согласовал.

Теперь список должен был утвердить председатель КНБ Сталин.

[1] Мой муж (укр.)