Тот же мужчина — только теперь с семьёй. Он стоит рядом с женой — тоже в нарядном платье — и позирует с тремя маленькими детьми: двумя девочками и мальчиком. Младший выглядит лет на пять, старший — на одиннадцать-двенадцать, на самом пороге взросления. Они тоже в одежде, которую нынче на детях не увидишь, и постановочная фотография говорит об обществе, давно канувшем в лету ради современных свобод и взглядов. Они улыбаются — но не слишком. Не настолько, чтобы это могло показаться неуместным. Богатые, белые, отчётливо аристократичные.

Внизу подпись:

Семья Гиббонс-Рэш. Поместье Баркинг, 1921 год.

Чем пристальнее он всматривается, тем сильнее сжимается горло. Он приближается, сосредоточившись на матери — жене Арчибальда. Это именно та женщина, которую он видел сегодня утром — влетевшую в здание в солнцезащитных очках и шляпе. Не родственница. Не потомок. Сходство абсолютное.

Только она была взрослой женщиной более ста лет назад, а это невозможно.

Или нет?

Весь остаток коридора увешан официальными портретами, датированными двадцатыми-тридцатыми годами: то одни дети, то все вместе, то только Арчибальд с собакой. Но пока дети явно растут, ни Арчибальд, ни его жена не стареют ни на день.

И когда он смотрит вперёд, пытаясь разглядеть, сколько ещё портретов впереди, замечает третье — и самое тревожащее — отличие.

Коридор не заканчивается.

Ему приходится моргнуть несколько раз, чтобы убедиться, что видит правильно — в этом образе есть нечто такое, отчего взгляд теряет фокус. Там, вдали, где должна быть торцовая стена, коридор просто продолжается — и продолжается, пока не сходится в точку настолько далёкую, что та кажется горизонтом.

Когда взгляду наконец удаётся сфокусироваться, Джо видит людей.

Двух людей, если точнее — настолько далеко, что те едва различимы как силуэты.

— Пойдём, — говорит он Хильде, которая немного отстаёт. — Может, они скажут нам что-нибудь о том, что здесь происходит.

Но пока Джо стремительно движется к ним, оба разворачиваются и уходят в противоположную сторону.

— Эй! — кричит он.

Эй!

Эхо едва не сбивает его с ног — будто стены сами в ответ прокричали. Он останавливается — и люди впереди тоже останавливаются.

— Прошу прощения! — пробует он снова.

Прошу прощения!

Он выпрямляется, озадаченный — на этот раз ему точно показалось, что эхо донеслось сзади.

Он оборачивается — коридор уходит вечностью в другую сторону, и вдали, едва различимые, стоят ещё двое. Джо щурится — и понимает: они тоже смотрят назад.

Сердце сжимается.

Это не ещё двое людей.

Это они.

Он снова смотрит вперёд и поднимает обе руки. Фигура слева делает то же самое.

Коридор не бесконечно длинный — он зеркальный, и они застряли внутри.

О чёрт.

Он резко оборачивается — инстинктивно ищет дверь назад, в лестничный пролёт, — но одинаковые двери стоят через каждые несколько футов, и он не знает, как далеко они ушли.

— Ладно, — говорит он, выпрямляясь, дышит. — Ладно. Мы разберёмся. Всё будет хорошо. Мы справимся.

Закрывает глаза — пытается ухватить мысли в тишине. Тянется постучать по дереву двери — считает: пять, десять, двенадцать…

— Джо, — шепчет Хильда, и он сбивается.

Чёрт. Придётся начинать заново.

— Мне нужна минута тишины. Только на секунду.

Только тишина уже не совсем тишина.

Где-то вдалеке — музыка. Высокая и плавная, будто из флейты Пана или окарины. Тихая — но отчётливо различимая, и чем дольше он на ней сосредотачивается, тем яснее она становится.

— Ты слышишь это? — спрашивает он, забыв про отстукивание.

Даже если Хильда что-то отвечает, он не слышит — потому что думает только о том, какая это прекрасная музыка. Лёгкая и воздушная, но под её ритмами — тяжесть, значимость, говорящая о чём-то глубоком в душе Джо.

Если бы только лечь и—

Резкая боль возвращает его в настоящее. Хильда стоит над ним. Он на полу, спиной к стене — как он здесь оказался? — а рука Хильды поднята, и щека у него горит.

— Вы только что меня ударили?

Она фыркает, качая головой.

— Не слушайте музыку.

Он встаёт.

— Что это было за чёрт?

— Сосредоточьтесь на другом — на том, куда нам нужно попасть. Не слушайте её.

Дрожь пробегает по всему телу. Пистолет лежит на полу рядом. Он уронил его. Подбирая оружие и смотря на него, а потом на далёкую фигуру себя в конце коридора, он начинает по-настоящему думать — спуститься сюда было очень, очень плохой идеей.

— Думаю, — говорит Хильда, — нам нужно начать открывать двери.

Он кивает, сглатывая — уже не уверен, что хочет знать, что за ними. Встаёт, прячет пистолет за пояс.

Они идут вперёд, и Джо старается не сосредотачиваться на образах себя — спереди и сзади — тоже идущих вперёд, так же как старается не прислушиваться к флейтовой музыке — теперь снова далёкой, — которая пузырится на заднем фоне.

Он берётся за ручку одной из левых дверей.

За ней — небольшая кладовка с шваброй и ведром, парой старых мётел и полкой с банками краски и моющих средств. Ничего необычного Джо не замечает.

— Не эта, думаю, — говорит он — хотя очень хотел бы просто забраться туда и не возвращаться.

Они переходят к следующей двери.

Та открывается в ещё один коридор — перпендикулярно уходящий от бесконечного пространства. Этот, однако, конечный. Больше похожий на коридоры верхних этажей — с окошками в дверях и, слава богу, стеной в конце.

Намеренно оставив дверь в первый коридор открытой, они осторожно входят в этот.

Сквозь окошко первой двери Джо видит ровно ту же женщину, что видел на четвёртом этаже сегодня — в той же позе и с той же сосредоточенностью: каштановые волосы в хвосте, очки, быстрые удары по клавиатуре. Он пробует дверь — заперто, как и та, наверху. Стучит, зовёт — ничего.

— Я видел её наверху, — говорит он Хильде, рад, что кто-то переживает это вместе с ним. — Ей здесь не место.

— Она застряла, — мрачно бормочет Хильда. — Все они застряли.

Хмурясь, Джо подходит к следующей двери и находит то же самое. Только это не та же женщина — хотя могла бы быть. Молодой азиат в очках — в точно такой же позе, так же сосредоточенно печатает за идентичным компьютером. Снова никакие усилия не привлекают его внимания.

Джо движется вперёд — таща за собой Хильду, — проходит мимо одного, двух, потом всё больше и больше таких людей, запертых в офисах и печатающих, безразличных к миру вокруг.

— Должен быть способ освободить их, — говорит Джо. — Должен же.

Хильда только качает головой — в глазах глубокая печаль.

— Слишком поздно. Нам нужно идти. Идём.

Впервые в их путешествии Хильда тянет Джо за собой. Сначала он сопротивляется, но потом поддаётся.

Неужели его ждёт то же самое? И их обоих?

Нет.

Вернувшись в бесконечный коридор, Джо движется быстрее — подходит к следующей двери. Хильда, напротив, замедлилась — её тело тяжело тянется за ним.

Джо оборачивается.

— Вы в порядке?

Она не отвечает — только машет рукой: иди. Он сжимает её руку — стараясь не выпускать. Физический контакт стал для него спасательным кругом, и он не может представить, как столкнулся бы с этим кошмаром в одиночестве.

Он открывает третью дверь — и этих двадцати секунд уже слишком много.

Первые несколько секунд он соображает, на что смотрит, — потому что комната стоит вверх дном. Она похожа на большой гостиничный номер: кровать, стол, прикроватные тумбочки, гардероб — все они на потолке, гравитация перевёрнута.

Именно поэтому ему нужно некоторое время, чтобы понять, что за три странных столба торчат из пола.

Но это не столбы. Это верёвки.

И на концах трёх верёвок — три человека, которых повесили.

Вернее, они повешены вверх ногами.

Их тела — в чёрных деловых костюмах — болтаются вниз головой, ноги торчат строго вверх, мёртвые лица скручены и раздуты.

Шок и отвращение держат Джо на месте гораздо дольше, чем ему хотелось бы, — пока Хильда не тянется вперёд и не захлопывает дверь.

Джо резко выдыхает.

— Что, мать его, это было?

Хильда просто закрывает глаза и смотрит в пол.

— Хильда? Что это? Вы слушаете музыку?

Она хмурится, поднимая взгляд.

— Мне нужно вернуться к работе.

Джо моргает.

— Что?

— Я не должна была сюда приходить. Слишком много дел.

Она отступает от него и — впервые с тех пор, как они вошли в подвал — отпускает его руку.

Джо теряет опору.

— Хильда?

— Мне нужно вернуться в офис, — повторяет она, отступая дальше, готовая сорваться и убежать.

Джо качает головой. Отсутствие физического контакта его выбивает. В голове флейтовая музыка нарастает — давит в мозг.

— Хильда, помните меня. — Его голос дрожит. — Помните вашего сына.

Она останавливается.

Открывает рот.

— Я… я не могу… я забываю—

Джо бросается вперёд и обнимает её — надеясь, что сработает, как в прошлый раз. Она отталкивает, но он не отпускает. Прижимает к себе, закрывает глаза и думает о собственной маме — и шепчет:

— Я выведу нас обоих отсюда. Обещаю. Просто держитесь рядом. Вы должны помнить! Вы должны помнить, кто вы.

Она немного расслабляется — но не полностью. В теле по-прежнему напряжение — как у пойманного в ловушку животного, отчаянно ищущего путь.

Джо не отпустит её. Будет держать столько, сколько нужно, — чтобы напомнить: они в этом вместе, он не даст ей забыть.

Из PA-системы где-то над головой раздаётся знакомый пинг.

— Джозеф, — звучит женский голос. Тот же голос, который звонил ему в вестибюле; который говорил ему, что добавочного номера принтера не существует. Тот же голос — он понимает это теперь, — что с самого начала был в его компьютере и телефоне. WellBot. — Похоже, вы попали не на тот этаж.

Разом — отчётливый щелчок каждой единственной двери, запирающейся.

Отпустив Хильду, он тянется к одной — не поддаётся.

За ними, вдали, люминесцентные лампы гаснут. Далёкие копии их обоих исчезают в черноте — впереди путь ещё освещён.

— О боже, — стонет Хильда.

Ещё одна группа ламп, ближе к ним, тоже мигает и гаснет.

Джо хватает Хильду за руку — и они бегут.

Они несутся по коридору, темнота надвигается сзади нарастающими кусками. Впереди они видят себя — тоже бегущих, — но свет там почему-то остаётся ярким.

— Нам нужно обсудить ваши целевые показатели благополучия, Джозеф, — раздаётся голос над ним. — Такие решения не способствуют продуктивным отношениям.

Наблюдая, как он бежит далеко впереди, Джо понимает: выхода нет. Не в таком коридоре.

Единственный выход — идти вглубь.

Он тянет Хильду в сторону и снова хватается за ближайшую дверь. По-прежнему заперта.

— Возможно, консультационная сессия поможет обсудить ваши рабочие вопросы.

Ещё одна лампа гаснет. Темнота приближается.

Чёрт.

Джо пробует следующую дверь. Заперто. Потом ещё одну. Никакой причины думать, что хоть какая-нибудь откроется, — но он в панике, и вариантов не остаётся. Хильда тихо стонет, позволяя себя тащить. Джо не вполне уверен, что она ещё помнит, кто она.

На четвёртой попытке WellBot снова подаёт голос — на этот раз немного громче.

— Это поведение повлечёт дисциплинарные меры, Джозеф.

Джо замирает, рука на ручке. Впервые ему кажется, что в голосе WellBot — тень срочности. Он снова пробует ручку — давит на дверь плечом.

— Ponos оставляет за собой право рассмотреть юридические меры, а также увольнение, — настаивает WellBot. — Немедленно вернитесь на свой этаж.

Гаснущие лампы — теперь в нескольких метрах сзади — ускоряются.

Джо отпускает руку Хильды, и она выхватывает её обратно, будто та может обжечь. Он смотрит вверх — туда, где, как ему кажется, находится WellBot, глядящий на него. Собрав все оставшиеся силы, он говорит:

— Да пошли вы.

И со всем весом тела бьёт ногой прямо под ручку.

Дверь трескается с грохотом и распахивается в кромешно чёрную комнату.

— Джозеф Дэниел Райс, — гремит WellBot. — Ни при каких обстоятельствах вы не—

Джо хватает Хильду и тянет её в темноту, захлопывая дверь за собой.

Джо прижимается спиной к двери — понимая, что выбил её и она не удержится без него. Но каким-то образом это работает.

Больше никакого WellBot.

Только темнота и прерывистые испуганные вздохи Хильды рядом.

— Найдите выключатель, — бормочет он.

— Где я? — отвечает она.

Чёрт.

Он тянется — и находит её руку. Она вскрикивает, сжимаясь от страха. Уже сейчас он подозревает, что слишком поздно. Какая бы сила ни таилась здесь внизу — она слишком сильна, чтобы долго ей противостоять, и он не понимает, почему сам ещё не поддался. Он хлопает по карманам другой рукой — надеясь найти математическое доказательство, — но в полной темноте это всё равно ничего не изменит.

Притянув Хильду к себе, он прижимает её спиной к двери.

— Просто стойте здесь, — говорит он. — Всё будет хорошо. Обещаю.