— В IT-офисе, в Ponos.

Она кивает.

— Да-да. Помню. Прости. И ты Джозеф, верно? Джо. Прости. Я так погрузилась в… в нечто, что казалось таким важным, — а теперь, хоть убей, не пойму, чем это было так принципиально.

Джо облегчённо вздыхает. Хильда, на мгновение проглянувшая сквозь поверхность, кажется, выкарабкалась, и ему нужно использовать это как можно скорее — прежде чем он снова её потеряет.

Ему нужно выбраться. Вытащить их обоих. А для этого нужны ответы.

— Как давно вы здесь работаете?

Она хмурится — как будто вопрос её озадачивает. Прижимает руку к голове, закрывает глаза.

— Я работаю здесь всю свою жизнь.

— Правда? Но вы же не могли здесь родиться.

Она качает головой.

— Нет… я имею в виду… — Она отворачивается и начинает осматривать комнату — будто видит её впервые. Берёт зубную щётку — кладёт обратно. Разглядывает пустые обёртки от сэндвичей.

Очень тихо она говорит:

— Я не помню жизни до этой комнаты.

Горло у Джо сжимается.

— Что?

Широко открытые глаза Хильды смотрят на него в поисках помощи.

— Когда я пытаюсь вспомнить — там… там ничего нет.

Глубокий колодец страха, который копился в нём с того момента, как Вёрджил застрелил того человека, искажается — раздуваясь, прорываясь на поверхность. Внутренности скручивает. Хильда полностью потеряла почву под ногами.

Если Джо не найдёт выход — это будет его судьба.

Боль в животе усиливается, и ему приходится наклониться вперёд — он опирается руками о стол посреди комнаты. Он опускается на колени, дыхание приходит урывками, которые едва удаётся поймать.

Что же со мной не так?  — думает он, но остановиться не может — и с каждым тяжёлым вздохом нос и горло заполняются, а глаза намокают. Нет, невозможно. Это слишком. Просто всего слишком.

Он всё делал правильно — хорошо учился в школе, завёл друзей в университете, следовал пути — и каким-то образом, в крошечных осколках и мгновениях, которые он не может разобрать, всё рассыпалось. Когда приходят слёзы, последнее полудесятилетие изоляции и отчуждения, и сожаления всплывают на поверхность — дурные решения, вечная борьба в гору и провалы каждый день. Он не может понять, где всё пошло не так.

Потому что даже если он сбежит из этого чёртова здания — из той тюрьмы, в которой оказалась Хильда, — застрявшая в одиночестве в комнате, едящая еду на вынос и пялящаяся в компьютер до скончания веков и забывающая всех и всё, что было прежде, — это та же тюрьма, в которой он уже находится.

И самое худшее, самое-самое худшее — никто ему этого не делал.

Он сделал это сам.

И тогда он по-настоящему плачет — из глубины живота, в долгих громких рыданиях, которые сотрясают тело. Он не знает, сколько он там, опустошая себя на полу этого офиса, — но в какой-то момент чувствует руку на плече.

Он поднимает взгляд — Хильда рядом с ним. От неё пахнет старой лавандой и затхлой одеждой, лицо мягче. Джо удивляет, насколько утешительно прикосновение другого человека.

— Всё в порядке, — шепчет она. — Я понимаю. Правда понимаю.

Спазм в груди постепенно отступает. Дрожа, он встаёт, и Хильда протягивает ему салфетку — вытереть слёзы с лица, высморкаться.

— Простите, — говорит он с усилием. — Я… не знаю, что на меня нашло.

Не спрашивая, она притягивает его к себе, и он позволяет себе быть обнятым. Объятие тёплое и успокаивающее — и он понимает, как ему этого не хватало: даже прикосновение незнакомого человека ощущается как откровение.

Она отпускает его, и он делает глубокий вдох — исполненный новой решимости. Выбраться их обоих. Вырваться на свободу.

— Вёрджил сказал: чтобы выйти, нужно идти вглубь. Вы знаете, что это значит?

— Вёрджил, — повторяет она. — Вёрджил. Да, я помню некоего Вёрджила. Это было так давно. Он ушёл… было что-то… — Она начинает обыскивать комнату, поднимает вещи, смотрит под папками, выдвигает ящики.

— Что вы ищете?

— Он оставил мне кое-что, — бормочет она. — Или мы оставили вместе. Я уверена. Но я его потеряла. Или потеряла—

Теперь оглядывая комнату с новой целью, Джо замечает в углу старый металлический ящик. Похож на кейс — но закрыт слишком многочисленными замками. Навесной, кодовый и дополнительная защёлка, которая выглядит не просто лишней, а совершенно и абсолютно…

— Неэффективной, — произносит он вслух.

— Что? — говорит Хильда, заглядывая за компьютер.

— Тот кейс, — говорит он, поднимая его из угла и ставя на стол. — У вас есть ключ? Код?

Она моргает.

— Да. Боже, да. Где-то тут. Я совсем забыла об этой старой штуке.

— Что в нём?

Хильда делает паузу.

— Понятия не имею.

Она лезет в нижний ящик стола и достаёт потрёпанный листок бумаги, обёрнутый вокруг старого ключа. На листке — код. Вводя его в замок и поворачивая ключ, она открывает кейс. Джо задерживает дыхание — тревожный и совершенно не готовый к тому, что там окажется.

Он не ожидал фотографий.

Их шесть — и ещё чистая карта доступа. Хильда поднимает их, глядя молча. Через её плечо Джо видит: на двух — маленький мальчик, лет пяти, играет у моря — на одной строит замок из песка, на другой бредёт по воде у берега. На следующих трёх — тот же мальчик в разном возрасте: подросток в шортах и кепке; юноша в школьной форме; молодой мужчина на вершине холма. Добравшись до последней фотографии, Хильда резко вздыхает.

На ней — она сама, лет на десять моложе, и этот молодой мужчина. Рождество, перед ёлкой. На ней — колпак Санты, он целует её в щёку. Оба счастливы.

— Это… — начинает Джо — и не знает, как сказать.

— Мой сын, — шепчет она. — У меня есть сын.

— Как его зовут?

Она смотрит на Джо — глаза влажные и растерянные — и голосом таким лёгким и дрожащим, что его почти нет, произносит:

— Не знаю.

Прежде чем она успевает сказать ещё слово, Джо берёт её в объятия. Она прижимается к нему и плачет ему в плечо — теперь её очередь. Между судорожными вздохами она бормочет:

— Как я могу не знать? Как?

Если ты не с другим человеком — оно заставляет тебя забыть , — сказал ему Вёрджил. О жизни там. О людях.

— Это место, — говорит Джо — и потом с такой интенсивностью, которая его самого удивляет: — Я не знаю как и почему, но мы должны выбраться отсюда.

Она отстраняется — лицо в красных пятнах, мокрое от слёз.

— Я никогда не покидала эту комнату.

— Покидали, — говорит Джо. — У вас была жизнь. Был сын, которого вы любите и который любит вас, — а это место забрало его у вас. Я не допущу этого. Никто не должен забывать свою маму. — Он поднимает карту. — Что она открывает?

Хильда сглатывает, качает головой.

Впервые с тех пор, как они встретились, на её лице появляется новое выражение — не раздражение и не растерянность, не тревога и не печаль. Она в ужасе.

— Мы не можем, — настаивает она. — Это слишком опасно.

— Мы должны. — Джо достаёт пистолет из-за пояса и кладёт на стол. — Я защищу вас.

— Не сможете.

Джо берёт фотографии её сына.

— Если я уйду отсюда без вас — вы снова забудете его. Забудете это, и меня, и Вёрджила. Оно заберёт всё. Это стоит того, чем, как вам кажется, мы рискуем. Вы мне нужны. Что открывает эта карта?

Она берёт карту — руки дрожат.

— Она ведёт в подвал.

Джо моргает.

— Что там?

Единственный выход — идти вглубь.

Хильда прижимает фотографию сына к груди.

— Я… не знаю. Я только знаю, что туда нельзя.

Джо поднимает пистолет, чувствуя его вес в руке.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда именно туда мы и идём.

ПЯТЬ

Дрожь пробегает по руке Джо, когда он касается дверной ручки. При всех прочих невозможных вещах именно исчезнувшая дверь сильнее всего поколебала его ощущение надёжности мира. IT-офис ощущается как-то странно безопасно — будто мозг ограничил головокружение от этого умственного разрыва тем вестибюлем, где это случилось.

Но когда он готовится снова шагнуть в то пространство, дезориентация возвращается — и вместе с ней инстинктивное желание отдёрнуться. Забраться под стол и оставаться там как можно дольше. Он оборачивается к Хильде и понимает: она чувствует то же самое. Неудивительно, что она никогда не выходит.

И всё же присутствие Хильды придаёт ему сил. Близость кого-то, кто переживает то же самое — те же страхи, ту же панику, — вынуждает его выпрямиться и взять чувства в узду.

Я могу это сделать. Если не ради себя, то ради неё.

Мысль не утешительная — но даёт неожиданную силу. Он поворачивает ручку.

Осторожно Джо выходит в вестибюль, крепко сжимая пистолет.

Он никогда раньше не стрелял из пистолета и понятия не имеет, что делает. Есть ли предохранитель? Вообще есть ли патроны? Он не знает. Но ощущение металлического веса в руке почему-то помогает. Он чувствует, что не выглядит совсем беспомощным — пусть, скорее всего, именно таковым и является.

Вестибюль не изменился.

Всё точно такое же, как когда он был здесь в последний раз — стойка, растения, пустота и, да, отсутствие какой-либо двери. Хильда тянется вперёд и хватается за заднюю часть рубашки Джо, связывая их, как восходящих на гору. Он осторожно движется вперёд.

Тишина насмехается над ними. Конечно, смешно красться по этой комнате с пистолетом, когда здесь явно никого нет. Джо это понимает. Но снова присутствие Хильды придаёт достоверность его ощущениям. Она боится так же, как он, — а значит, это не только у него в голове. Он не сумасшедший — если только они оба не сумасшедшие. Джо предпочитает не думать об этом втором варианте.

— Куда нам? — спрашивает он.

Хильда указывает на дверь справа от стойки — ту, которой, готов поклясться Джо, ещё вчера не существовало. Ничего примечательного в ней нет — на первый взгляд. Просто деревянная дверь, ведущая в другую часть здания. Но когда он вошёл в этот вестибюль вчера утром, он хорошо огляделся — хотел убедиться, что не пропускает нужный ему вход, — и этой двери там не было. Просто не было.

— Я никогда раньше не видел эту дверь.

— Нет, — шепчет Хильда. Голос у неё такой тихий — и Джо понимает: каким бы ни был его страх, её страх неизмеримо больше. — Не увидишь, если не знаешь, что она там есть.

Вместе они крадутся через пустое пространство.

Ничего не происходит. Ни звуков. Ни движения. Ни малейшей угрозы.

Но когда они добираются до двери, Джо чувствует, как Хильда дёргает его рубашку.

— Что?

Она качает головой.

— Я не могу.

— Хильда — вы были здесь раньше? Вы знаете, что там?

— Нет. — Джо наклоняется, чтобы поймать слова. — Я… может быть. Не знаю. Не помню. Не помню, что за этой дверью. Я просто знаю, что не могу. Это слишком.

Джо берёт её за руку.

— Послушайте, Хильда. Я принял решение — и делаю это с вами или без вас. Я выбираюсь из этого здания и вытаскиваю вас тоже, даже если это меня убьёт. Если вы не можете войти со мной — я не стану вас принуждать. Но я начинаю понимать, что смогу это сделать только если вы будете рядом. Я… — Он делает глубокий вдох. — Я не хочу быть один.

Хильда смотрит на свою руку в его руке. Медленно взгляд её поднимается — встречается с взглядом Джо. Она делает глубокий вдох, собирается с духом и коротко, твёрдо кивает.

— Хорошо, — говорит Джо — и тянется открыть дверь.

Заперто.

— Карта, — шепчет Хильда.

Конечно. В суматохе с вестибюлем он почти забыл. Достав карту из кармана, он прикладывает её к считывателю — слышен отчётливый щелчок.

Внутри — ещё один лестничный пролёт, похожий на тот, что ведёт наверх, — только этот идёт только вниз. Ярко освещён, стены голые, такая же тишина. Вернее, в отличие от верхних этажей, где всегда слышится лёгкий стук механизмов в отдалении, этот лестничный пролёт тих, как вестибюль, из которого они только что вышли. Тише, если такое возможно.

Вместе они спускаются по ступеням — Хильда по-прежнему держится за руку Джо.

Лестница уходит на три пролёта, прежде чем перед ними появляется ещё одна дверь. Над ней — табличка:

УРОВЕНЬ ПОДВАЛА   ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННОГО ПЕРСОНАЛА

Дверь не заперта. Хильда тихо стонет, когда Джо открывает её, — будто ощущает физическую боль, — и он оборачивается к ней. Она качает головой, сжимает его руку и жестом велит идти.

Они выходят из боковой двери в коридор, который тянется влево и вправо. На первый взгляд — точная копия коридоров на верхних этажах. Но два отличия впечатываются в сознание Джо. Во-первых, у дверей нет окошек — ни со жалюзи, ни без. Во-вторых, стены увешаны не корпоративными плакатами и безликими лозунгами, а семейными портретами.

Джо смотрит на один: чёрно-белый, официальный. Мужчина в тройке и шляпе стоит один с собакой — мрачной Немецкой догой, сидящей прямо у его ног. На заднем плане — просторная гостиная, уставленная рядами книжных шкафов, в углу едва видна часть концертного рояля. Внизу — подпись:

Арчибальд Гиббонс-Рэш с его собакой Пайбарком. Поместье Куттс, 1924 год.

Джо кажется, что мужчина смутно знаком, — но не может понять откуда. Качая головой, он переходит к следующему.