Она не отвечает — лишь всхлипывает достаточно тихо, чтобы не спорить.

Отпустив её, он использует обе руки — ощупывает стены по обе стороны от двери.

В основном гладкие — но вскоре он натыкается на выступ и выключатель. Щёлкает им, и комната — с мерцанием — озаряется светом.

Хильда кричит.

Джо — совершенно не готовый к тому, что перед ним, — кричит тоже.

Они стоят в несоразмерно огромной комнате — как ангар для самолётов, но высота такая, что та наверняка выходит над уровнем земли. Вдоль обеих сторон — ряды того, что Джо может назвать только кристаллами: около семи футов высотой и пары футов в ширину, их зазубренная кристаллическая структура светится сине-зелёным. Их не меньше пятидесяти.

От основания кристаллов тянутся трубы и провода — по стенам и полу — к тому, что находится в конце зала и на что Джо изо всех сил старается не смотреть снова.

В глубине ангара — существо.

Нечто, чего мы не видим , — говорит в его голове Вёрджил, и о существовании чего мы понятия не имеем, высасывает человеческий род досуха, точно вампир.

Джо использует слово «существо», глядя в пол и не поднимая взгляда, — потому что оно помогает лучше осмыслить ситуацию, чем другие слова, которые лезут в голову: возвышенная сущность, устрашающий исполин, невозможный бог.  Клубящаяся масса щупалец — их слишком много, чтобы сосчитать, слишком много, чтобы постичь, — закручивается вокруг центральной фигуры, в своей абсолютной пустоте чудовищной. Невозможная космическая пасть — как горизонт событий чёрной дыры — вращается в центре, притягивая всё к себе.

Это не физическое притяжение — не гравитация, — а ментальное. И скоро, несмотря на все усилия, Джо больше не может отворачиваться. Его взгляд приковывается к существу — и одновременно флейтовая музыка торжествующе нарастает в ушах: как ликующее возвращение великой армии.

За спиной Хильда забыта, Вёрджил забыт, жизнь забыта. Он делает неотвратимый шаг вперёд.

И ещё один.

На мгновение, боковым зрением — ибо смотреть прямо перед собой он теперь не в силах — он замечает: внутри кристаллов есть формы. Они парят, застывшие во времени, — как комары в янтаре.

Но едва он задаётся вопросом, кто это, мысль гаснет в его голове, точно задутая свеча.

Есть только великий зверь — его щупальца тянутся к Джо, приближаясь осторожно, нащупывая, стремясь к слиянию.

Джо поднимает руки, позволяя щупальцу — толщиной со ствол дерева — обвиться вокруг тела: холодная чешуя — мягкое облегчение, сжатие — долгожданный уют.

Его поднимают.

К огромной пожирающей пасти в центре.

Не чтобы убить, но чтобы поглотить. Съесть.

Вот для чего он живёт, — понимает он с улыбкой.

Вот для чего он рождён.

На краткий миг он вспоминает кое-что ещё.

Мягкие руки на его руках, запах тёртого имбиря, растёртого в пасту. Лицо, которое почти удаётся увидеть.

Он хмурится — но ненадолго, потому что это исчезает.

Это неважно.

Важно только это.

Взмахом щупальца его бросают в раскрытую пасть — и он летит с распростёртыми руками, паря над краем.

Когда его тело пересекает порог, последнее, что он чувствует, — как конечности вырывают из суставов и сердце взрывается финальным, ликующим всплеском.

ВНУТРИ   ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 67 СЕКУНД

Пока он переносит символы в терминал, музыка яростно нарастает в ответ — давит в мозг.

Он нажимает Enter.

Что это, Джозеф? Я не понимаю.

Но Джо не может ответить. В ответ на то, что он только что ввёл, само здание сжимает его разум, как лимон, — выдавливая мысли. Он отшатывается от компьютера; здание содрогается в яростном возмездии, голова плывёт в панике. Пол гудит под ногами. Потолочные плиты вываливаются с потолка, когда люминесцентные лампы лопаются и трещат.

Джо сворачивается в себя — как зародыш, как гусеница, как крошечный комок земли — и кричит.

А оно кричит в ответ.

ШЕСТЬ

ВНУТРИ   ПЕРВЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 27 ЛЕТ

За три минуты до того, как зазвенит будильник, Джо открывает глаза. Солнечный свет слабо мерцает сквозь шторы, заливая комнату мягким теплом. Он тянется, как делает каждое утро, и выключает будильник прежде, чем тот успевает зазвонить. Он и сам до конца не понимает, зачем вообще его ставит — но рутина приносит покой; в повторении есть безопасность.

Трекер сна на телефоне одобрительно пинькает — хорошо спал. Лёг в 22:00. Глубокий сон через час. По его расчётам, это добавило шесть часов к продолжительности жизни. Одобрение заставляет Джо улыбнуться.

В ванной он изучает себя в зеркале, пока чистит зубы. На пятьдесят пять выглядит неплохо, — думает он. Несколько морщин и седых волос, но регулярный уход за кожей и домашние HIIT-тренировки помогли сохранить форму. Он пользуется нитью, полощет рот, потом наносит пенку для умывания, увлажняющий крем и сыворотку на «гусиные лапки» вокруг глаз.

Несмотря на то что работает из дома, он надевает костюм.

Это важно, — напоминает он себе. Без распорядка люди распускаются. Становятся неряшливыми. Рассеянными. Нет — с последовательностью жить проще. Продуктивнее.

Сидя за компьютером с чашкой кофе без кофеина, он входит в систему — в предвкушении запланированных моментов социального взаимодействия перед началом рабочего дня.

Доброе утро, Джозеф , — пишет WellBot. Ваш трекер показывает ещё одну хорошую ночь сна. Отлично.

Спасибо. Приятно чувствовать себя отдохнувшим и готовым к рабочему дню.

И как вы себя чувствуете сегодня?

Я пытаюсь не беспокоиться о предстоящем слиянии — просто хочу, чтобы все мной гордились. Я очень много работаю над тем, чтобы все документы были готовы.

Вы отлично справляетесь, Джозеф. Беспокоиться не о чем. Вы ведь не тревожитесь?

Он делает паузу, задумавшись. Где-то в глубине — крошечная дрожь чего-то, но он не понимает чего. Он закрывает глаза, методично перебирает проекты на сегодня — и когда заканчивает, дрожи уже нет.

Нет-нет. Совсем не тревожусь.

Хорошо. Тревога не способствует здоровому и продуктивному настрою, который позволил вам дважды получить повышение за последние десять лет.

Он благодарит WellBot за одобрение, и они ещё немного болтают — о том, что он смотрит по телевизору, как дела у его футбольной команды, даже о погоде, хотя у Джо, конечно, нет нужды выходить на улицу.

Когда отведённое время заканчивается, Джо с радостью берётся за первую задачу дня. Социальное взаимодействие важно для здоровья и благополучия — он это знает, — но порой оно немного утомляет. Он благодарен за удобство WellBot — всё просто и без сюрпризов. Мысль о том, чтобы ориентироваться в неудобной непредсказуемости других людей… он об этом не думает. Слишком много дел.

* * *

В обед он идёт к холодильнику и достаёт пакет с подписью Вторник. Обед . Смотреть на содержимое не нужно. Во вторник — зерновая миска с киноа и говядиной травяного откорма. Он любит вторничные обеды. Ставя пакет в микроволновку и благодаря компанию по доставке за то, что упрощают ему жизнь — не нужно тратить время на готовку и мытьё посуды, — он замечает нечто странное, торчащее из ящика с приборами. Листок бумаги, которому там явно не место.

Он хмурится, тянет его — собираясь выбросить. На листке что-то написано, но он не испытывает никакого желания рассматривать в деталях. Это не часть обычного распорядка, а значит — не может быть важным.

И всё же, когда листок порхает в мусорный мешок, он переворачивается, и Джо мельком видит что-то похожее на математическое уравнение. Он смотрит на него — лежащее поверх пустого пакета с подписью Понедельник. Ужин  — и на мгновение кажется, будто разум у него совершенно пуст.

Или — не пуст, а переполнен.

Он не может понять разницы.

Переполненность складывается из множества вопросов, носящихся по голове: Почему в ящике с приборами математика? Как она туда попала? Что, чёрт возьми, я делаю?

Но ни один не получает ответа — и потому там же пустота. Когда он тянется к ответам — их нет: как вслепую шарить в пустой сумке в поисках потерянных ключей. Резкая боль в животе — как укол ножа — заставляет его согнуться.

Вдалеке, поначалу тихо, нарастает мягкое журчание флейтовой музыки.

Оно становится всё громче и громче — даже когда вопросы в голове растут, давят — и когда они сталкиваются, Джо шатается назад, тяжело дышит, моргает, дрожит, не в силах сосредоточиться: как и когда и почему они—

* * *

Джо садится за компьютер с обедом. Сегодня он будет работать через обеденный перерыв — из-за предстоящего слияния. Вчера он тоже работал, — но, по правде говоря, ему это нравится. Нравится быть продуктивным. Нравится чувство удовлетворения от сделанного.

Его послеобеденная задача, уже начатая, — просматривать личные дела сотрудников и ранжировать их по продуктивности. Те, кто выполнял целевые показатели, будут отмечены как кандидаты на потенциальное повышение через три-пять лет. Те, кто нет, — подвергнутся детальному анализу доходов и расходов для выяснения, являются ли они подходящими кандидатами на увольнение.

Часть работы предполагает подсчёт оплачиваемых отгулов и больничных и установление того, укладываются ли они в разумные рамки и ожидания. Для тех, кто выходит за эти рамки, порой прилагаются сопроводительные документы.

Сотрудник 28425 — вести учёт по номерам удобнее, имена так легко повторяются или пишутся с ошибкой — именно такой случай. Она взяла длительный отпуск на два месяца якобы для ухода за тяжелобольной матерью. Джо изучает дело, читает сопроводительные документы.

Разве одного месяца не было бы достаточно, чтобы устроить пожилого человека в какой-нибудь постоянный уход? Он точно не знает — приходится строить предположения. Его собственная мать—

Его собственная мать…

Ваша мать умерла, когда вы были совсем молоды, Джозеф. У вас нет воспоминаний о ней.

Ах да. Конечно.

На мгновение он пытается вспомнить, что именно с ней случилось — авария? болезнь? — и снова сталкивается с пустотой, одновременно тревожащей и странно успокаивающей.

Вы уже приняли решение по этому делу?

Да , — быстро печатает он — и отмечает сотрудника для увольнения.

День продолжается в целом без происшествий. Он заканчивает работу, заваривает чай и смотрит повтор телепередачи, которую видел тысячу раз, — наслаждаясь тёплой безопасностью привычного сюжета и персонажей.

Лишь после второй серии ему приходит в голову одна весьма странная мысль. Он сам не совсем понимает, откуда она взялась — это совсем не то, о чём он обычно думает в такое время. Пока он смотрит, как персонажи на экране ссорятся: один изменил другому, — листок из мусорного ведра пробирается на передний план сознания.

Вопросы о его происхождении давно ушли, но символы за ним. Он видит их даже сейчас, хотя взгляд скользнул по листку лишь на долю секунды. Но пока он пытается вытряхнуть их из головы, мысль о мусорном ведре и кухне ведёт к другой мысли.

Ему бы хотелось что-нибудь приготовить.

Хмурясь, он прокручивает эту идею в голове. Не в обед — конечно, времени нет. Но может, вечером, после телевизора, можно приготовить самому — вместо разогревания доставки.

Но что делать с лишней порцией из доставки? Можно заморозить, — предположил он, — но он в расписании с компанией, и нарушать его не имеет смысла. Плюс любые дополнительные ингредиенты просто пропадут зря — а если что он научился не любить, так это расточительство.

Но мысль не отпускает, пока он не оказывается на телефоне — просматривает ингредиенты для доставки на дом.

Вы проголодались, Джозеф? В кладовой есть дополнительные перекусы для таких случаев.

Знаю , — печатает он в ответ. Просто думал, что приготовить что-нибудь самому было бы довольно приятно.

Вы особенно напряжены?

Нет.

С досадой он смахивает WellBot в сторону. Ему неловко. В конце концов, WellBot — его лучший друг. Самый близкий поверенный. И всё же в наполнении корзины есть что-то глубоко удовлетворительное. Может, десерт — съесть после ужина.

Не всё он находит — в Sainsbury's нет мускатного ореха и свежей ежевики, — но можно заменить. Он сам не вполне понимает, откуда знает, как это делать. Он никогда особо не готовил — но пальцы движутся сами, как по памяти. Если закажет это на завтра — сможет сделать крошанку после ужина.

Он нажимает «Купить». Откладывает телефон, берёт пакет с подписью Вторник. Ужин , разогревает ужин и ещё часа два работает — перед тем как лечь ровно в 22:00.

Тупая боль в животе заставляет его немного поворочаться, и он готов поклясться, что на мгновение слышит вдалеке лёгкую флейтовую мелодию, — но вскоре засыпает.

* * *

Следующий день проходит настолько безмятежно — подъём, одевание, работа, обед, чай, — что когда ингредиенты прибывают к его двери, он напрочь забыл, что их заказывал. Звонит звонок, и он вздрагивает. С осторожными шагами он подходит к маленькому глазку, смотрящему в коридор снаружи, и видит нетерпеливого курьера, проверяющего часы.