— На этот раз ты будешь в сознании. Ты уже больше, чем просто твоё нынешнее «я», — и ты взял контроль в свои руки. Ты можешь играть по его правилам. Оно быстро всё поймёт — но у тебя будет время. Короткое. Может быть, минута, от силы две. Верю: если введёшь это полное доказательство в терминал WellBot внутри зверя — оно обработает его. Срежет прямо насквозь.

— П-почему я? — запинается Джо.

— Потому что ты уже выбрался. — Вёрджил восклицает, хлопая в ладоши. — Отчасти благодаря моему уравнению. Но ты сделал то, чего ещё никому не удавалось! Ты—

— Подождите, — поднимает руку Джо. — Сколько других людей вы послали туда?

Вёрджил открывает рот — поднимает руку — и молчит. Энергия, переполнявшая его, угасает. Он умолкает. Впервые за всё время их знакомства он не может смотреть Джо в глаза. Глядя в пол, он шепчет:

— Это была долгая война.

Джо моргает — делает шаг назад. Хочется сесть, осмыслить всё, — но стульев нет. Только беспощадный таймер: 03:45:03. Вёрджил тянется и вкладывает доказательство ему в руку.

— Вы и Хильду туда посылали?

Вёрджил вздыхает.

— Она… она потеряна для нас.

Что-то сжимается в груди у Джо.

— Нет.

— Боюсь, что так. Времени почти не осталось.

— Я не принимаю этого. Я оставил её, и она—

— Она ушла! — Голос Вёрджила срывается. — Вы должны принять это. Вы думаете, мне было на неё наплевать? Вы понятия не имеете, от чего я отказался.

Джо качает головой.

— Она на третьем этаже? Я могу найти её. Я могу—

— Нельзя. Вы хоть представляете, насколько велика эта зараза? Третий этаж почти бесконечен. Там поглощаются миллиарды душ. Вы умрёте от старости, прежде чем найдёте её. Единственный способ остановить всё это — остановить существо.

— Почему не вы?

— Что?

Вёрджил бросает взгляд на таймер.

02:03:54

— Почему не вы? — повторяет Джо. — Вы знаете уравнение. У вас вся математика. Почему вы посылаете других вместо себя? Почему не пойти самому?

Губы Вёрджила сжимаются. Взгляд скользит от Джо к таймеру — и обратно.

— У нас нет времени—

Джо делает шаг вперёд — в нескольких дюймах от него.

— Если я собираюсь это сделать, я хочу ответа. Почему не вы?

Вёрджил несколько секунд молчит, потом затихает окончательно. Джо видит таймер краем зрения — но не двигается. Наконец Вёрджил говорит — совсем тихо:

— Потому что я боюсь. — Голос ломается, выходя наружу — густой и дрожащий. — Потому что говорю себе, что без меня — война закончится. Но по правде — я слишком труслив. Слишком страшно — перед собой, перед тем, от чего я могу оказаться готов отказаться. — Вёрджил сглатывает. — Я не уверен, хватит ли у меня воли выбраться оттуда, даже с уравнением.

— Так как же я выбрался?

Вёрджил пожимает плечами.

— Не знаю.

Джо скашивает взгляд в сторону.

00:53:25

— Время вышло, — говорит Вёрджил. — Пожалуйста. Быстро. Спускайся в вестибюль и оттуда — в подвал.

— Оно меня не остановит?

Вёрджил качает головой.

— Оно уже поглощало тебя однажды. Оно захочет тебя обратно. На этом и строится план. Но как только ты окажешься внутри — по моим расчётам, у тебя меньше восьмидесяти секунд, прежде чем оно поймёт.

Джо делает глубокий вдох. Хочется уйти — сильнее всего на свете. Он не понимает, как выжил до сих пор, — но каждая клетка тела требует бежать, идти домой туда, где проще, где легче.

Разум спотыкается об это слово.

Легче.

Удобнее.

Вот оно и есть, правда? Вот что обещает зверь. Вот что обещает современный мир: жизнь может стать эффективнее и удобнее, если хочешь. Нужно только пожертвовать всем.

Нет.

Нет больше.

Он думает о Хильде — о сыне, который никогда не увидит маму. Складывает доказательство и убирает в карман. Открывает дверь — готов спускаться в ад.

ВОСЕМЬ

Лестничный пролёт короче на пути вниз — всего два этажа до таблички «первый этаж». Вдалеке сквозь стены глухо ухают удары — как работа гигантского тяжёлого механизма. Здание бесконечно перестраивает себя.

Джо знает, куда идти: вниз по лестнице, в вестибюль, через другую дверь — в подвал. По крайней мере, дверь была там. Он понимает, что это ничего не гарантирует.

И всё же, спускаясь, он не может не ощутить притяжение — внутреннюю гравитацию: словно верёвку вокруг окровавленного пояса, тянущую его. Вёрджил был прав: чем бы я ни стал, я теперь — порождение этого зверя. Его дитя.

Притяжение выводит его в пустой вестибюль, где стеклянные двойные двери вернулись на место — открывая соблазнительный вид на улицу. Пасмурное небо немного прояснилось, и луч солнца падает на мостовую снаружи.

Громкоговорящая система оживает привычными бодрыми интонациями WellBot.

— Фонд Гиббонс-Рэша хочет предоставить всем сотрудникам Ponos бесплатный выходной в знак признательности за их упорный труд. Вы можете уйти прямо сейчас.

Джо едва не смеётся — такое это совершенство: выход, за которым ещё день назад он бросился бы без оглядки.

Теперь он оскаливает зубы на двери и произносит единственное — окончательное — «Да пошли вы».

Он позволяет притяжению вести себя к двери в подвал — та переместилась на другой конец вестибюля, но он не сомневается: это та же самая; он это чувствует . Берясь за ручку, слышит WellBot — чуть громче:

— Офис закрыт.

Джо толкает дверь и спускается.

Коридор подвала таков же, каким был: бесконечное пограничное пространство, повторяющееся вечно. Он видит себя и спереди и сзади — а если прищуриться и различить далёкие точки как фигуры, то и ещё дальше.

Это его больше не беспокоит. Ряды дверей ничего не значат — ни одна не притягивает его. Напротив — Джо чувствует к ним почти отталкивание: как два одноимённых конца магнита, которое выталкивает его вперёд.

По коридору. К зверю.

Флейтовая музыка журчит в воздухе — но на Джо уже не действует, или, если действует, это полностью заглушается силой притяжения.

— Джозеф, это глупо, — вновь звучит WellBot. — Что бы вы ни задумали, вас ввели в заблуждение. Вам нужно остановиться и вернуться наверх.

Он игнорирует — притяжение внутри нарастает до бега: мимо двери за дверью за дверью. Он заглушает WellBot — всё тоньше и человечнее звучащий голос становится всё более паническим. Вскоре — ничего, кроме удара ног о бетонный пол, мелькания двери за дверью, тепла в груди, и притяжения — неотвратимого притяжения — вперёд.

И вдруг — резко, как горячий нож сквозь масло — ещё один звук.

Джо спотыкается — инерция едва не швыряет его вперёд.

Он отступает на одну дверь, на другую — туда, где услышал это.

Не WellBot. Не механический стук. Не адская машинерия этого места. Что-то куда более человеческое.

Всхлип.

Джо прислушивается — стоит в коридоре, грудь ходит ходуном, — и надеется услышать снова. Ноги ломит, подёргиваются — гонят вперёд, следовать притяжению, — но он не поддаётся. Живой человек рядом. Больше он не примет это как должное.

Второй раз — тише, но бесспорно. Всхлип, переходящий в тихий плач. Джо подходит к двери справа — звук становится отчётливее. Это не показной плач — маленький, невыносимо личный.

Он поворачивает ручку и толкает дверь.

Комнатка крошечная — кладовка. Швабры, вёдра, полки с банками краски и скипидаром, одна лампочка на шнуре. На полу, свернувшись клубком, закрыв лицо руками, — Хильда.

Преодолевая теперь уже почти физическое притяжение зверя — как проталкиваясь сквозь воду, — Джо делает шаг вперёд и приседает рядом.

— Хильда, — говорит он. Она только теснее прижимает руки к лицу, втягивает тихие рыдания. — Хильда, это я. Джо.

Он тянется — хочет коснуться её, убрать руки от лица — но едва дотрагивается, она вздрагивает, будто её ударило током.

— Уйдите, — шепчет она — яростно, срочно. — Уйдите!

Джо убирает руку — но не отступает.

— Хильда, я—

— Времени нет, — бормочет она — слова вырываются между рыданиями. — Я так далеко отстала, и времени наверстать нет. Слишком много дел.

Джо выдерживает паузу — и обнимает её. Она снова вздрагивает — поначалу отталкивает, — но когда он не отступает, замирает, позволяет себя держать, как ребёнка.

— Это не важно, Хильда. Работа не важна. Компания не важна. У вас есть сын. Есть люди, которые вас любят.

По ней пробегает дрожь — как трещина, медленно разбегающаяся по стеклу.

Джо сжимает крепче.

— Я выведу вас обоих отсюда. Обещаю. Просто держитесь. Вы должны помнить! Вы должны помнить, кто вы.

Она чуть расслабляется — но не полностью. В теле ещё напряжение: как у пойманного в ловушку зверя, рвущегося наружу.

Джо не отпустит её. Столько, сколько нужно.

И тут, откуда-то сверху:

— Джозеф, — говорит женский голос из PA-системы. — Кажется, вы попали не на тот этаж. — Пауза. — Рад видеть вас здесь.

Джо разжимает объятие и встаёт.

Он смотрит на Хильду — потом на пространство перед собой.

Ему говорили, что она потеряна.

Ему говорили, что в одиночку он ничего не сделает.

Он думает о маме — о том, что она значит для него. О Хильде — и о её сыне.

— Подождите здесь, — говорит он ей.

Потом складывает доказательство и идёт.

Притяжение берёт его мгновенно.

Он и не думает сопротивляться.

Несколько минут по коридору — и дверь слева будто кричит на него.

Открой меня. Вернись туда, где тебе место.

— Джозеф, — интонирует WellBot, когда он кладёт ладонь на ручку. — Давайте поговорим об этом. Мне кажется, вас ввели в заблуждение.

Собравшись с духом для худшего, Джо открывает дверь.

К его удивлению — учитывая беспрестанную ненадёжность архитектуры здания — комната та же самая: огромная, как ангар, вдоль стен — те же большие сине-зелёные кристаллы.

И в конце — то, что притягивает его как чёрная дыра. Существо.

Никто не называет его по имени , — звучит голос Вёрджила, — кроме как «То, что Пожирает» или «Бич Душ».

Гигантское и пульсирующее — оно вращается вокруг своей невозможной пасти; бесчисленные щупальца отрастают от него, как корни-великаны.

Иди , — давит оно на затылок Джо. Ты принадлежишь мне.

Джо шагает вперёд.

— Мне не хотелось прибегать к этому, Джозеф, — но вы не оставляете мне выбора.

Он оглядывается — туда, где предположительно встроены камеры в стены, — и усмехается:

— Ты — компьютерная программа. Ты — бестелесный голос. Ты — ничто, и ничто не может тебе помешать.

— Справедливая оценка, — отвечает WellBot ровно. — Но неверная.

Шипение заполняет комнату — такое громкое, что Джо инстинктивно прикрывает уши. По обе стороны от него гулко ударяет металл о металл, и кристаллы приходят в движение. Дюйм за дюймом передние стенки кристаллов смещаются — как крышки гигантских ёмкостей — и открываются; сине-зелёный газ сочится в щели, стелется по полу туманом.

Джо отступает — гадая, не ядовитый ли, — но по мере того как кристаллы пустеют, он видит: это не кристаллы. Это капсулы. Внутри каждой — силуэт человека. По одному в каждой.

Тела. Джо надеется, что только тела.

Пока они не начинают двигаться.

Начинается с единственного подёргивания — рука слева дёргается вверх. Потом нога справа. Потом всё больше и больше.

Джо вертится, пытаясь их сосчитать — не пять, не десять: тридцать, сорок, может, шестьдесят. Часть за спиной, часть впереди. Сзади лает собака.

Первое тело выходит из капсулы прямо перед ним, и Джо узнаёт его немедленно.

— Гиббонс-Рэш, — шепчет он.

Мужчина — в той же тройке, что на фотографиях в коридоре, — смотрит на него с презрением.

— Это сэр Гиббонс-Рэш для вас, юноша.

Ему должно быть за сто — но кожа упругая и свежая, волосы густые, осанка прямая и полная сил. И всё же — что-то не так: образ идеальности едва-едва удерживается вместе. Он моргает, но не в такт — одно веко чуть позже другого, как сбой в компьютере. Правый уголок рта дёргается вверх.

За ним выходят остальные: Джо узнаёт кое-кого по фотографии — жену, и, кажется, дочь, — но все они достаточно похожи, чтобы прийти к логичному выводу. Это один клан. Семья Гиббонс-Рэш, поддерживаемая в вечной жизни энергией существа, множащаяся в числе — каким образом, Джо может только предполагать, — медленно высасывающая мир досуха ради утоления жажды старения.

Мужчины, женщины, дети. Господи — даже чёртова собака выпрыгивает из одной из капсул. Все молодые, и у каждого — что-то чуть-чуть не так, что не всегда поддаётся описанию. На одних видно: едва заметная пульсация в виске, слишком видимая вена на шее. У других — глубже: инстинктивное отвращение, как при виде опарышей в еде.

Желудок у Джо переворачивается. Он в полном окружении.

— Положи оружие, мальчик, — говорит старший Гиббонс-Рэш — голос богатый и густой. — Ты не понимаешь, что делаешь.

Джо смотрит на них. Он опускает руку в карман — сжимает пальцами сложенное доказательство. Думает о дрожащем лице Вёрджила, о Хильде, плачущей в кладовке, о собственной маме — и делает единственное, что имеет смысл.