Одну за другой он режет.

Он не знает, сколько это занимает — но когда добирается до последних, в груди разгорается жгучий жар.

Кто-то сделал с ним это.

Экраны всплывают в памяти: он сам — прикованный к телефону, отталкивающий друзей, затягиваемый в тёмную, мрачную квартиру, как в горизонт событий всего своего будущего. А потом — следующие три десятилетия, где бы он ни был: это не просто лихорадочный сон. Он прожил все те годы. Они до сих пор у него в голове: повторение день за днём.

Кто-то использовал его тело и жизнь как марионетку — а он лежал и позволял. Нет — он сам был в этом соучастником. Он дал этому случиться: потому что так было проще. Потому что так было удобно.

Теперь это так ясно. И он по-настоящему зол.

На мир — да. Но прежде всего на себя.

Когда он перерезает последнюю проволоку, жар в груди разливается по всему телу — руки дрожат от ярости, — и он широко раздирает рот и издаёт раскатистый, утробный крик.

Он не знает, что делать дальше, — но знает: нужно выбираться. При всей своей тревоге и неуверенности в себе он никогда не чувствовал такой заряженности целью, как сейчас.

Это ощущение второго шанса. Найти немного радости. Встретиться со старыми друзьями. Сделать что-нибудь — потому что вся та тревога, беспокойство и инерция, что прежде топили его, кажутся такими ничтожными теперь — по сравнению с десятилетиями тихой капитуляции. Он хочет увидеть маму. Он хочет жить.

Может, именно это и удерживает его вываливающиеся потроха и кровь внутри тела. Может, будучи поглощённым зверем, он вышел за пределы физического — в какое-то пространство сказочной логики, работающей на намерении и вере, а не на фактах. Он не знает. Что он знает — так это то, что это не имеет значения.

Перешагнув через тело на полу, он выходит из комнаты.

Третий этаж выглядит, как в первый раз: повторяющийся коридор с корпоративными плакатами и дверьми с большей частью закрытыми окошками. Джо идёт по нему — скальпель в руке, — пробует разные двери, находит их запертыми.

Третий этаж, как и коридор в подвале, будто уходит в бесконечность. В дальнем конце — стена, но сколько бы он ни шёл, она не приближается. Джо проходит мимо десяти дверей, потом двадцати, потом пятидесяти. Он перестаёт считать.

Сколько других поглощается в этих комнатах? Сколько уже сдалось чудовищу в подвале? Ограничено ли это персоналом Ponos — или щупальца тянутся дальше, за эти стены, в мир?

— Джозеф?

Он оборачивается. Из приоткрытой двери выглядывает голова с растрёпанными волосами и диким взглядом — Вёрджил. Джо готов поклясться, что мгновение назад эта дверь была заперта.

— Господи, мужик, — бормочет Вёрджил, качая головой. — Я никогда по-настоящему не верил, что вы сможете. Как вы?

Вопрос настолько нелепый, что Джо может только скривиться и обнажить зубы — окровавленные губы тянутся и жгут.

— Да, — говорит Вёрджил. — Конечно, да. Ну, думаю, вы хотите ответов. Давайте, тогда.

Лицо исчезает, и дверь начинает закрываться за ним.

Джо бросается к ней в панике — вдруг если она закроется, он снова не сможет её открыть. Ныряет вперёд — просовывает руку в щель как раз в тот момент, когда дверь захлопывается на ней.

Распахивает — и вываливается в лестничный пролёт. Выше него Вёрджил уже скачет вверх по ступеням.

Джо следует за ним.

Вверх, и вверх, и вверх.

Четвёртый этаж.

Пятый.

Шестой.

Сердце у Джо колотится, Вёрджил всегда на один лестничный пролёт выше. Хочется крикнуть — остановиться, — но он сосредоточен на дыхании. Ничего, что можно было бы назвать кардионагрузкой, он не делал уже годы, а несколько минут назад его тело лежало распластанным на столе, вскрытое. Тело по-прежнему вскрытое — едва держится вместе на бинтах и вере.

Он перестаёт считать этажи — сосредотачивается на ступеньках. Где-то на задворках сознания голос шепчет: У здания нет столько этажей  — но геометрия уже не та, что прежде.

Когда он наконец добирается до верха — задыхаясь и кашляя, — падает на пол. Прислоняется спиной к стене, дышит тяжело, сердце колотится, живот скручивается и кричит под бинтом.

Вёрджил возится с дверью — очередной набор нелепо сложных замков, — но схватившись за ручку, останавливается.

— У вас что-нибудь с собой?

Джо смотрит снизу вверх — потрясённый.

— Н-нет?

— Телефон, часы, записная книжка? Хоть что-нибудь.

Он качает головой.

— Нет. Послушайте—

Вёрджил поднимает руку.

— Никаких вопросов, пока мы не внутри. Снимите ботинки.

— Что?

— Ботинки — они облегчают ходьбу, делают её эффективнее. Снимите и бросьте в пролёт.

Джо наклоняется, стягивает ботинки.

— А ваши?

Вёрджил фыркает.

— Мои невероятно неудобны.

Поднявшись на ноги, Джо бросает ботинки в пролёт — те гулко стучат и пропадают из виду.

— Ладно, — говорит Вёрджил. — Вы готовы?

Джо смотрит на него с нескрываемым изумлением.

Готов ли я?

После всего случившегося этот вопрос звучит как шутка.

Вёрджил открывает дверь, хватает Джо за руку и втаскивает в тёмную комнату. Скользит следом и тянет дверь за собой так стремительно, будто боится, что что-нибудь вырвется наружу.

Пока глаза только начинают привыкать к темноте, Вёрджил щёлкает выключателем.

Единственная лампочка на шнуре под потолком освещает комнату скупым светом: справа — стол с компьютером, заваленный папками и бумагами; слева — ещё один стол, на нём только бумага. Всё покрыто теми же каракулями математических уравнений, что Джо видел столько раз.

Вдоль задней стены — экран телевизора и большая красная кнопка.

Вёрджил пересекает комнату и нажимает на неё. Экран вспыхивает — ярко-красный цифровой таймер начинает обратный отсчёт с 10:00:00.

— У нас десять минут, — говорит Вёрджил; таймер тикает за его спиной. — Если мы пробудем здесь дольше — оно нас найдёт. Хуже — найдёт эту комнату, и всё будет кончено. Если заговоришь об этой комнате за её пределами — оно услышит, и всё будет кончено. Эта комната — последний форпост. Может быть, во всём мире. Это мой Командный центр. Единственное место, которое никто и никогда не должен обнаружить.

Джо моргает — пытаясь понять, что делает эту комнату особенной.

— Но вы привели меня сюда?

— Да, Джозеф. Привёл. И мне жаль об этом — потому что теперь вы связаны. Теперь пути назад нет. — Вёрджил разводит руки, обозначая пространство. — Добро пожаловать на войну.

— На войну?

Вёрджил подходит к столу с компьютером и включает его.

— Подождите, — говорит Джо, рукой держась за живот. — Просто остановитесь на секунду. Кто-то только что… ел мои кишки. Как я ещё жив? Как я вообще здесь?

— Вы больше не человек, — отвечает Вёрджил. — Не только, во всяком случае. Вы — свёрнутая совокупность потенциалов, сосуществующих в одном теле.

— Что?

— Вот что оно делает. Оно не берёт людей такими, какие они есть в настоящем. Оно берёт всё — всех, кем они были, кем могли бы стать, все возможности — и сжимает в единое пожираемое блюдо. Полный производительный потенциал целой жизни в одном мешке из мяса. Вот что вас теперь держит.

Джо смотрит на него — не вполне улавливая смысл, но одно ясно: Вёрджил знает куда больше, чем давал понять.

— Почему вы ничего этого не сказали раньше — в той другой безопасной комнате?

Вёрджил качает головой — вводит пароль в компьютер.

— В той комнате были кое-какие меры защиты, но это было временное решение. Только здесь — полная безопасность. То, что мне пришлось делать, чтобы сбежать от этого чёртового бота после нашей последней встречи… это уму непостижимо. Я не мог говорить о существе там. Оно бы почувствовало. Оно бы узнало.

Джо сжимает кулак — злость внутри нарастает.

— Тогда почему не привели меня сюда сразу?

Вёрджил вздыхает — смотрит на него искренним взглядом.

— Я не знал, можно ли вам доверять.

— А теперь знаете? Почему?

— Вы побывали внутри зверя — и выбрались. Выбрались отчасти благодаря инструментам, которые я вам дал, — но также благодаря чему-то внутри вас. Вы оказались сильнее, чем я ожидал.

Джо бросается вперёд — хватает Вёрджила за плечи, швыряет к стене.

— Вы знали, что это со мной произойдёт? — Он делает шаг назад и тычет пальцем в живот. — И вот это?

Вёрджил медленно кивает.

— Вам нужно понять, я—

Кулак Джо врезается ему в лицо.

Больно — он никогда раньше никого не бил, — и он прижимает руку к себе, баюкая костяшки. Вёрджил отшатывается — но быстро выпрямляется, невозмутимо.

— Наверное, заслужил.

— Почему? — кричит Джо. — Почему вы послали меня туда?

Вёрджил говорит медленно и раздельно.

— Именно это я и пытаюсь объяснить, если вы позволите. — Он указывает на таймер за спиной — тот показывает 08:05:34 и продолжает убывать.

— Хорошо, — говорит Джо — делает глубокий вдох, пытается остудить кипящую злость. — Объясняйте.

Вёрджил нависает над только что загрузившимся компьютером и выводит на экран изображение. Один из портретов из подвального коридора — та же семья.

— В начале двадцатого века семья Гиббонс-Рэш принадлежала к землевладельческой знати — умирающему классу, всё больше зависевшему от продажи активов по мере того, как мир вокруг индустриализировался и модернизировался. Они цеплялись за прошлое, отчаянно стремясь его удержать. Арчибальд, в особенности, боялся безвестности превыше всего. Его дневники — свидетельства этой мании.

Вёрджил щёлкает мышью — изображение сменяется фотографией старой кожаной книги с причудливым витым узором на обложке.

— Частью наследия Гиббонс-Рэшей была их библиотека — собрание, которое курировала и поддерживала жена Арчибальда, Флоренс. Она была оккультисткой и одержима коллекционированием самых редких текстов — от таро и спиритизма до древних мистических практик. Именно она впервые принесла Арчибальду эту книгу, и вместе они его призвали.

— Его? — переспрашивает Джо — хотя знает ответ. Он видел существо в подвале. Он побывал внутри него.

— Существо из другого измерения, или из пространства за пределами нашего. Я не знаю. Даже оккультные тексты расходятся во мнениях. Никто не называет его по имени — только «То, что Пожирает» или «Бич Душ». Как бы то ни было, семья Гиббонс-Рэш заключила с ним сделку. Ради вечной жизни.

Горло у Джо сжимается при одной этой мысли.

— Я видел её, — шепчет он. — Ту женщину — Флоренс. Она была в вестибюле.

Вёрджил кивает.

— Да — они по-прежнему в мире. Им нужно периодически возвращаться, чтобы пополнять силы от существа. Этот процесс может занимать многие месяцы.

— А что существо получает взамен?

Вёрджил выпрямляется — оборачивается к Джо с усталостью, от которой выглядит почти на два десятилетия старше.

— Нас. Всех нас. Совокупный потенциал человеческой расы, медленно взращиваемый и пожинаемый со временем ради нужд эгоистичного и ничтожного меньшинства — тех, кто не мог смириться со своей угасающей значимостью. Оно берёт всё, чем мы являемся и чем способны быть — любовь, связь, творчество — и перегоняет это в чистое производство: неустанный, непрекращающийся труд ради труда, чтобы оно могло его поглощать. С каждым годом становится хуже — его охват расширяется. Оно высасывает саму жизнь из нашего вида, Джозеф. Оно пожирает наши души.

Рука Джо ложится на живот — края раны по-прежнему жгут, бинты промокли насквозь. Кишки урчат и ворочаются, скручиваясь внутри.

— Это… это можно остановить?

Вёрджил молчит — мгновение, другое, — а потом лицо его медленно расплывается в улыбке.

— О, да.

Он проходит мимо таймера — тот показывает 05:26:03 — к другой части комнаты. С другого стола берёт строку математических уравнений.

— Какой бы далёкий ад ни породил это существо, теперь оно в нашей вселенной — а значит, обязано подчиняться нашим законам.

Джо хмурится.

— Что это значит?

— Фундаментальный язык вселенной. Единственная константа, которая не меняется — потому что не может меняться, ибо это ткань, которой написана реальность. Математика. То, что я дал тебе на прошлой неделе, было лишь отрывком из более длинного доказательства, над которым я работал десятилетиями. Я не начинал эту работу сам — нет, я лишь унаследовал её. Эта война идёт дольше, чем ты можешь себе представить. Но я верю, что финальное доказательство готово. Верю, что оно у меня есть.

— Что именно?

— Представьте это как противоположную энергию. Позитрон к электрону. Материя к антиматерии. Это уравнение полной энтропии — расточительства и мотовства, абсолютной неэффективности. — Джо хмурится, не понимая. Вёрджил качает головой — ищет слова. — Можно назвать это, если угодно, самовоспроизводящейся антипродуктивной бомбой. В теории — чем больше существо будет это поглощать, тем больше будет чахнуть и, если это вообще возможно, — умрёт.

— Как мы его применим?

— Правильный вопрос: как его применишь ты . Тебе нужно вернуться в подвал. Обратно внутрь зверя.

Глаза Джо расширяются.

— Что? То есть снова дать себя сожрать?