Типологические схождения поэтов одной эпохи, обнаруживаемые между ними параллели дают ценный комментарий к стихам, расширяют наше понимание поэтической мысли и поэтической эпохи. Нередко бывают случаи, когда прямые влияния и реминисценции исключены, когда параллель возникает нечаянно. Авторы, разделенные языковыми и политическими барьерами, могут ничего не знать друг о друге, но говорить об одном. Как заметил еще Владимир Одоевский, «поэты, разделенные временем и пространством, отвечают друг другу, как отголоски между утесами»[16]. Особенно впечатляет, когда даты, стоящие под стихами, совпадают (или примерно совпадают). Вот один пример.
Есть у И. Бунина стихотворение «Дворецкий» (1906–1911). Помнится, впервые я услышал его от поэта и переводчика Аркадия Штейнберга, задавшего для начала вопрос: «А знаете ли вы, когда в русской поэзии в первый раз прозвучало слово подштанники?» Выждал эффектную паузу и, прочитав на память стихи Бунина, заключил: «Великая заслуга – ввести в поэтическую речь прежде не бывавшее в ней слово».
Ночник горит в холодном и угрюмом
Огромном зале скупо и темно.
Дом окружен зловещим гулом, шумом
Столетних лип, стучащихся в окно.
Дождь льет всю ночь. То чудится, что кто-то
К крыльцу подъехал… То издалека
Несется крик… А тут еще забота:
Течет сквозь крышу, каплет с потолка.
Опять вставай, опять возись с тазами!
И все при этом скудном ночнике,
С опухшими и сонными глазами,
В подштанниках и ветхом сюртучке!
Интересно, что в том же 1906 году, когда был написан первый вариант стихотворения Бунина, на другом конце земли (точнее, в другом полушарии) Роберт Фрост сочинил свое стихотворение на сходную тему:
Тьма на него таращилась угрюмо
Сквозь звезды изморози на стекле —
Примета нежилых, холодных комнат.
Кто там стоял снаружи – разглядеть
Мешала лампа возле глаз. Припомнить,
Что привело его сюда, в потемки
Скрипучей комнаты, – мешала старость.
Он долго думал, стоя среди бочек.
Потом, нарочно тяжело ступая,
Чтоб напугать подвал на всякий случай,
Он вышел на крыльцо – и напугал
Глухую полночь: ей привычны были
И сучьев треск, и громкий скрип деревьев,
Но не полена стук по гулким доскам.
…Он светом был для одного себя,
Когда сидел, перебирая в мыслях
Бог знает что, – и меркнул тихий свет.
Он поручил луне – усталой, дряхлой,
А все же подходящей, как никто,
Для этого задания стеречь
Сосульки вдоль стены, сугроб на крыше —
И задремал. Полено, ворохнувшись
В печи, его встревожило: он вздрогнул
И тяжело вздохнул, но не проснулся.
Старик не может отвечать один
За все: и дом, и ферму, и округу.
Но если больше некому, – вот так
Он стережет их долгой зимней ночью.
На первый взгляд, «Дворецкий» Бунина – простая зарисовка на тему заброшенных дворянских гнёзд, своеобразное преломление финала «Вишневого сада» (1904) с забытым стариком Фирсом. Но синхронность написания заставляет предположить наличие у этих стихотворений двух поэтов-современников дополнительного, второго плана.
Тут стоит заметить, что положение Ивана Бунина и Роберта Фроста соответственно в русской и американской литературах было во многом сходно. Бунин сознательно оппонировал символистам, он выглядел как бы «представителем XIX века» в новой русской поэзии. Не менее анахронично выглядел и Фрост, защитник традиционного стиха в эпоху, когда общее направление американской поэзии определялось Паундом, Элиотом и многочисленными последователями Уитмена, а рифмованные стихи «о природе» выглядели явным пережитком.
Эта параллель наводит на мысль, что и «Дворецкий», и «Старик зимней ночью» отражают идею сохранения наследства уходящей культуры перед лицом нового, враждебного века – и тем самым скрыто автобиографичны.