Мастерство Дикинсон поразительно. Она умеет одним словом повернуть стихотворение, озарить как молнией, казалось бы, простую зарисовку или мимолетное наблюдение. Вот пример:
Все заново шуршит, растет,
Цветет в моем саду —
И лишь по-старому поет
Залётный Трубадур.
Играют дети, мирно спят
Уставшие навек —
И снова – грустная весна
И пунктуальный снег!
Только что перед нами была милая картина, играли дети и дрозд пел на ветке. И вдруг сквозь эту картину проступает дыхание небытия, внезапно за «грустной весной» – без паузы, без лета и осени – наступает зима, сыплется снег, и мы понимаем, что этот снег – смерть. Поражает необыкновенный эпитет: «пунктуальный». То есть обязательный, неизбежный, равнодушный к чужим эмоциям. Значит, по сути, безумный. Вспомним у Мандельштама: «Мы боимся в сумасшедшем главным образом того жуткого абсолютного безразличия, которое он выказывает нам. Нет ничего более страшного для человека, чем другой человек, которому нет до него никакого дела». То же жуткое ощущение выразил А. Тарковский в неожиданной концовке стихотворения «Первые свидания»:
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.
А Роберт Грейвз (1895–19985) развил эпитет Дикинсон в целое стихотворение:
Когда я прибыл к ней,
Трава лоснилась гладко,
Чуть веял ветерок,
И шутки были к месту,
Картинки на стене
Висели как по нитке,
Все было аккуратно.
Она как раз в гроссбухе
Вычеркивала цифры,
Заканчивая счет,
Кудряшки на висках
И лак на черных туфлях —
Все было аккуратно.
Стояла тишина,
Ни музыки, ни шума,
Струился мягкий свет
И тикали часы:
Все было аккуратно.
«В конце концов, логично», —
Я повторял себе, —
Настал и мой черед.
Все очень аккуратно».
Смерть, углубившись в счет,
Меня не замечала,
Ей важен был итог —
Чтоб было аккуратно.
«Неправда ли, – раздался
Невидимый вопрос, —
Все очень аккуратно?»
Застывший, я стоял,
Не в силах молвить слова,
Ни засмеяться вслух,
Ни засвистеть, ни тронуть
Ее за локоток,
Чтобы привлечь вниманье.
Все шло обычным ходом,
И я могу сказать:
Все было аккуратно.
Идея абсолютно та же; но там, где Грейвзу понадобилось 130 слов, «затворнице из Амхерста» хватило одного-единственного.