Адрес Центральная улица, 100, был знаменит не только тем, что здесь располагались городские уголовные суды, он также приютил почти все пять сотен манхэттенских контор помощников окружного прокурора. Предъявив документы дежурному на пятнадцатом этаже, Элли и Роган направились в кабинет помощника окружного прокурора Макса Донована из отдела расследования убийств.

Элли уже знала, что жизнь помощника окружного прокурора отнюдь не роскошна. Она встречала достаточно много представителей этой профессии, чтобы понять: просторные светлые, отделанные красным деревом кабинеты с медными лампами, старинными весами и одинаковыми фолиантами в кожаных переплетах встречаются только у персонажей телесериалов. Большинство прокуроров годами ютятся в крохотных тесных комнатушках за жалованье, которое не покрывает аренды на Манхэттене и кредита на обучение в юридической школе.

И все же ей казалось, что юрист, проработавший в конторе достаточно, чтобы заслужить авторитет для ведения дела об убийстве, стоит большего. Диплом Колумбийской юридической школы в красивой рамке одиноко стоял на металлическом рабочем столе Макса Донована; из прочей мебели здесь были потертые стулья и щербатый архивный шкафчик. Очевидно, приметы роскоши, которыми можно было бы наслаждаться в офисе, принадлежали представителям высших звеньев пищевой цепи.

Донован был высоким, широкоплечим, с темными вьющимися волосами. Если он и стеснялся такой аскетичной обстановки, то виду не подавал. Он поднялся из-за стола, чтобы приветствовать детективов сердечным рукопожатием, а затем пригласил занять места, какие понравятся. Элли заметила, как он смотрел, когда она в своей узкой угольно-черной юбке села, закинув ногу на ногу. А еще она почувствовала едва уловимый аромат, который напомнил ей запах белых трюфелей.

— Мне уже звонил сегодня адвокат господина Уордена; они предлагают сделку.

— Ночь в камере и впрямь творит чудеса, — улыбнулся Роган.

— Я полагаю, вас обоих не слишком заботит обвинение Уордена в распространении наркотиков. Мы же просто добиваемся сотрудничества в том случае, если он покрывает Джейка Майерса.

— Сейчас мы уверены в этом еще больше, — сказала Элли. — Криминалисты сличили пальчики Майерса с отпечатком, найденным на блузке жертвы. Они совпали. Мы также отыскали таксиста, незадолго до закрытия видевшего Майерса вместе с жертвой возле клуба. Это противоречит его показаниям по двум позициям: он говорил, что Челси ушла раньше и что за пределами клуба он с нею не был.

— Хорошо, — одобрил Донован, поправляя синий галстук в полоску. — Это уже кое-что. И скоро у нас будет чем прижать Уордена. Я только что получил из лаборатории отчет по прошлой ночи.

— Оперативно, — похвалила Элли.

В бюрократическом мире Полицейского управления Нью-Йорка улики, относящиеся к таким делам, как у Ника Уордена, то есть к распространению наркотиков, приходилось отправлять в отдельное, весьма неторопливое подразделение, в отличие от улик по убийству Челси Харт.

— Удивительно, на что они способны, когда говоришь, что Саймону Найту это нужно «еще вчера». Наркотики, изъятые у той девушки…

— Эшли Суэйн, — подсказала Элли.

— Верно. Так вот, это метамфетамин в кристаллах, на пакетике — отпечатки Хайме Родригеса. Точный вес — двадцать три грамма. А на деньгах, которые вы извлекли из кармана Уордена, отпечатки оставили и он, и Родригес.

— Вот черт! — обрадовался Роган. Отпечатки подтверждали версию Элли о том, что произошло между Родригесом, Уорденом и моделью. А благодаря «рокфеллеровским законам» о борьбе с наркотиками такая доза метамфетамина в худшем случае грозит Уордену девятью годами.

— Адвокат Уордена готов на сделку, — сообщил Донован. — Ее клиент уже однажды привлекался за наркотики, на втором курсе, когда в рождественские каникулы был задержан за вождение под кайфом, и полиция нашла в конфискованной у него машине немного кокаина. Это в сочетании с весом наркотиков и участием в их распространении грозит уже не административным, а уголовным наказанием.

Элли улыбнулась. После такой новости благополучный богатенький мальчик с прической серфера уже не будет так рьяно выгораживать своего дружка.

— Черт, — сказал Донован, взглянув на часы. — Мне надо бежать, чтобы успеть переговорить с адвокатом до предъявления обвинения.

— Кто адвокат?

— Ее зовут Сьюзан Паркер. Я ожидал, что будет шишка поважнее, но она работает на одну из этих невнятных финансовых контор. Репутация у них та еще — вывод бизнеса в офшоры, сокрытие конфликтов интересов, почти любые трюки, чтобы ускользнуть от Комиссии по ценным бумагам и биржам. Полагаю, они представляют и фонд Уордена. Паркер не намного старше своего клиента. Ее, вероятно, прислали разведать обстановку. Если дело усложнится, пришлют настоящую акулу. Но не волнуйтесь. Мы не допустим, чтобы оно усложнилось.

— И вот еще, пока мы не ушли. Мы тут набросали письменные показания на основании вчерашних заявлений Майерса и таксиста, — сказала Элли, показывая четырехстраничный документ, который она прихватила с собой из участка. Сюда же было приложено ходатайство об ордере на арест и обыск квартиры и машины Джейка Майерса, а также изъятие образца ДНК. — Мы решили, что этого на данный момент хватит. Хотите, чтобы мы с этим повременили, пока вы не разберетесь с Уорденом или нам пойти и подписать их, пока мы здесь?

— Можно? — спросил Донован, протягивая руку.

Элли отдала ему бумаги и стала наблюдать за тем, как он листает страницы, время от времени кивая.

— Хорошая работа. Вы пишете лучше, чем половина судебных адвокатов в конторе.

— Не слишком вы лестного мнения о своих коллегах. — В тот момент, когда Донован возвращал ей документы, Элли заметила, что Роган наблюдает за ней с ухмылкой. — Так что вы думаете насчет наших следующих действий?

— Правильно. Сходите подпишите. Лучше прихватить Майерса сейчас. Никогда не знаешь, куда такой сбежать может.

— Ну там прямо общество взаимного обожания собралось, — заметил Роган, когда они бегом спускались по лестнице на улицу. На сбор нужных подписей у них ушло пятнадцать минут.

— Что ты имеешь в виду?

— А ты что имеешь в виду? Я смотрю, вы прямо как Анджелина Джоли и Билли Боб в былые деньки.

— Да ты что! Это из-за тех глупостей насчет моих бумаг? Просто он, как все юристы, пытается расположить нас к себе, а потом использовать.

— Извини, я имел дело с половиной прокуроров нашего округа, и это было совсем не то, о чем ты говоришь. Я видел, как он на тебя смотрит.

— Тебе просто нравится меня дразнить, — возразила Элли.

— Судя по тому, что я видел, это тебе нравилось его дразнить. Ножку на ножку закидывала. Совета спрашивала. Мне даже показалось, волосики на палец накручивала.

— Ладно, хватит.

Чего не было, того не было. Ну максимум прядь откинула. Однако нужно было признать, она тоже заметила, что Донован смотрел на нее.

За время их короткого знакомства она отметила и кое-что еще. Высокий рост Донована — примерно сто восемьдесят пять сантиметров. Крепкое телосложение. Спокойные серые глаза и квадратный подбородок. Улыбка на тонких губах — лукавая, но не нахальная. Типаж Джона Кеннеди-младшего. Обручального кольца нет. Зато есть чудесный запах трюфелей.

Вот уж правда, хватит, подумала она. Эти дурацкие девичьи грезы — явное порождение недостатка сна, уже ставшего клиническим случаем. Она ощутила легкий укол совести, напомнивший, что одной из причин ее недосыпа была ночь с Питером Морсом.

— Ну что, готова брать парнишку Майерса? — спросил Роган.

— Я готова с тех пор, как он назвал подругу Челси сучкой.

Первым делом они увидели черную мраморную вывеску с серебряными буквами. «Всемирное регулирование капитала».

Это звучало солидно. По-крупному. Достоверно. Основательно. На самом деле это была созданная лишь десять месяцев назад лавочка на четверых, занимавшая всего половину этажа в посредственном офисном здании на пересечении 5-й авеню и 43-й улицы.

Секретарша в приемной сообщила, что о встрече с господином Майерсом нужно договариваться заранее, но Элли и Роган не удостоили ее вниманием и прошли в коридор, ведущий к четырем кабинетам. Правый был пуст. Табличка на столе гласила: Николас Джей Уорден.

У двери номер два стоял знакомый с виду мужчина.

— Детективы, я и не думал, что вы придете сюда.

Очевидно, в рабочее время Джейк Майерс оставлял дома свой прикид в стиле «новой волны». В строгом темно-синем костюме, приличном красном галстуке и без геля, от которого волосы торчали петушиным гребнем, он почти не выглядел придурком.

Роган схватил Майерса за руку, прижал к стене и ощупал пиджак.

— Обычно мы не церемонимся с теми, кого собираемся арестовать за убийство. — Он зачитал Майерсу его права, одновременно защелкивая наручники.

— Вы совершаете ошибку, — сказал Майерс. — Я никого не убивал.

Элли развернула арестованного к себе.

— Это ты допустил ошибку. Вчера вечером ты был уверен, что дружки тебя прикроют. Так вот, завтра Ник Уорден в соседнем кабинете будет торговать фьючерсами и свопами, подыскивая заодно человечка, который поможет ему управлять вашей конторой, а ты до конца жизни просидишь в тюрьме.

— Я считал, что копам положено проводить расследование. А вы и слушать меня не хотите.

— Давай подумаем, что ты нам до сих пор наговорил. Сказал, что не выходил из клуба с Челси Харт, не давал ей наркотиков, не имел с ней сексуальных контактов. — Элли загибала пальцы, перечисляя его вранье. — Значит, напрашивается вывод: все сказанное тобой — ложь.

Дела по убийствам были ей в новинку, однако арестов она провела достаточно, чтобы знать типичные реакции людей в таких случаях. Раскаяние. Паника. Гнев. Неповиновение. Знакомы ей были также и действия, сопровождавшие эти эмоции. Раскаяние и паника нередко приводили к слезам, гнев частенько сочетался с насилием. Неповиновение шло рука об руку с уверениями в невиновности и требованиями вызвать адвоката. Иногда арестованные даже плевались от злости. Она терпеть не могла, когда плевались.

Однако Джейк Майерс удивил ее.

Он улыбнулся. Ухмыльнулся, как человек, у которого есть тщательно скрываемый секрет. Им лишь ненадолго удалось внушить ему серьезность положения, но теперь его высокомерие, свидетелем которого она уже стала в «Пульсе», возвратилось и развернулось во всю ширь.

— Отлично. Делай, что считаешь нужным, красавица.

Элли живо представила, как бьет Майерсу коленом в пах, а потом обрушивает левый джеб на его худосочную челюсть. Вот что она должна была сделать. Или хотя бы отвесить хорошую оплеуху. Что-нибудь.

Вместо этого она сказала:

— Я так понимаю, на вопросы ты отвечать не станешь.

— Без адвоката — нет. Однако вы можете взять у меня ДНК.

Роган — неожиданно для Элли — таки отвесил парню подзатыльник.

— Больше ни слова.

В последующие три дня они не услышали от Джейка Майерса ни звука.

В тот вечер, а точнее, в 17.30, мужчина наблюдал за входом в ресторан «Меса Гриль» из-за стойки в булочной напротив.

Он случайно заметил эту барменшу накануне, прогуливаясь по центру города, выискивая следующую кандидатуру. Из-за того, как изменился город в последние годы, у него сложилось впечатление, что центр — лучшее место для того типа девушек, который ему нравился: девушек, любивших развлекаться, веселиться на всю катушку.

Он начал с парка на площади Вашингтона. Здесь девушек много. Хиппи. Бродяжки. Но в отличие от Челси ни в одной из них не было искры.

Из парка он двинулся в сторону Вест-Уиллидж. Провел некоторое время в трех секс-шопах. Он считал, что работающую в подобных местах женщину снять легко. Но, к его разочарованию, все сотрудники оказались мужчинами. Большинство посетителей тоже. Наверное, район такой, решил он.

Воспрянул духом лишь в магазинчике под названием «Фантазия», увидев одну из сотрудниц. Она тянулась к верхней полке за лиловым тридцатисантиметровым фаллоимитатором. Рослая, примерно сто восемьдесят два сантиметра. Стройная. Длинные светлые, в белизну, волосы. Затем она обернулась, и стало ясно, что это не она, а он. Облом.

Из Уиллидж он отправился к району Флэтайрона.[202] Это место в свое время было известно как Дамская миля и знаменито своими универмагами, куда стягивались элегантные женщины со всех концов страны за самыми шикарными предметами роскоши. Первые леди захаживали в универмаг «Арнолд Констебль» на углу 19-й улицы и Бродвея, в «Тиффани & Ко» на пересечении 14-й и Университетской улиц, пока владелец не решил, что Юнион-сквер стала недостаточно изысканной для него. Сто лет назад это место привлекало самых разборчивых дам. Теперь, столетие спустя, мужчина надеялся, что сможет найти именно то, что ищет, где-нибудь здесь, на Бродвее, еще до парка Мэдисон.

На тротуарах было полным-полно похожих друг на друга девушек в синих джинсах и теплых куртках с магазинными пакетами или изящными дизайнерскими сумочками. Большинство ходили группами. Бродившие в одиночку, не отрываясь от мобильников, были настолько неинтересны, что им самим было невыносимо оставаться наедине с собственными мыслями даже на несколько минут, прежде чем перейти к следующей покупке.

Мужчина подумал: возможно, его слишком испортил Нью-Йорк. Ему казалось, что в любом маленьком городке большинство девушек, которых он отверг, сияли бы, как безупречные бриллианты. Возможно, его проблема в том, что он слишком разборчив. Их много, так много, что рябит в глазах.

Дойдя до 23-й улицы и повернув там, где Бродвей сходится с 5-й авеню, он предпринял новую попытку. Все-таки на 5-й авеню народу больше, чем на Бродвее. Больше девушек. Больше покупок. Больше никчемных звонков: «Ничего. Чем занимаешься? Я иду в „Банану“. А ты где?»

Он напомнил себе, что это лишь первая попытка найти следующий объект, а после Челси Харт не прошло и двадцати четырех часов. Он решил возобновить поиск вечером, оказавшись возле оживленного ресторана. Буквы, начертанные яркими красками на окне, гласили: «Меса». Высокие потолки. Толкучка в баре. Вероятно, там недешево. Он смотрел в окно, пытаясь понять, что это за ресторан — глупо-дорогой или по-хорошему дорогой, и в этот момент заметил за барной стойкой блондинку с «конским хвостом». Она сливала содержимое двух бутылок в шейкер для мартини и болтала с клиентами — супругами среднего возраста.

Он провел в барах уйму времени. Несмотря на существующий стереотип, на деле бармены — плохие слушатели. В противном случае он просиживал бы там меньше. Но эта девушка действительно слушать умела. Она кивала, смеялась, смотрела женщине прямо в глаза, что не мешало ей энергично трясти шейкер. Встряхивая особенно сильно, она задевала щеку рукавом. А вот над чем-то засмеялась. Он мог сказать, что это был хороший смех, от души.

«Маргарита» показалась ему заманчивой идеей.

Прежде чем сделать заказ, он подождал, пока освободится место возле парочки среднего возраста. Фирменная «Маргарита» со льдом и солью. Хороший, безликий, незапоминающийся заказ. Потягивая коктейль и подслушивая разговор барменши с супругами, он узнал блондинку получше. Она мечтала о писательской славе. Два опубликованных рассказа, несколько эссе для глянцевых журналов и один неизданный роман. Сейчас она работала над своим первым триллером, пытаясь по совету агента сочинить коммерческую вещь. Главной героиней была женщина-полицейский из небольшого городка, которая вдруг поняла, что ее сын — серийный убийца.

Он также подслушал разговор барменши с лысым коллегой, попросившим поменяться с ним сменами во вторник и четверг. Она бы вышла вместо него с 11 до 17.30, а он бы поработал в ее время — с 17.30 до полуночи.

— Спасибо огромное, — поблагодарил лысый.

— Не проблема, — ответила она. — Будет даже приятно провести вечер по-человечески.

Вот так, заглянул всего на минутку, а он уже знает о ее ближайших планах.

Сделав знак, что хочет рассчитаться, он получил чек, на котором рядом с указанием даты и времени стояло имя: Рейчел. С него причиталось 12 долларов. Открыв бумажник, он провел пальцем по сотенной, и улыбнулся, вспомнив, что нашел ее в сумочке Челси. Но вместо нее он достал десятку и пятерку и оставил обе купюры на стойке. Не слишком скупо, но и не слишком щедро.

Сейчас вечер вторника, девушка вот-вот закончит одну из двух дневных смен, запланированных на эту неделю. Держа в руках кофе, он из окна булочной наблюдал, как барменша застегнула свое бежевое пальтишко и помчалась, лавируя между машинами, на другую сторону 5-й авеню.

На углу 15-й улицы она прошла прямо у него перед носом. Он опустил голову и направился к двери, также выходившей на 15-ю улицу.

Сейчас он шел примерно в девяти метрах позади нее. Ощущал легкий аромат ее сладковатых духов. Наверное, побрызгалась перед уходом, чтобы отбить запах еды, решил он.

Мужчина заметил, что на ногах у девушки черные мокасины на плоской подошве, и понадеялся, что в нерабочий день она сменит их на что-то менее практичное. Такая энергичная и пышущая здоровьем девушка в удобной обуви может и сбежать.

Она подняла руку, сдернула с волос резинку и тряхнула головой. Волосы разлетелись и легли светлыми волнами. Он мельком увидел профиль девушки, отразившийся в витрине японского ресторана. Распущенные волосы ей шли.

Не дойдя до парка на Юнион-сквер, она свернула и исчезла за какими-то дверями.

Он пересек 15-ю улицу и пошел прямиком к парку. Краем глаза он поглядел туда, куда пошла девушка. «Парк-бар».

Дойдя до западной части Юнион-сквер, он нашел свободный закусочный столик у края тротуара. Он посидит здесь, подождет. И понаблюдает.

Терпение. Осмотрительность. Упорство. Правильное время.

Он свою цель выбрал. Теперь надо выяснить распорядок ее дня, изучить привычки. Челси застала его врасплох. На этот раз никаких неожиданностей быть не должно.

Сидя за столиком на Юнион-сквер и наблюдая, как пассажиры подземки устремляются к своим поездам, он понял, что улыбается и вспоминает строки знаменитого романа Джека Финнея «Меж двух времен»: «Внезапно мне пришлось закрыть глаза, ибо слезы навернулись от почти безудержного трепета, что я нахожусь здесь. Дамская миля была прекрасна — тротуары и фасады зданий переливались вывесками женских магазинов…»

Вот и он сейчас испытывал почти безудержный трепет от того, что находится на Дамской миле.