— Потому что ты и есть ключ.

Слова Савеля не прозвучали громко.

Именно поэтому они ударили страшнее.

В подземном зале всё было слишком ясным: свет Сердца Севера, серебряная нить на пальцах Савеля, белая дверь за его спиной, ледяное кольцо вокруг Миры, Эйран с поднятыми руками, Рэйнар перед детьми и Алиса рядом с ним — не там, где ей полагалось быть по правилам двора, но именно там, где она сама выбрала стоять.

Мира прижимала стеклянную птицу к груди обеими руками. Слёзы текли по её щекам, падали на прозрачное крыло и тут же превращались в маленькие светлые искры. Девочка смотрела на Савеля уже не пустыми глазами, но страх никуда не исчез. Он просто снова стал её собственным — дрожащим, живым, детским, а не той безмолвной белизной, которой он пытался заменить её изнутри.

— Я не ключ, — сказала она.

Голос был едва слышен.

Савель улыбнулся.

— Конечно, дитя. Так говорят все двери, когда не хотят открываться.

Эйран резко шагнул вперёд, и лёд под его ногами вспыхнул.

— Не называй её дверью.

— Ах, наследник, — Савель даже не посмотрел на мальчика как следует. — Ты всё ещё думаешь, что можешь защитить сестру, если будешь стоять перед ней? Как трогательно. Как бесполезно.

— Достаточно, — сказал Рэйнар.

В его голосе не было крика. Но меч в его руке поднялся на ладонь выше, и тень от клинка легла на каменный пол тёмной чертой.

Савель чуть повернул голову.

— Вы всё ещё не поняли, ваша светлость? Здесь не зал Совета. Здесь ваша власть кончается у первого камня. Вы князь над людьми, пока люди соглашаются помнить ваши титулы. Сердце Севера слушает не титулы.

Сердце над возвышением дрогнуло. Внутри кристалла прошла белая волна, похожая на дыхание. Алиса вдруг почувствовала её не глазами, а кожей: огромная древняя сила не спала, но и не бодрствовала по-человечески. Она ждала. Слушала. Различала не слова, а то, что под ними.

Страх.

Выбор.

Имя.

— Оно слушает детей, — тихо сказала Алиса.

Савель медленно перевёл на неё взгляд.

— Наконец-то хоть одна разумная мысль.

— Не так, как вы хотите.

— А вы, конечно, знаете, как оно хочет? Женщина, не имеющая ни крови Снежных, ни права, ни даже честного имени?

Алиса не отвела глаз.

— Нет. Не знаю. Но вижу, что Сердце не открылось, когда вы назвали Миру ключом.

— Пока.

Он поднял серебряную нить, и та натянулась между его пальцами и белой дверью. От двери к Мире снова потянулись бледные линии — тонкие, осторожные, похожие на корни без земли. Они коснулись ледяного кольца, созданного Эйраном, и кольцо зазвенело, как стекло.

Мира вскрикнула.

— Не надо!

Эйран побледнел.

— Я держу!

— Не держи один, — резко сказал Рэйнар.

— Если отпущу, он заберёт её!

— Тогда не отпускай. Делись.

Мальчик обернулся к отцу с таким отчаянным недоверием, что Алисе стало больно.

— Как?

Рэйнар опустил меч.

Не бросил — не был настолько глуп. Но опустил, показывая сыну, что сейчас важнее не удар, а опора. Потом шагнул к Эйрану и положил свободную ладонь ему на плечо.

— Я здесь.

— Это не ответ!

— Другого у меня пока нет.

Эйран хотел оттолкнуть его. Алиса увидела это по движению плеча. Но не оттолкнул. Может быть, потому что сил уже не хватало. Может быть, потому что в голосе Рэйнара не было приказа. Только правда, неудобная и поздняя: отец не знал, как, но всё равно не ушёл.

Лёд вокруг Миры перестал трещать.

Совсем немного.

Савель заметил это и сжал губы.

— Как трогательно. Северный князь учится быть отцом у гувернантки, происхождение которой даже замок не смог объяснить.

— А вы, — сказала Алиса, — учитесь злиться, когда дети перестают бояться по вашему расписанию.

Улыбка вернулась на его лицо.

— Вы всё ещё считаете, что речь о страхе? Нет, госпожа Вейр. Речь о власти. Страх — всего лишь самый надёжный язык, на котором дети отвечают быстрее взрослых.

Мира дрогнула.

Сердце вспыхнуло ярче, и по стенам зала пробежали тени волков. Не настоящие — отражённые где-то сверху, из бури, из древней памяти. Они двигались по камню бесшумно, кружили вокруг возвышения, не приближаясь к Савелю.

— Видите? — прошептал он. — Даже хранители чувствуют, что пора. Север не может больше ждать, пока ваш дом научится нежности. Печать повреждена. Роды ссорятся. Совет грызёт собственный хвост. Князь колеблется. Дети неуправляемы. А зима становится длиннее с каждым годом.

— И вы решили спасти Север, сделав детей заложниками? — спросила Алиса.

— Я решил вернуть Северу порядок.

— Через Миру.

— Через то, чем она является.

— Через то, чем вы хотите её назвать.

Савель шагнул ближе к Сердцу. Свет кристалла лёг на его лицо, подчёркивая резкие тени под глазами. Без зала, без вежливых свидетелей и полупоклонов он казался не менее опасным, но уже не безупречным. Алиса впервые увидела в нём усталость. Не человеческую усталость от боли, как у Рэйнара, и не старую усталость порядка, как у леди Берты. Другое. Нетерпение человека, который слишком долго смотрел на недоступную власть и убедил себя, что имеет на неё право просто потому, что желает её сильнее других.

— Вы ничего не понимаете в родовой магии, — сказал он. — Сердце Севера не доброе и не злое. Оно держит границу. Оно слушает клятвы. Если клятва слабнет, оно ищет новую точку опоры. Элиана думала, что дети могут стать хранителями. Глупая нежная мысль. Дети плачут, забывают, боятся, привязываются. Их можно сломать одним словом.

— Вы пробовали, — сказал Рэйнар.

Савель пожал плечом.

— Я проверял пределы.

Мира тихо застонала, и Алиса почти физически почувствовала, как Рэйнар рядом напрягся. Меч в его руке снова поднялся. Но Савель уже держал серебряную нить у самой белой двери.

— Ещё шаг, ваша светлость, и девочка снова забудет птицу. Потом брата. Потом вас. Потом женщину, которая так убедительно называет её по имени.

Алиса подошла к краю ледяного кольца.

— Мира.

Девочка не сразу повернулась. Она смотрела на Сердце, и в её глазах отражались бело-синие линии, движущиеся внутри кристалла. Казалось, если смотреть слишком долго, можно перестать различать, где глаза ребёнка, а где древний свет.

— Мира, посмотри на меня.

— Оно холодное, — прошептала девочка.

— Сердце?

— Оно большое. Оно не знает, куда положить снег.

Алиса медленно опустилась на колени у края кольца. Камень под платьем был ледяным, но она почти не почувствовала.

— Тогда пусть снег пока лежит там, где лежит.

— Он давит.

— На тебя?

Мира кивнула. Слёзы снова покатились по щекам.

— Он хочет, чтобы я держала. Если не буду, всё упадёт.

Эйран резко сказал:

— Не держи одна!

— Я не знаю, как не держать!

Сердце вспыхнуло.

Высоко под потолком что-то громко треснуло. Не камень — скорее старый лёд в глубине земли. По стенам прошла дрожь. Белая дверь за Савелем раскрылась ещё шире, и теперь за ней виднелся не пустой коридор, а тёмный силуэт огромного дерева без корней.

Алиса вспомнила рисунок Эйрана: родовое дерево, под ним они четверо, а вместо корней — цепи.

Вот где были эти цепи.

Не только на бумаге. В самом основании клятвы.

— Слышите? — Савель поднял голос. — Сердце отвечает ей. Девочка уже держит зиму. Если направить её страх правильно, она укрепит печать так, что ни один род не посмеет спорить. Совет будет зависеть от неё. Она — от того, кто знает её имя. Наследник — от неё. Князь — от обоих. Прекрасный порядок.

— Вы называете это порядком? — спросил Рэйнар.

— А вы предпочитаете хаос? Вашу мягкость? Её советы? — Он кивнул на Алису. — Детские завтраки, птиц и нелепые правила? Север не выживает на нежности.

— Север не выживет и на страхе, — сказала Алиса.

Савель посмотрел на неё с досадой.

— Вы говорите так, будто страх можно отменить.

— Нет. Его нельзя отменить. Но можно перестать делать из него поводок.

Мира всхлипнула.

— Поводок?

— То, чем тянут туда, куда ты не хочешь идти, — сказала Алиса и тут же пожалела, что образ вышел слишком резким. Но девочка поняла.

— Он тянет.

— Знаю.

— Я устала.

— Знаю.

— Я не хочу держать зиму.

— Тогда не держи всю.

Савель усмехнулся.

— Великолепный совет. Не держать то, что раздавит княжество, если упадёт.

Алиса не посмотрела на него. Сейчас главное — не спор с Савелем. Главная — Мира, маленькая девочка в ледяном кольце, с дрожащими руками и стеклянной птицей у груди, которой взрослые пытались объяснить, что её страх — ключ, дар — обязанность, а она сама — средство.

— Мира, помнишь наше правило про маленькие шаги?

Девочка кивнула сквозь слёзы.

— Это слишком большое, — прошептала она.

— Да. Значит, будем брать маленький кусочек.

— Какой?

Алиса посмотрела на Сердце. Огромное, древнее, тревожно бьющееся над камнем.

Она не понимала родовую магию. Не знала законов печати. Не умела закрывать белые двери и спорить с Сердцем Севера. Но знала, как иногда ребёнку дают непосильное и называют это долгом. Знала, как маленькие плечи поднимаются к ушам, когда все ждут, что ребёнок справится, потому что взрослым так удобнее.

— Не держи зиму, — сказала Алиса. — Держи птицу.

Мира посмотрела на стеклянную фигурку в своих руках.

— Она маленькая.

— Вот именно.

— Она треснутая.

— Но целая.

— У неё одно крыло некрасивое.

— Значит, она наша.

Эйран тихо добавил:

— И страшненькая.

Мира всхлипнула так, что это почти стало смехом.

Сердце дрогнуло иначе.

Не ярче. Мягче.

Савель заметил и резко поднял серебряную нить.

— Хватит.

Рэйнар шагнул вперёд.

— Савель.

— Нет, ваша светлость. На этот раз вы будете слушать. Сколько лет вы прятали детей, боясь спросить, что они помнят? Сколько раз позволяли Совету решать за вас, пока я удерживал роды от прямого удара? Вы думаете, я взял слишком много? Нет. Я взял то, что вы оставили на столе, когда решили, что боль даёт вам право на слабость.

Рэйнар побледнел, но не отступил.

— Я оставил детей не тебе.

— Вы оставили их страху. Я просто оказался единственным, кто понял, как им пользоваться.

Мира сжала птицу.

Сердце вспыхнуло снова — резче.

Алиса подняла руку, словно могла заслонить девочку от слов.

— Не слушай его.

— Он говорит про папу, — прошептала Мира.

— Да.

— Это правда?

Рэйнар замер.

Савель улыбнулся.

— Вот видите? Дети всегда слышат то, что взрослые прячут.

Алиса не знала, что сказать за Рэйнара. И не имела права.

Мира смотрела на отца.

Не на Савеля. Не на Сердце. На Рэйнара.

— Вы меня оставили? — спросила она.

Вопрос был таким маленьким, что подземный зал стал для него слишком огромным.

Рэйнар опустил меч.

Совсем.

Клинок коснулся камня с тихим звоном.

— Да, — сказал он.

Алиса закрыла глаза на долю секунды.

Это было страшно правильное слово.

Мира перестала плакать.

— Почему?

Рэйнар сделал шаг к ледяному кольцу, но не пересёк его.

— Потому что испугался.

Савель тихо рассмеялся.

— Какая поучительная исповедь.

Рэйнар не повернул головы.

— Я испугался потерять вас так же, как потерял вашу мать. Испугался, что если буду рядом, то дам врагам слишком лёгкий способ ранить вас. Испугался собственных рук, потому что не знал, что ими делать: держать, отпускать, защищать или запирать двери. И выбрал самое плохое из всего — стал холодным там, где вы ждали отца.

Мира слушала неподвижно.

Эйран тоже.

Сердце Севера замедлило мерцание, будто подземный зал прислушался к словам, которых слишком долго не было.

Рэйнар опустился на одно колено перед кольцом.

— Прости меня, Мира.

Девочка всхлипнула.

— Княжески?

У него дрогнуло лицо.

— Нет. Не княжески. Князья слишком часто просят так, будто им уже простили. Я прошу по-настоящему. И если ты не сможешь сейчас — я всё равно буду рядом. Завтра. После Совета. После страха. Даже если ты будешь сердиться.

— Я сердитая, — прошептала она.

— Знаю.

— И мне страшно.

— Знаю.

— И я не хочу быть ключом.

Рэйнар протянул руку, но не коснулся ледяного кольца.

— Тогда не будь.

Савель резко поднял голову.

— Глупец. Она не выбирает, чем родилась.

— Выбирает, кому открывать дверь, — сказала Алиса.

Мира посмотрела на неё.

— А если дверь сама?

— Тогда мы скажем ей, что сегодня не время.

— Она большая.

— А нас много.

Девочка моргнула.

— Нас?

Алиса медленно положила ладонь на лёд кольца. Холод обжёг, но не оттолкнул. Рэйнар положил ладонь рядом, с другой стороны. Эйран встал за сестрой, удерживая светящийся мост в зале. Его лицо было измученным, но глаза оставались ясными.

— Ты, Эйран, твой отец, я, — сказала Алиса. — И птица. И волки наверху. И, кажется, твоя мама тоже оставила больше, чем письма.

Стеклянная птица в руках Миры тихо звякнула.

Под потолком, где мерцали застывшие звёзды, прошёл звук — тонкий, хрустальный. Как будто где-то далеко запела целая стая.

Сердце Севера ответило.

Внутри кристалла белые линии изменили движение. Они больше не били в сторону белой двери. Они закружились вокруг центра, медленно, осторожно, будто впервые за долгое время выбирали не самый сильный страх, а самое крепкое доверие.

Савель резко дёрнул серебряную нить.

— Нет.

Белая дверь вспыхнула, и от неё к Мире снова протянулись бледные линии. Но теперь они встретили не только лёд Эйрана. Они встретили свет стеклянной птицы, ладонь Рэйнара на кольце, голос Алисы и Мирин тихий вдох.

Девочка закрыла глаза.

— Меня зовут Мира Снежная, — сказала она.

Сердце вспыхнуло.

Савель отшатнулся.

— Мира Снежная, — повторила девочка громче. — Я люблю птицу. И Эйрана. И папу, даже когда сердитая.

Рэйнар опустил голову.

Алиса почувствовала, как его пальцы рядом с её ладонью дрогнули.

— И Алису, — добавила Мира совсем тихо. — Потому что она слышит плохое и не убегает.

У Алисы перехватило дыхание.

Лёд под её ладонью стал тёплым — не горячим, не земным, а таким, каким бывает первый луч солнца на снегу: ещё холодно, но уже ясно, что зима не вечна.

— Я не ключ, — сказала Мира, открывая глаза. — Я девочка.

Сердце Севера ударило светом.

Не наружу.

Внутрь.

Белая дверь захлопнулась.

Серебряная нить в руках Савеля лопнула на несколько тонких искр. Он вскрикнул не от боли — от ярости, от внезапной потери власти над тем, что уже считал почти своим.

Ледяное кольцо вокруг Миры рассыпалось мягким белым светом.

Девочка пошатнулась.

Рэйнар успел первым. Он шагнул через исчезнувшую границу и подхватил дочь на руки так осторожно, будто боялся, что она снова растворится между вдохами.

Мира вцепилась в его ворот.

— Я помню, — прошептала она. — Я всё помню.

— Я здесь.

— Не уходите холодным.

Он прижал её к себе.

— Не уйду.

Эйран сел прямо на каменный пол. Мост за их спиной потускнел, но не исчез. Алиса бросилась к нему.

— Эйран.

— Я не упал, — сказал он упрямо.

— Вижу.

— Мост держится.

— Вижу.

— Мира вернулась?

— Да.

Он посмотрел на сестру. Только тогда плечи его опустились, и мальчик позволил себе закрыть глаза.

Рэйнар повернулся к Савелю.

В тот же миг зал вспомнил, что опасность не исчезла.

Савель стоял у возвышения, сжав повреждённую серебряную нить в руке. На лице его больше не было маски. Свет Сердца обнажил всё: злость, унижение, жадное желание вернуть контроль. Но вместе с этим — расчёт. Он уже отступал внутрь себя, собирал новую улыбку из осколков прежней.

— Кончено, — сказал Рэйнар.

Савель медленно поднял глаза.

— Напротив. Теперь только началось.

— Ты пытался забрать имя моей дочери.

— Какая грубая формулировка. Я пытался не дать Северу развалиться из-за ваших семейных слабостей.

— Ты похитил ребёнка.

— В бурю? Через зеркало? Перед белыми волками? Попробуйте доказать это Совету, ваша светлость.

Алиса помогла Эйрану подняться. Мальчик держался за её руку, но смотрел на Савеля так, будто запоминал не лицо — каждую паузу, каждый поворот голоса, каждую трещину в улыбке.

— Волки видели, — сказал он.

Савель усмехнулся.

— Волки не дают показаний в залах рода.

— Дети дадут, — сказала Алиса.

— Дети, которых сам Совет может признать неустойчивыми? Прекрасно. Девочка, похищенная собственным страхом. Мальчик, создающий мосты в подземелье. Гувернантка без ясного имени. Князь, готовый ради них спорить с древним постановлением. Вы уверены, что хотите строить защиту на таких свидетелях?

Рэйнар сделал шаг к нему.

— Моя защита будет строиться на правде.

— Правда, — Савель почти с нежностью произнёс слово, — редко побеждает без формы. А форму ей даёт Совет. Бумаги. Печати. Имена.

Он посмотрел на Алису.

Теперь по-настоящему.

И Алиса почувствовала, что этот взгляд он откладывал. До момента, когда сможет ударить не ножом, а знанием.

— Вот, к примеру, имя госпожи Вейр.

Рэйнар застыл.

Алиса ощутила, как пальцы Эйрана на её руке напряглись.

Мира подняла голову с плеча отца.

— Не слушайте, — сказала она сонно и испуганно одновременно.

Савель улыбнулся ей.

— Ах, Мира. Ты уже выбрала сторону. Похвально. Только дети часто выбирают того, кто говорит ласково. А взрослые обязаны спросить: кто этот человек на самом деле?

Алиса молчала.

Она знала, что этот разговор придёт.

Но не думала, что именно здесь — в подземном зале, рядом с Сердцем Севера, после того как Мира выбрала себя.

— Госпожа Алисандра Вейр, — продолжил Савель, — должна была прибыть в замок с очень простой задачей. Держать детей тихими до Совета. Не лезть в башню. Не будить память дома. Не становиться любимой игрушкой маленькой княжны.

Рэйнар медленно повернул голову к Алисе.

Не весь. Только взгляд.

— Что ты сказал? — спросил он Савеля.

Савель едва заметно поклонился.

— Настоящая Алисандра Вейр была моим человеком.

В зале стало тихо.

Даже Сердце на мгновение замедлило пульс.

Алиса слышала только своё дыхание. И ещё — слабый, почти невидимый звон стеклянной птицы в руках Миры.

— Лжёшь, — сказал Рэйнар.

— Нет. В этот раз, как ни скучно, говорю правду. Она ехала сюда не спасать детей. Ей полагалось следить, чтобы они не нарушили нужный ход Совета. Она получила указания. Плату. Обещание места после вашего неизбежного падения.

Алиса вспомнила письмо в саквояже. Перечёркнутый круг. Задача предельно проста.

Она ничего не сказала.

Рэйнар видел её молчание.

И молчание это было хуже признания.

— Но, — Савель сделал шаг вдоль возвышения, держась достаточно далеко от меча Рэйнара, — к Северным воротам приехала не та женщина. Лицо то же. Кольцо то же. Документы те же. А внутри — вопрос, на который даже дом ответил не сразу.

Мира прошептала:

— Она Алиса.

— Да, — Савель посмотрел на девочку почти весело. — Вот именно. Алиса. Не Алисандра. Как интересно, правда? Женщина с чужим именем, чужим местом, чужими бумагами, которая за несколько дней нашла дорогу к Сердцу Севера, открыла комнату княгини и научила детей спорить с Советом. Вы думаете, роды примут это как чудо?

Алиса почувствовала, как под ногами будто стал тоньше камень.

Не потому, что Савель говорил неправду.

Потому что он говорил достаточно правды, чтобы разрушить её перед людьми.

— Я не была вашим человеком, — сказала она.

— Разумеется. Вот это и делает вас опаснее.

— Я не знала, кто такая Алисандра.

— Но пользовались её именем.

— Чтобы выжить.

— Прекрасная формулировка для допроса.

Рэйнар стоял неподвижно.

Алиса не знала, что в его молчании. Гнев? Недоверие? Понимание? Он и раньше спрашивал: кто вы? И она не ответила. Не могла. Не решилась. Слишком многое было не объяснить без того, чтобы не звучать безумно даже в мире, где белые волки охраняли замок от бури.

Эйран вдруг шагнул перед ней.

— Она не он.

Савель поднял бровь.

— Прошу?

— Алисандра была ваша. Алиса — нет.

— Наследник, вы не понимаете…

— Понимаю. Вы злитесь, потому что дверь открылась не вам.

Сердце Севера вспыхнуло слабым светом, словно одобрило не слова, а их точность.

Савель посмотрел на мальчика уже без снисхождения.

— Будь осторожен, Эйран. Твой дар красив, когда строит мост. Но Совет всё ещё может решить, что мосты опасны, если ведут не туда.

Рэйнар сделал ещё один шаг.

Теперь меч вновь поднялся.

— Ты не вернёшься к Совету свободным.

— Уверены?

Савель показал обрывок серебряной нити. На её конце вспыхнул тот самый знак — белый круг, перечёркнутый тонкой линией.

Стена за ним дрогнула.

Белая дверь не открылась полностью, но появилась щель — узкая, как улыбка.

Рэйнар бросился вперёд.

Савель отступил в щель, но не исчез сразу. Его лицо осталось видимым в разрезе белого света.

— Я не стану спорить с вами здесь, ваша светлость. Здесь Сердце слишком громко слушает детей. Но наверху слушают бумаги. И там, госпожа Вейр, — он посмотрел на Алису, — я уничтожу вас куда надёжнее. Не магией. Не страхом. Политикой.

Алиса подняла подбородок.

— Попробуйте.

— Уже начал.

Щель схлопнулась.

Савель исчез.

Сердце Севера погасло не полностью, но свет его стал ровнее. Тише. Подземный зал больше не дрожал. Белая дверь ушла, серебряные нити растворились в воздухе. Ледяной мост Эйрана ещё держался, но по краям уже проступала тонкая прозрачность.

Мира тихо сказала:

— Алиса?

Алиса повернулась к ней.

Девочка всё ещё была на руках у Рэйнара. Бледная, измученная, но настоящая. С птицей у груди и красными от слёз глазами.

— Да?

— Вы правда не Алисандра?

Сердце Алисы сжалось.

Рэйнар не смотрел на неё. Или смотрел слишком пристально — она не сразу поняла. Эйран стоял рядом и держал её за рукав, как Мира когда-то в галерее.

Лгать сейчас было нельзя.

Печать помнила ложь.

Дети — тоже.

— Правда, — сказала Алиса.

Мира подумала.

— А Алиса — правда?

Горло перехватило.

— Да.

Девочка закрыла глаза и уткнулась в плечо отца.

— Тогда потом расскажете.

Не спросила сейчас.

Не испугалась.

Не оттолкнула.

Просто «потом».

Рэйнар медленно перевёл взгляд на Алису.

В нём было всё, чего она боялась: вопросы, боль от скрытой правды, тяжесть нового удара перед Советом. Но под всем этим было другое. Не доверие ещё — доверие после такого не остаётся целым. Скорее решение не позволить Савелю выбрать за него.

— Потом, — сказал он.

Одно слово.

Алиса кивнула.

Над ними, далеко в толще земли, снова завыли белые волки.

Теперь их вой звучал не как тревога, а как требование возвращаться наверх — туда, где Савель уже, возможно, улыбался перед Советом, превращая правду в обвинение, а чужое имя Алисы — в оружие.

Эйран посмотрел на ледяной мост.

— Он тает.

Рэйнар крепче прижал Миру к себе.

— Тогда идём.

Алиса шагнула первой, но остановилась у края моста и обернулась к Сердцу Севера.

Кристалл тихо бился над камнем.

В его глубине на мгновение мелькнула маленькая стеклянная птица — или Алисе только показалось.

Мира прошептала с плеча отца:

— Оно больше не давит.

— Хорошо, — сказала Алиса.

— Но оно ждёт.

— Чего?

Девочка открыла глаза.

— Чтобы мы все сказали правду.