Алина

После случившегося я отсыпалась. Вместе с напряжением всех этих лет меня оставили и силы, и я чувствовала себя не в состоянии даже лишний раз подняться, не говоря уже о том, чтобы что-то делать или куда-то идти. Засыпала со Снежаной в объятиях, просыпалась в объятиях Богдана, запоминая смазанные мгновения нежности, когда он целовал меня, а потом говорил:

– Отдыхай, моя Алина, – и я снова проваливалась в сон.

Мне приносили еду, но я ела немного, мне не хотелось, меня хватало разве что для того, чтобы пойти умыться, выпить немного воды, иногда я ела фрукты, но только потому, что помнила, что есть надо не только ради себя.

Сквозь сон вспоминала, что надо бы рассказать Богдану о том, что у нас будет второй ребенок, но… почему-то боялась. Боялась того, как он может отреагировать. Правда, даже это волнение ощущалось как-то вяло, возможно, все силы моей магии и моего тела ушли на то, чтобы справиться с отравой, которая должна была превратить меня в покорную марионетку Михаила и на битву с ним. С тварями, которых он призывал.

Сколько времени я так провела, не представляю, но однажды я проснулась бодрой и свежей, полной сил, просто открыла глаза посреди зимнего дня и увидела сидящую в кресле Снежану. Она листала какую-то книжку с большими картинками, а чуть поодаль стояла высоченная украшенная к зимней праздничной неделе ель.

– Снежинка, – позвала я, и дочь подпрыгнула в кресле:

– Мама! – и побежала ко мне, запрыгнула на кровать, обняла и завозилась в моих руках.

Последнее, что я помнила – из того, что рассказал Богдан, это то, что слова Михаила про Снежану и про него были провокацией для меня. Я должна была на него напасть, как-то показать себя с невыгодной стороны при всех. Конечно, он мог запереть меня и без оснований, но вот так, чтобы видели все, как я опасна – в этом была своя особая прелесть.

Что же касается Богдана, в этот раз моя магия дала сбой. То ли потому, что я действовала быстро, то ли потому, что на самом деле этого не хотела… отчаянно не хотела расставаться с ними двумя. Или же дело было в Снежане, которая не понимала, почему я их оставила и постоянно плакала. Не сразу, на второй или на третий день после отъезда Богдан вспомнил наш разговор и пошел к коменданту. Тот согласился связаться с Верховным судьей, рассказать о письме, а после такого тот дал свое согласие на возвращение Богдана. Именно его он дожидался, чтобы вместе приехать в Авенну: опоздание на бал было всего лишь обходным маневром.

Все это заняло определенное время, но они успели.

– Ты хоть представляешь, что было бы, если бы мы приехали чуть позже? – зарычал на меня Богдан, когда первые мгновения облегчения схлынули, когда я помогла раненым, а во дворец хлынули целители со всей Авенны. Мы впервые за долгое время остались наедине, и его чувства обрушились на меня со всей силой. – Что было бы здесь? Что могло случиться с тобой?!

– Я не знала о том, что Михаил откроет здесь Бездну! – воскликнула я.

– Ты не должна была рисковать собой! – прорычал он.

Благодаря Богдану и его пятерке, благодаря слаженным действиям его и Верховного судьи с его сопровождающими никто из присутствующих на балу не погиб. Тяжело раненым сумела помочь я, как тогда, на шахтах, сейчас ими занимались целители.

– А что я должна была? Позволить ему и дальше пытаться тебя убить?

– Во взрыве на шахте он не признался.

– Потому что мне не хватило сил!

Я была в этом уверена. Михаил уже «вылетал» из-под моей власти, в частности, во время моих попыток получить свободу для себя и для дочери. А учитывая, что он принимал зелья и постоянно взаимодействовал с Бездной, неудивительно. Удивительно, что мне вообще удалось заставить его говорить, даже обладая Изначальной магией.

– Сколько раз ты использовала на мне свою магию?

– Что?!

– Сколько. Раз. Ты использовала на мне силу, Алина?

– Ты правда хочешь говорить об этом сейчас? – На глаза навернулись слезы.

– Я хочу знать. После того, что ты сделала, я уже ничему не удивлюсь.

– Так может, не стоило меня спасать?! – воскликнула я. – Дал бы Михаилу меня убить, чтобы больше не беспокоиться – и дело с концом!

Меня душили слезы, сердце разрывалось от боли. Я рванулась, чтобы выбежать из музыкального салона дворца, но Богдан резко перехватил меня за руку. Рывком притянул к себе и впился поцелуем в губы, заставляя обмякнуть в его руках. Я не хотела с ним ссориться, я не хотела с ним спорить, я больше никогда не хотела с ним разлучаться…

Но я понимала, что этот разговор еще не был закончен, потому что в салон заглянул целитель, и меня проводили в спальню. Там меня осмотрели, дали рекомендации по отдыху, и все, я по-настоящему очнулась только сейчас.

– Где папа? – спросила я у Снежаны, когда первый порыв наших объятий прошел, и дочь залезла ко мне на подушки и под одеяло.

– Ой, он только недавно ушел. Хотел прислать служанку, но я сама захотела с тобой посидеть! Он теперь снова Верховный, а еще здесь теперь Мирон и Матвей, и Анна.

Последнее оказалось как удар под дых. Нет, я не ждала, что Анна перестанет быть супругой Богдана, но почему-то сейчас получилось невыносимо больно. Особенно устами Снежаны, которая точно мало что понимала в делах сердечных.

Я не успела и слова вставить, как дочь снова затараторила:

– Лазовия теперь снова едина, и папа собирается отменять владение людьми, и к нам приехали Семен и Мария, и твои родные тоже! Мам? А почему ты грустная? У тебя что-то болит?

– Нет, – я улыбнулась через силу. – Нет, Снежинка, все хорошо.

Врать нехорошо, но и вешать на маленького ребенка свои проблемы и переживания – тоже.

– Сможешь позвать кого-нибудь, чтобы помогли мне одеться? А я пока приведу себя в порядок?

– Да! Да, конечно! – Снежана соскочила с моей постели и бросилась к двери, а я бросилась в ванную.

То ли новости о возвращении жены Богдана так подействовали, то ли наш малыш или малышка взбунтовались, но вывернуло меня основательно. Потом, когда я умылась, снова хлынули слезы. Чувство было такое, что я рыдаю за все годы, когда не могла позволить себе эту слабость. Можно, конечно, было бы списать все на беременность, но когда я носила Снежану, такого не было!

И что мне теперь делать? Забирать ее от отца и увозить в другую страну, как и собиралась? После всего, что между нами было? Или смириться с тем, что Анна будет рядом с нами… да, я знаю, можно быть женой и не делить с мужем постель, но…

Мысли об этом вызвали новый поток слез. Я рыдала так, что, кажется, заглушала шум льющейся воды, которую открыла специально, чтобы меня не было слышно. Но служанка, которая пришла помочь мне с одеждой, все же услышала. Потому что в дверь ванной постучали: сначала тихо, потом громче, а потом резко ее распахнули. Я даже не успела встать с пола, где съежилась, обхватив руками колени.

Вот только это была не служанка, это была Анна. И она бросилась ко мне со словами:

– Алина! Алина, что случилось?

Кого я ждала увидеть меньше всего, особенно с такими словами – так это ее. Поэтому сейчас вскочила, вытирая слезы тыльной стороной ладони, поэтому и спросила гораздо резче, чем следовало:

– Что ты здесь делаешь? Я просила Снежану прислать кого-то, чтобы помогли мне одеться.

– Я вполне способна помочь тебе это сделать, – Анна улыбнулась, а я разозлилась.

Она сейчас серьезно?

– Собралась быть моей камеристкой?!

Анна перестала улыбаться, а мне стало стыдно.

– Прости, – сказала я. – Мне правда нужно одеться и привести себя в порядок. Я не готова говорить в таком виде, и… Если честно, с тобой я вообще не готова говорить. Я слишком устала делать вид, что все хорошо.

Я сказала это вслух, хотя раньше оставила бы в мыслях. Но сейчас не чувствовала в себе сил молчать. Если она считает, что все хорошо… как она вообще себя чувствует, вернувшись к Богдану? Когда о ней и о Евгении ходит столько слухов? А что чувствует Евгений? Или на это ей тоже наплевать?

– Понимаю, – сдержанно отозвалась Анна. – Но я пришла сказать тебе кое-что важное, и, если ты не захочешь продолжать разговор, я просто уйду. Могу подождать за дверью, если тебе нужно привести себя в порядок, но, Алина, я тоже больше не могу молчать.

Замечательно! Сейчас у нас состоится чудесная беседа любовницы и жены, у которой тоже есть любовник. Этого я говорить не стала, все-таки не все мысли стоит озвучивать, особенно на эмоциях. Поэтому просто кивнула и, когда она вышла, снова ополоснула лицо холодной водой.

Накинула длинный, в пол, теплый халат поверх ночного платья и вышла в комнату. Анна так и не села, стояла, закрывшись руками от мира и от меня. Видимо, говорить со мной ей тоже не очень хотелось. Ну так и не стоило утруждаться!

– Давай присядем, – я кивнула на диванчик у окна.

Оттуда открывался вид на заснеженную Авенну, этот пейзаж был мне знаком очень хорошо. Хоть это были и не мои прежние покои, тогда окна у меня тоже выходили на эту сторону. Анна кивнула, и мы сели рядом: пышная юбка ее платья почти касалась полы моего халата. Картина получилась, как у двух подруг встретившихся после долгой разлуки.

– Все, что я хотела сказать… нет. Начну с начала. Когда ты только приехала, я с трудом справилась со своей яростью. Я думала, что Богдан ради тебя отказался от меня и от наших сыновей, но потом поняла, что между нами никогда ничего не было. Он с самого начала был твоим. Был настолько в тебе, что не замечать этого было равносильно самообману. Но мне нравилось обманывать себя. Иногда это единственный способ забыться, когда земля уходит из-под ног.

Я ничего не ответила, да и что я могла сказать? Кто, как ни я, настолько успешно самообманывалась все эти годы? Считала, что справилась со своими чувствами, вытравила Богдана из своего сердца, а после – что смогу без него жить, бросить все и уехать.

– Когда умер мой отец, я ухватилась за Богдана. Ухватилась за то, что считала любовью. Я думала, что если построю семью, уйду в это с головой, боль утихнет, и она правда утихла, но… Семья не спасла меня, потому что все это было обманом. Мои чувства были обманом, я с самого начала знала, что он любит тебя. Я всегда это чувствовала. Женщина всегда чувствует, когда мужчина любит другую.

– Ты не обязана все это говорить, – произнесла я, но Анна вскинула руку.

– Нет. Но я хочу… да если уж так говорить, кому я еще это скажу? Ты поймешь меня лучше всех. Когда Богдана восстановили, я снова поехала в монастырь.

Я изумленно вскинула брови. Уж чего-чего, а такого я точно не ожидала: мне казалось, после нашего разговора, после трогательной встречи с сыном, Анна поняла, что в монастыре ей делать нечего. И что же тогда с Евгением?.. Но додумать я не успела, потому что она продолжила:

– Я умоляла мать настоятельницу помочь мне с расторжением нашего брака. Знаю, что Богдану в таком отказали, поэтому я не особо на что-то надеялась, но все же решила попробовать. И, к моему удивлению, она согласилась помочь. Мы поехали к митрополиту, и, Алина… – Анна приложила руки к груди. – Я рассказала о своих чувствах к Евгению. Высший, я даже не знала, что такое любовь, хотя была уверена, что знаю… Рассказала о том, что мы будем жить во грехе, и наши дети будут расти во грехе, и Мирон, и Матвей… И он дал согласие, Алина. Мы с Богданом перестанем быть мужем и женой через пару недель. Вот о чем я хотела тебе сказать. Решила, что ты должна узнать это от меня, и никак иначе.

Она говорила все это так искренне, так поспешно, что я едва успевала за ней своими мыслями, и, когда Анна замолчала, на меня вдруг обрушилось осознание того, что она только что произнесла. Я замерла, не в силах поверить в услышанное, а Анна добавила:

– Это, а еще… я безмерно благодарна тебе, Алина.

– За монастырь? – переспросила я, находясь в каком-то странном трансе.

– И за монастырь в том числе. Но больше всего за Евгения… если бы ты не поехала тогда с Богданом, я бы, наверное, никогда не решилась дать нам шанс. Открыто, без страха заявить о своих чувствах в обществе. Но то, как ты поступила… Ты отказалась ото всего, ото всех привилегий, ото всех возможностей, чтобы быть рядом с тем, кого любишь. И я поняла, что я могу так же… Ты стала для меня примером. Примером того, что можно выбрать любовь, несмотря ни на что.

Сейчас я была как никогда близка к тому, чтобы снова заплакать, но в этот момент Анна подалась ко мне и порывисто меня обняла. Я на миг остолбенела, а потом осторожно обняла ее в ответ. Слез больше не было, я просто судорожно вздохнула.

Именно в этот момент дверь рывком распахнулась.

– Алина! Мне сказали, что ты пришла в себя…

И я забыла про Анну. Про Евгения. Про слезы. Про все, что было… Потому что в настоящем, здесь и сейчас, в нескольких шагах от меня стоял безмерно любимый мужчина, которого я могла обнять.

Мой Богдан.